Город драконов. Книга седьмая

Из нас двоих, во время моих «разглагольствований» больше полезной информации получила я, но она об этом уже никогда не узнает.

Миг краткого сожаления.

Понимание чудовищности, необратимости и бесчеловечности своих намерений.

Безусловное осознание того, что всем участникам заговора я едва ли сумею причинить вред, мне не хватит для подобного ни жестокости, ни сил, ни знаний.

Я не смогу остановить дракониц, не желающих терять свою свободу и независимость.

Я не сумею убить магов старой школы – я в целом не способна убивать.

Я не противник герцогу Карио – он сильнее, опытнее и безжалостнее меня.

Я не стану преследовать и разыскивать тех жителей Города Драконов, что пытались своим заговором противостоять драконам, ведь… отчасти я понимала жителей Вестернадана и во многом была солидарна с ними.

И я не смогу способствовать уничтожению Ржавых драконов, воистину не смогу.

Но здесь и сейчас, собрав все свои силы, я посмотрела на шкуру дракона у подножия ее трона, и решительно подумала о том, что этой чудовищной женщине нужно помочь. «Никакой злости, никаких эмоций, никаких чувств» – я постаралась воплотить в себе все это, и снова заставила свое сознание мыслить лишь о том, что этой женщине просто нужно помочь. Ее ведь все еще тошнит? Она нуждается в облегчении данного состояния и нуждается во мне. И не имеет значения, что я испытываю по отношению к данной персоне лишь крайне отрицательные эмоции – я ведь человек, я не могу просто так оставить страдать живое существо. Это как со старой леди Арнел – я едва ли испытывала в отношении нее хоть каплю добрых чувств, но я не могла не помочь.

И я сделала шаг.

– О, мисс Ваерти, судя по всему герцог Карио был прав, по поводу вашей девичьей памяти. Моя дорогая, вы запамятовали, что любой, кто желает убить меня, вступив на шкуру черного дракона, немедленно погибнет.

Нет, я не забыла. Более того – я превосходно запомнила условия неминуемой гибели, а потому совершенно спокойно сделала следующий шаг, взойдя на первую ступень.

И шкура, вспыхнув на миг огнем, тут же угасла.

– О, надо же, вы не собираетесь меня убивать! Что ж, вынуждена признать, это даже становится интересным, – прокомментировала мои действия та, кто стоял за столькими преступлениями.

Но я напомнила себе о том, что не собираюсь убивать ее. И я действительно не собиралась.

Шаг за шагом по шкуре черного дракона, искромсанной настолько, что, кажется, я уже догадывалась, как погиб этот дракон – он разбился о скалы.

– Полагаю, я знаю, о чем вы сейчас думаете, – магиня откровенно глумилась надо мной.

Но кто я такая, чтобы обижаться на подобное? Я никто. Слабый человеческий маг всего лишь шестого уровня силы, и с одним небольшим преимуществом – врожденным иммунитетом к драконьей магии. По сути, я была никем. Но именно в этом было мое главное преимущество.

Четыре ступени… – что ж, судя по всему, теперь я знаю, почему драконы опасаются числа четыре.

Насмешливый взгляд увешанной драгоценностями магини, чей возраст мог варьироваться от пятисот до четырехсот лет, не меньше.

Моя грустная улыбка.

Искреннее, но злорадное и предрекающее мне гарантированное поражение любопытство в ее зауженных глазах. Но такие как она, привыкли подчинять, а не подчиняться. Слишком могущественная, чтобы даже представить себе, что кто-либо рискнет произнести направленное на нее подчиняющее заклинание.

И это было ее первой ошибкой.

– In drag! – мое заклинание заставило магиню склониться в поклоне, не слезая с трона.

Но мне достаточно было того, что она придвинулась ближе.

Быстрое движение, и я прикоснулась пальцами к гортани, тому небольшому участку шеи, что не было завешено драгоценностями.

– Requiesque curarum!

Заклинание расслабления гортани, одинаково успешно действующее и на людей и на драконов.

– Ыхр! – выдохнула магиня.

Но не успела ничего сделать.

Я давно рассчитала собственные силы, я знала свои сильные и слабые стороны, я знала, что ничего не смогу противопоставить ни сильным магам, ни драконицам, ни вивернам, ни Ржавым драконам. Да и Зверю мне по факту противопоставить было нечего, но кое-что все же имелось.

Продолжая удерживать два пальца на гортани магини, я извлекла фляжку, некогда наполненную для меня доктором Эньо, и произнесла:

– Мистер Илнер назвал эту фляжку «дамской», но до того, как подобрать достойный термин, он все же обмолвился, что подобные фляжки обычно носят под корсажем… шлюхи. Надеюсь, вы и данный факт сочтете… забавным. Tempus!

Для того, чтобы избавиться от моего заклинания, ей, с ее уровнем силы, хватило и трех секунд, но спасение жизни при отравлениях было отработано мной до автоматизма – профессор Стентон действительно практически все яды испытывал на себе, мне же приходилось его лечить. Однако принимаемые им дозы были незначительны, и лишь когда Беллатрикс Стентон попыталась убить своего брата, я осознала, насколько быстрые, отточенные до автоматизма действия могут стать ценными в деле спасения жизни. Точно так же я действовала, спасая старую леди Арнел.

Ныне ситуация была в корне противоположная, но порядок действий, отработанный до автоматизма, не изменился ничуть. – Sudor!

Заклинание испарины заставило вливаемый мной опиум не просто распространиться по крови, но и покрыть ядовитым потом все тело магини.

Это вызвало оцепенение, подвергнутой опиумному отравлению женщины, и я продолжила столь же спокойно, решительно, холодно и отрешенно.

– Requiesque curarum! – повторное расслабление гортани, и опустошение всей фляги до последней капли.

– Tempus! – наложенный на движения тела, но не на кровоток.

И опиум распространяется по организму подобно лесному пожару.

– Potest! – и освобожденная, от временного стазиса магиня падает на пол.

Она рухнула, теряя украшения, заколки, кольца, накладные золотые когти и все еще не понимая, что для нее, как для носительницы крови Ржавых драконов, прием наркотического средства необратим.

Глядя на нее, ожесточенно трясущую головой в тщетной попытке вернуть себе ясность мышления, я молча, механическими движениями завинтила крышку уже пустой фляжки, почему-то вернула ее, бесполезную уже, вновь под корсаж платья, и тихо произнесла:

– Я не собиралась вас убивать, поэтому шкура определенно погубленного вами дракона, вас не защитила. Но то, что я совершила – хуже смерти. Возможно, муки совести будут сопровождать меня всю мою оставшуюся жизнь, но, не смотря ни на что, я определенно точно никогда не стану сожалеть о содеянном. Что же касается вас… опиум в подобной дозировке вызывает весьма реалистичные галлюцинации. Я буду молить Господа о том, чтобы вы увидели каждого, кто был убит по вашему приказу. Каждую загубленную вами душу. Горите в аду!

Когда я уходила, позади звучал оглушительный яростный крик. В нем было все – от отчаяния, осознания необратимости произошедшего и полного бессилия, до ужаса понимания грядущего.

И этот крик все звучал и звучал, перерастая то в вопль, то в рев, наполняясь всеми гранями отчаяния, и всеми оттенками ужаса.

А я молилась.

Практически вслух.

Срывающимся шепотом, вспоминая всех, кто почил чудовищной безвременной смертью. Всех с кем столкнула меня судьба и жизнь, и тех, чьих имен я даже не помнила – они остались для меня лишь кровавой картой преступлений, нарисованной мистером Илнером, и образующей голову дракона, или кровавыми потеками на полу и стенах полицейского управления Вестернадана… Бесчисленное количество жертв чужой алчности, жажды власти и неимоверной жестокости.

Дрожа от холода, ведь этот «храм торжества победы магов над драконами» располагался на вершине гряды гор, а здесь начиналась метель, впрочем, это был скорее буран, но что еще могло спасти меня от преследования? Боюсь, что более ничего. И, несмотря на чудовищный сковывающий холод, заморозивший казалось даже мое дыхание, мне казалось, что Господь на моей стороне. И я спускалась, поскальзываясь, падая и поднимаясь вновь. И причиной того, что я заставляла себя вставать каждый раз после падения, была по сути всего одна – мне казалось, что если я останусь лежать на камнях, продуваемых ледяным ветром, я погибну так же, как погибла Елизавета Карио-Энсан. Погибну ни за что. Просто стану пешкой, деталью, частью чьего-то бесчеловечно–жестокого плана. Возможно, я продолжала идти исключительно из-за гордости. Как глупо… наверное…

Стремительная тень на миг перекрыла для меня сияние, исходящее от дворца созданного магами старой школы, и огромный Зверь возник впереди, зависнув на когтях страшной лапы и укрепившись ядовитым хвостом за скальный уступ.

– Пятьдесят шагов, не так ли, мисс Ваерти? Радиус поражения вашего заклинания – пятьдесят шагов!

Голос герцога Карио я узнала без труда.

Сил на сопротивление у меня не было. Магических сил не было так же, а обращение к источнику лорда Арнела или лорда Гордана не давало никакого результата. Та, ныне безумная магиня, сказала мне правду – это место было отрезано от власти драконов.

«Господи, убереги моих отца и матушку. Позаботься о миссис Макстон, Бетси, мистере Уоллане, мистере Илнере, мистере Оннере, профессоре Наруа, лорде Давернетти и лорде Гордане. И подари утешение тем, кого я люблю всем своим сердцем», – мысленно попросила я.

– Вы, наверное, уже заметили, что магия здесь не действует, – голос Зверя Карио перекрывал рев снежного бурана. – Но не волнуйтесь, ни необходимость держать дистанцию, ни отсутствие магии не помешает мне помочь вашему настойчивому желанию расстаться с жизнью.

И он оторвал кусок каменной породы. Подкинул на руке и вновь поймал, выразительно глядя на меня, и выразительности его намерения убить меня не помешали ни расстояние, ни погода.

Я пошатнулась и рухнула на колени.

Безумно не хотелось погибнуть вот так, здесь, в последний раз причинив невыносимую боль тем, кого я так любила. Но… в этом месте не работала лишь магия драконов, а не моя.

– Murum!

И огромное чудовище, практически непобедимый Зверь, застыл, все так же удерживая камень в своей чудовищной лапе, но, уже не имея возможности метнуть его в меня.

Я не знала, услышит ли он меня, но все же сказала это:

– Вероятно, в данный момент я испытываю некоторое чувство морального удовлетворения, ведь вы погибнете, как и ваша дочь – испытывая пронизывающий сковывающий ваше тело холод камня и ледяной замораживающий вашу кровь ветер. Вот только совершенно некому будет облегчить ваши предсмертные муки, и дело не в милосердии, которого у меня по отношению к вам, боюсь, не осталось, а в магической силе… ее у меня не осталось тоже.

Герцог Карио не ответил, что меня вовсе не удивило – у него попросту не было подобной возможности, а потому некоторое нарушение этикета было условно допустимо. Надо же, в столь сложный час, для меня все еще имеют значение правила этикета… воистину, моя гувернантка могла бы мной гордиться.

И я, пошатнувшись, села на уступ. Он был стылым и холодным. Столь же холодным, как и все вокруг – ветер, воздух, небо, горы… сплошной холод.

«Адриан»… – мой мысленный зов смело порывом ветра со снегом.

Снег запутался в волосах, остался в складках одежды. Вся сорочка, что была на мне, пропиталась краской и та затвердела на ледяном ветру, но это оказалось своеобразным спасением – платье и прочая одежда, что находилась под ночной сорочкой, а я не стала снимать одежду, уже привычная к тому, что в любой момент может произойти все что угодно… к примеру заявятся сильно подвыпившие лорды Арнел и Давернетти, а тут я лежу на холодном камне в одной сорочке… Теперь эта сорочка частично блокировала порывы ветра, став своеобразным доспехом, а я… менее всего желала погибнуть вот здесь и вот так…

Мне удалось встать далеко не с первого раза.

Но я поднялась.

Пошатываясь, с трудом противостоя пронизывающему, казалось все тело, ветру я направилась прочь, как можно дальше от «Храма ненависти к драконам», понимая очевидную вещь – у всего есть свои границы, у любого заклинания свой радиус действия. Герцог Карио совершенно верно определил радиус поражения моего табуирующего «Uiolareet frangere morsu», но он же заставил меня вспомнить очевидную истину – расстояние имеет значение. Так что мне просто нужно было отойти как можно дальше от храма дракононенавистничества.

– Lucendi! – практически последнее, на что я была способна.

И едва тусклый свет засиял надо мной, освещая путь на несколько шагов вперед, я заставила себя идти, через каждые десять шагов повторяя и повторяя замерзающими губами:

«Адриан…»

Еще десять шагов, неосторожное движение, падение и содранные в кровь ладони, но все же я упорно повторяю:

– Адриан…

Встаю, чувствуя, что холод постепенно начинает отступать, что говорит о переходе организма к следующей стадии замерзания и иду вперед. Профессор Стентон говорил, что люди, погибшее от переохлаждения, в последние минуты своей жизни практически счастливы, потому что ощущают тепло.

Но я не хотела умирать. Только не сейчас, только не здесь, только не так.

Еще слишком многое требовалось сделать.

Мне хотелось обнять Бетсалин, и рассказать ей, о тех, кто заставил Ржавых драконов обрести «Память крови», чтобы использовать эту особенность для манипулирования и управления теми, кого маги старой школы практически создали.

Мне хотелось сообщить Эмбер Энсан, что ее отец более никогда не причинит ей вреда и она может жить спокойно.

Мне хотелось встретиться с генералом ОрКолином, и рассказать о том, что Тринадцатая луна может быть заблокирована, ведь «Память крови» создали искусственно, а значит это лишь наука, то что можно изучить, понять и уничтожить.

И мне было так жаль, что я уже никогда не смогу рассказать профессору Стентону, что его подход к изучению «Памяти крови» был в корне не верен – мы изначально пошли не по тому пути, не принимая в расчет искусственное сотворение данного феномена. Так жаль – шесть лет было потрачено впустую. Если бы только я знала, если бы…

И я снова иду вперед.

«Lucendi» светит все более слабо, вот уже световой круг не в три шага диаметром, а всего в два. Видимо я вышла из-за какого-то выступа, потому что ледяной ветер набрасывается подобно злой собаке, пытаясь разорвать мою одежду на части, чтобы в итоге добраться до меня.

Объективно говоря, у меня нет шансов на выживание.

И мне следовало бы это принять и понять, но люди существа упорные, и я продолжаю идти вперед.

Десять шагов, превозмогая себя, сжавшись, и отступая каждый раз, когда ветер валил с ног, но все же… десять шагов, и почти беззвучное:

– Адриан…

Черная тень рухнула с небес, но на острые камни лорд Арнел упал человеком.

Кажется, я закричала. Кажется, бросилась к нему, но споткнулась обо что-то и практически упала. Но одно я могу утверждать совершенно точно – он поймал меня. Схватил, прижал к себе, и прошептал, дрогнувшим голосом:

– Анабель…

И мой организм не придумал ничего лучшего, чем потерять сознание.

* * *

Жуткий вой ледяного ветра где-то вдали, обнадеживающий треск костра, и полный невыразимой тревоги хриплый шепот дракона:

– Анабель, девочка моя, ну давай же… ты же можешь, я знаю. Открой глаза, пожалуйста, только открой глаза…

И его губы прижимаются к моим, а теплые руки разминают, растирают, согревают мое тело, каждый сантиметр моей кожи, и тут, совершенно внезапно, внушительная ладонь дракона основательно и полностью захватывает мою… мою…

– Лорд Арнел! – я не просто открыла глаза, я мгновенно села, чтобы не менее мгновенно побагроветь от стыда.

На мне не было одежды. Совершенно никакой одежды. Абсолютно ничего, кроме плаща лорда Арнела, на части которого я лежала, а часть темной ткань прикрывала мое тело от низа живота до середины бедра. Все остальное было самым бесстыдным образом совершенно обнажено.

Но вместо какого-либо внятного обоснования происходящего, дракон лишь прохрипел мое имя, и рывком прижал к собственной обнаженной груди, потому как ни рубашки, ни камзола на лорде Арнеле не наблюдалось.