Ухожу на задание…

— Сделаем все возможное, товарищ капитан первого ранга, — сказал Леонов. — Считаю, что один офицер должен идти на первом катере, а другой — на замыкающем, у Яроцкого.

— Почему?

— Всякое может случиться. Если один погибнет, другой будет действовать.

— Так и решим, — согласился капитан 1 ранга. — Крыгин, вы пойдете на последнем катере.

— Есть! — козырнул лейтенант.

— Ну, в добрый час! — сказал капитан 1 ранга.

Взревев мотором, головной катер отвалил от причала. Следом, строго выдерживая интервал, двинулись остальные.

С десантом на борту

13 августа «Вьюга» и «Метель» стали на якорь в бухте Новик. День был безветренный, теплый. В синен воде отражались белые облака. Зеленые вершины сопок были затянуты маревом. Духота, тишина. Матросы сперва недоумевали: что им тут делать? И только когда присмотрелись, начали понимать: готовится что-то важное.

В Новике собралось большое количество кораблей Закамуфлированные, затянутые маскировочными сетками, они были так хорошо укрыты под берегом, что не только с воздуха, даже с бухты трудно было разглядеть их.

Капитан-лейтенант Кузьменко отправился куда-то на шлюпке. Все с нетерпением ожидали его возвращения, понимая, что командир обязательно привезет важные новости. И действительно, вскоре после обеда был сыгран «Большой сбор». Затопали по палубе тяжелые ботинки — все свободные от вахт бежали на корму и становилась в строй. Командир был краток. Он предупредил, что «Вьюга» пойдет в боевую операцию. Необходимо еще раз проверить материальную часть, чтобы все было в полном порядке. Потом отдохнуть, набраться сил перед трудным походом. Каждый из нас уже столько раз осматривал свое заведование, что казалось, не может быть никаких неполадок. Но оборудование на корабле было довольно старым, за ним только следи да следи. Пришел главный старшина Карнаухов. Включил узел «В», ультракоротковолновую радиостанцию. Приказал развернуть переносную рацию РБМ, проверил аккумуляторы, запасные части, антенну. Сказал с улыбкой:

— Все. Можете отдыхать.

В кубрике было душно. Иллюминаторы наглухо задраены и закрыты броняшками. Застоявшийся воздух казался густым и вязким. На лицах спавших матросов крупными каплями выступил пот. Какой уж тут отдых! Я взял шинель и решил поискать укромное место где-нибудь под ветерком. Устроился на кормовом мостике, подстелив пробковые спасательные пояса. И уснул очень крепко, доже не слышал, как подошли к причалу.

Десант принимали с деревянного пирса-времянки. Бойцы морской пехоты небольшими группами появлялись из распадка, заросшего кустарником. Они были тяжело нагружены, несли не только винтовки и автоматы, пулеметы и противотанковые ружья, но и запас патронов, гранат, продовольствия. Под ними покачивались и гнулись доски причала. Люди действовали быстро, без суеты.

Специально выделенные старшины встречали десантников у трапа и разводили по помещениям. Пулеметчикам, истребителям танков повезло-их поместили па верхней палубе. Остальным предстояло провести долгие часы в душных кубриках.

Десантники притащили с собой пушку. Ее закрепили на корме. Там же уложили ящики со снарядами.

Едва закончилась погрузка, «Вьюга» снялась с якоря и двинулась к выходу из бухты. С моря поползал туман, размывая очертания берегов. В Амурском заливе висела сплошная белая пелена. Видимость сократилась до двухсот метров. Здесь пас ожидала «Мотель» и еще несколько кораблей. Осторожно маневрируя, мы заняли свое место в строю.

Головным мателотом шел эскортный корабль. За ним кильватерной колонной вытянулось несколько десантных судов. Замыкала строй «Метель». Справа, со стороны берега, шли два больших охотника. Слева, со стороны моря, колонну прикрывала «Вьюга».

Навстречу кораблю катились невысокие волны, бугрившие спокойную поверхность воды, — шла мертвая зыбь. Колонна двигалась медленно, скорость не превышала двенадцати узлов — задерживали тихоходные десантные баржи. Мы находились еще в своих территориальных водах. Подвахтенные матросы забегали в умывальник покурить, обменяться новостями. Высказывались самые различные предположения. Одни считали, что десант направляется в Порт-Артур, другие почему-то утверждали, что идем к острову Цусима. Трюмные заявили, что воды и горючего взято много, хватит хоть до Формозы и обратно… Кто-то, торопливо покурив, собрался писать письма родным и знакомым. Над ними подшучивали: какой смысл? Если потонем, то и письма с нами на дно пойдут. А возвратимся — напишем.

По всему кораблю, по всем боевым постам прошел фельдшер лейтенант Зизенков. Проверил аптечки, каждому матросу и старшине вручил индивидуальный пакет. Объяснил, какие могут быть ранения и как при этом поступать.

У пего, конечно, своя службы, свои заботы, только от этих забот сразу как-то затосковала душа.

Надвигался вечер. Туман в сумерках стал еще гуще, видимость уменьшилась настолько, что мы не различали соседних судов. Вокруг было сплошное белое молоко. Сигнальщики напрягали зрение и слух, чтобы вовремя заметить опасность и избежать столкновения.

Из тумана выплыл вдруг темный силуэт.

На барже! — крикнул в мегафон наш старпом.

— Есть, на десантном судне! — ответил густой самолюбивый бас.

— На десантном судне! — усмехнулся старпом. — Держитесь на два кабельтова правей!

— Есть, держаться на два кабельтова правей!

Силуэт растаял в тумане.

Щелкнуло реле трансляционного узла. Это по моей части. Быстро проверил приборы — все в порядке, трансляция включена. Раздался голос командира корабля:

— Товарищи старшины и матросы! Мы идем в Сейсин. Там дерется сейчас передовой отряд. Он находится в трудном положении. Мы должны прорваться в порт, высадить десант и прикрыть его огнем наших орудий. Уверен, что в предстоящем бою все краснофлотцы и старшины «Вьюги» с честью выполнят свой долг перед Родиной!

Снова щелкнуло реле. Трансляция отключилась.

Ну что ж, теперь все ясно, гадать больше не о чем. Сейчас не так далеко, к утру, вероятно, будем на месте.

Матросы и старшины надевали чистую рабочую форму. Такова морская традиция. Скоротечный морской бой — наш главный парад, главная проверка. Для того служим. Переоделся и я.

В кубриках теснота — полно десантников. На палубе — тоже. Ходить по кораблю им было запрещено, чтобы не создавали толчею. И они смиренно сидели или лежали в указанных им местах. Подремывали, покуривали, пряча в рукава самокрутки.

Мертвая зыбь била в левую скулу корабля. Качка была хоть и небольшая, но самая противная: килевая и в то же время с борта на борт. Многие пехотинцы не выдержали — их рвало с самого выхода о море. В кубриках и на палубе держался неприятный тяжелый запах.

Матрос из боцманской команды уныло рассуждал:

— Им что, они на берег уйдут. А нам целый день убирать да чистить придется…

Я отправился на корму, к нашим артиллеристам. Здесь, возле орудия и зенитных автоматов, находились не только дежурные, а почти полностью все расчеты. Подвахтенные не уходили отдыхать. Сидели в касках, с противогазами, готовые в любую минуту открыть огонь.

На деревянных стеллажах разложены длинные снаряды с желтыми медными гильзами. Палуба вокруг посыпана песком, чтобы не скользили ноги. На леера натянута сетка — стреляные гильзы не скатятся за борт.

Где-то слева остался остров Фуругельм, невидимый в темноте и тумане. Корабли пересекли государственную границу. Люди заняли места по боевому расписанию.

Поспешил на свое место и я. Но мне и Федору Гребенщикову делать нечего. Было строжайше приказано соблюдать полное радиомолчание, чтобы противник по мог запеленговать наш отряд. В радиорубке дальней связи радисты работали только на прием. А ультракоротковолновую рацию вообще нельзя включать.

В нашей крохотной рубке не повернешься — по тревоге в нее втиснулись два радиометриста. Мы явно мешали друг другу. Я перешел к Гребенщикову в штурманскую рубку. Сюда же явился и фельдшер, тоже пока ничем не занятый. Сидели в темноте, приоткрыв дверь. Над головой — командирский мостик. Там сосредоточено все управление кораблем, и до нас долетали обрывки команд и распоряжений, отдаваемых капитан-лейтенантом.

Мы уже знали, что где-то в море находится мощный отряд японских кораблей.[1] Предполагалось, что отряд этот, возглавляемый крейсером, движется на перехват нашего десанта. Если японцы заметят конвой, они покончат с нами в считанные минуты. Орудиям крейсера достаточно дать несколько залпов, чтобы уничтожить колонну.

В своих водах туман только мешал нам. Зато теперь он был бы очень выгоден. Под его прикрытием, да еще в ночное время, кораблям легче было проскочить мимо японского отряда, мимо береговых батарей. Но, как назло, погода начала улучшаться, подул ветер. Стали видны очертания десантных судов, идущих правее нас.

После полуночи туман рассеялся окончательно. На небе высыпали крупные южные звезды. Впереди, на горизонте возникла розовая полоска. Она быстро расширялась, заливаясь зловещим багровым светом. Это горел Сейсин. Там, на клочке земли, прижатые к морю, дрались с японцами советские моряки. Удержатся ли они до высадки вашего десанта? И что ожидает там нас?

Около двух часов ночи старпом объявил по трансляции, что мы вошли в зону действия береговых батарей противника. Но вокруг тихо. Только гудят турбовентиляторы да шумит вода за бортом. Люди разговаривают приглушенно, будто па берегу могут услышать нас.

Появилась надежда, что опасное место мы сможем проскочить незамеченными. Но вдруг справа вспыхнул прожектор. Сильный голубой луч уперся в воду и медленно пополз в нашу сторону. Второй прожектор появился еще правее, нащупал одну из десантных барж. Она резко отвернула в сторону, но не ушла от голубого луча, он цепко держал ее. Видно было, как метались на суденышке люди. И сразу же ударила береговая батарея.

Я не заметил, куда упали снаряды. «Вьюга» рванулась вперед, на корме химики зажгли дымовые шашки. Полным ходом мчались мы вдоль колонны, прикрывая ее дымовой завесой. Орудия вели огонь по берегу. Рядом с нами грохотала «Метель».

Потеряв за дымом колонну, японцы вцепились в сторожевики. Наши два корабля приняли на себя весь их артиллерийский удар. Надо было ослепить неприятельскую батарею. «Вьюга» и «Метель» ринулись к берегу, на прожекторы.

Корабли маневрировали. Яркий сноп света бил то прямо в лицо, то будто отскакивал в сторону и лихорадочно шарил по воде. Японская батарея никак не могла пристреляться. Снаряды ее взметывали водяные смерчи за кормой. Корпус «Вьюги» трясся от напряженно работавших машин, содрогался от залпов. Людей на палубе хлестали тугие волны горячего воздуха. От грохота и звона гильз болели уши.

В довершение всего на «Вьюге» вспыхнула от перегрева сажа в трубе. За кораблем потянулся яркий шлейф пламени, этим не замедлила воспользоваться японская батарея. Возле борта выросли вдруг два белесых фонтана. «Вьюгу» сильно качнуло. Воздушная волна швырнула меня из проема распахнутой двери в рубку. Кто-то закричал пронзительно. Палубу окатило водой.

Гребенщиков, оттолкнув меня, с силой захлопнул дверь, как будто это имело значение. Ведь рубка и дверь не бронированные, они не могли спасти даже от осколков. Недаром матросы шутили: снаряды нам не страшны. В случае попадания они прошьют «Вьюгу» насквозь и разорвутся в воде…

Прогремело еще несколько залпов — и сразу наступила тишина. Я опять приоткрыл дверь. В том месте, откуда светил японский прожектор, что-то горело. Второй пожар разгорался дальше и выше, вероятно на японской батарее. Кочегары успели погасить факел над трубой. «Вьюга», сбавив ход, устало покачивалась на волнах. Снова было темно, снова мерцали в небе звезды, уже потускневшие перед рассветом. И просто не верилось, что вокруг только что бушевала смерть. Но таков уж морской бой: годы учебы, годы тренировок — и несколько минут полной отдачи всех знаний, опыта и душевных сил.

На мостик поступали доклады с боевых постов: контужено несколько матросов, сорван взрывной волной обвес кормового мостика, поврежден дальномер, осколки пробили борт выше ватерлинии. Удачно отделались!

Оба сторожевика устремились за своим отрядом, который уже миновал зону обстрела. Нагнали его у самого входа в Сейсинскую бухту.

Появились неприятельские самолеты. Они летели высоко в темном небе. Навстречу им с кораблей понеслись цветные цепочки трассирующих снарядов и нуль. Трассы сходились почти в одной точке и, переплетаясь, образовывали фантастический, быстро меняющийся рисунок.

Японские летчики, встреченные дружным огнем, не решились, вероятно, выйти в атаку. Они сбросили бомбы где-то в стороне. Лишь несколько самолетов с ревом промчались над бухтой, обстреляв из пулеметов десантные корабли.

Справа остался длинный волнолом. Впереди, загораживая полнеба, высились темные горы. У подножия их, в

порту, горели пакгаузы. При свете пожаров видны были причалы, затонувшие возле них корабли, ажурные башни кранов. До нас доносился частый сухой треск выстрелов. Казалось, что трещат и рушатся постройки, охваченные огнем. В бухту то и дело падали снаряды. Изредка посвистывали шальные пули. Ходить по палубе било опасно.

Я перебежал в рубку автосигнальной связи. Здесь нес вахту радиометрист Александр Куколев. Он не покидал свой пост со вчерашнего дня, с той минуты, как мы вышли в море. Вглядываясь воспаленными глазами в светящийся экран. Куколев озабоченно сказал:

— Боюсь, аппаратура не выдержит. Перегрелась без отдыха.

Я невольно позавидовал ему: «Вот человек занят нужным делом, а я только болтаюсь из рубки в рубку. Трансляционный узел работает нормально, вахта закрыта. Неужели так и придется мне до конца похода оставаться праздным наблюдателем?»

Торпедные катера уже взяли с «Вьюги»

часть морских пехотинцев и ушли к берегу. Мы ожидали, когда они вернутся за остальными десантниками.

Раздался привычный щелчок пускача. Я инстинктивно посмотрел на приборы: вольтметр, амперметр, накал — все в порядке.

— Корректировочной группе приготовиться к высадке!

Из радистов в корректировочную группу входил старшина 2-й статьи Гребенщиков. Незадолго до войны у корректировщиков была тренировка. Гребенщиков высаживался с рацией на различных островах, и я держал с ним связь.

Сейчас у Федора сто забот. Надо получить оружие и патроны, одеться, проворить рацию. Я поспешил на помощь ему.

Радиостанция РБМ была упаковала в два довольно тяжелых металлических ящика с заплечными ремнями. В одном — аппаратура, в другом — аккумуляторы и сухие батареи. Один ящик должен нести сам Федор, второй — сигнальщик из группы прикрытия. Кроме рации на Гребенщикове противогаз, наган в кобуре, гранаты. В руке брезентовый мешочек с запасными частями. Нагрузился так, что шагнуть трудно.

— Федя, я с тобой пойду!

Он обрадованно взглянул на меня.

— Правильно! Вдвоем надежней. Если один того…

Гребенщиков выразительно махнул рукой. — Спроси Карнаухова!

Старшину группы пошел в радиорубке. Он был занят. От сотрясения во время боя нарушился контакт в передатчике. Карнаухов проверил схему, искал повреждение. Он не сразу понял, чего я прошу. Потом покачал головой: зачем же рисковать еще одним человеком?

— Товарищ главстаршина, — взмолился я, — Гребенщикову тяжело, а у меня сейчас никаких дел!

— Ладно. Ступай к командиру. Доложи, что главстаршина не возражает.

Бегом к мостику. Капитан-лейтенант Кузьменко спускался по трапу, на ходу отдавая распоряжения помощнику. Я стал на его пути:

— Разрешите обратиться?

— В чем дело?

Торопливо пересказал ему то, о чем только что говорил с главстаршиной. А в это время у трапа появился и сам Карнаухов, запыхавшийся, с засученными по локти рукавами кителя.

— Отпустить Успенского? — спросил его командир.

— Следовало бы.

— Идите.

Я бросился в коридор кают-компании. Схватил винтовку, подсумок с патронами. Засунул в карман брюк несколько гранат. Кто-то подал тяжелую каску. Вася Кузнецов помог надеть ящик с радиостанцией. И хотя утро было прохладным, после такой беготни, да еще с грузом, мне сделалось жарко.

Прозвучала команда:

— Корректировочной группе построиться на шкафуте!

На правом фланге встали мы, двое радистов. Потом старшина 1-й статьи Михайлов, командир корабельных пулеметчиков, пожилой, спокойный человек и отличный знаток своего дела. На плече у него ручной пулемет. Дальше — молодежь: сигнальщик Василий Басов, рыжий балагур Василий Кузнецов, артиллерийский электрик Александр Кузнецов, торпедист Александр Платонов и еще человек пять, все с винтовками: автоматов на корабле еще не было.

Капитан-лейтенант Кузьменко вышел к нам с незнакомым офицером.

— Это капитан-лейтенант Собачкин. Он поведет вас на берег. Желаю успеха, товарищи.

— На катер! — скомандовал Собачкин.

Матросы прикрытия быстро попрыгали на палубу катера. Мы с Гребенщиковым спустились осторожно: с нашим грузом не разбежишься.

На шкафуте столпились друзья. Кто-то подал хлеб, консервы. Из радиорубки выскочил Олег.

— Володя, адрес! Адрес домашний!

Я бросил ому записную книжку. Там адреса, а главное — стихи. Олегу можно доверить и это.

— Бескозырки взяли? — напомнил старпом.

Все лезут за пазуху, проверяют. Конечно взяли. На головах у нас каски: так положено. Но когда начнется бой, каски поснимают. И не только потому, что в них неудобно. Испокон веков так: в атаку моряки идут в тельняшках и бескозырках…

О событиях, которые развернулись на «Вьюге» после отправки корректировочной группы, я узнал через некоторое время от своих товарищей. Сторожевик получал распоряжение подойти к берегу и высадить прямо на причал остатки десанта, выгрузить боеприпасы. Японцы, засевшие в прибрежных каменных постройках, стремились помешать этому, стреляли по десантникам и кораблю. Но врагу мешала плохая видимость.

На причале пусто, некому принять с корабля бросательный конец. «Вьюга» остановилась. Еще минута-другая — и корму занесет в сторону. Тогда нужно будет делать новый заход.

— Двоим на берег! — распорядился капитан-лейтенант Кузьменко.

Комсомольцы Скачок и Лазицкий быстро сбросили себя одежду и прыгнули в воду. Плыли среди разбитых ящиков, бревен, отталкивая трупы. Плыли к берегу, занятому противником.