Город драконов. Книга седьмая

Она остановилась, топнула ногой и взвыла, выражая весь свой гнев, всю ярость одним этим воплем.

– Где я ошиблась?! Где?!

И тут склоненный Карио, который боялся даже голову поднять, а я никогда не видела его столь униженным, смиренно произнес:

– Государыня, ваш план был безупречен, проблема не в вас.

– Да неужели?! – визг, резанувший по ушам даже меня.

Стремительно сбежав по ступеням, с ловкостью и легкостью, выдавшей ее немалую силу и едва ли чистокровное человеческое происхождение, она наклонилась к Карио, схватила его за подбородок, впиваясь острыми ногтями до такой степени, что по лицу герцога потекла кровь, и вскинув его лицо, прошипела:

– Тогда объясните мне, герцог Карио, в чем же проблема? Может быть в вас?!

– Я, – прохрипел Коршун, – я всегда верно и преданно служил вам, госпожа.

Но эти слова определенно не тронули ее сердце, и сжимая пальцы еще сильнее, от чего и крови стало больше, женщина процедила:

– Я дала тебе все! Силу, власть, положение, ресурсы! Я дала тебе все! Но ты оказался бесполезен! Ничтожество!

И она отшвырнула герцога с такой легкостью, словно он был картонной игрушкой, а не мужчиной, с чьей силой я бы не рискнула столкнуться.

Герцог упал где-то в полумраке огромного тронного зала, а чудовищная женщина, ослепительно сверкая драгоценностями, величественно вернулась на свой трон. И лишь когда она села, горделиво и царственно – я разглядела ее лицо. Она не принадлежала к жителям нашей империи – выбеленная кожа не скрывала истинного смуглого оттенка, зауженные миндалевидные глаза говорили о восточном происхождении, да и для представителей нашего общества подобное количество украшений излишне чрезмерно, немыслимо и недопустимо. Даже императрица в день коронации надевает тиару втрое меньше одного лишь наголовного комплекта драгоценностей данной женщины. Из всего увиденного можно было сделать лишь один вывод – данная женщина не принадлежала к нашей культуре.

А ее жестокость, боюсь, превышала самые худшие представления о жестокости драконов.

Сегодня Арнел умрет, – уже совершенно спокойно, но с некоторым акцентом произнесла «государыня».

Герцог Карио в своем углу зашевелился, послышался треск сращивающихся костей, от чего прекрасная женщина брезгливо поморщилась.

– Это… это будет не так просто совершить, – прохрипел Карио. – Лорд Арнел получил могущество, которое не снилось даже его предкам.

Женщина в ответ на это тихо рассмеялась. Затем, протянув ногу, погладила искусно вышитой матерчатой туфлей статую сломанного и сложившего голову у ее трона дракона, и произнесла:

– Большая сила, это всегда и большая ответственность. Лорд Арнел получил то, чего ему получать не следовало, но он так же пустил в свое сердце того, кого не следовало. В этом был единственный просчет Стентона. Он просчитался лишь в одном – старательно испортив репутацию своей ученицы, он сделал все, чтобы великий Черный дракон никогда не посмотрел в сторону падшей женщины. Вот оно, слабое место могучего дракона. Великого дракона, что был достоин занять место не у моих ног, а рядом со мной…

– О чем вы говорите? – взволнованно спросил герцог Карио.

Женщина улыбнулась. Одна эта улыбка превратила ее изящное лицо в оскал, и тихо произнесла:

– Род Повелителей Драконов не угаснет никогда. Сила рода Повелителей Драконов неизмерима. Власть рода Повелителей Драконов не подлежит сомнению. Стентон, ты проиграл.

Взмах изящной ладони, на которой пальцы от мизинца до среднего украшены золотыми кольцами имитирующими когти, и в тронном зале вспыхивает изображение.

Я не сразу узнала себя, но мизансцена мне была знакома до мелочей, мы все вместе ее придумывали и создавали. И сейчас я лежала на камне основании, бледная, словно мертвая, с кровью на губах, с широко распахнутыми глазами, в которых отражался ужас, и с кинжалом в груди, за рукоять коего обеими руками держалась Бетси.

Усмешка чудовищной женщины становится пугающей и я слышу ее приказ, отданный не вслух, но прозвучавший даже во мне:

«Убей!»

И Бетси отпускает правую руку, левой продолжая держаться за имитирующий мое убиение кинжал, и достает другой – костяной, белый, потемневший от времени и вероятно частого использования. Она достает его, сжимает дрожащей рукой, и едва слышно произносит:

– Простите меня, мисс Ваерти…

В алых глазах Бетсалин слезы. А кинжал в ее руке перестает дрожать, и я понимаю то, что еще не поняла та, что отдавала приказы – Бетси не собиралась убивать меня. Она не собиралась делать этого, и кинжал в ее руке крутанулся, меняя тип захвата.

Бетсалин собиралась убить себя!

– Нет… не надо… Бетси… – я с огромным трудом, но сумела прошептать это.

– Мне жаль… – прошептала Бетсалин.

Мне тоже…

Вдох, и, не разрывая контакта с паутиной оплетающей, как я понимаю, сознание всех Ржавых драконов, я выдохнула ставшее уже таким привычным, запрещенное по всей империи:

– In drag!

Костяной кинжал выпал из рук Бетси успев вспороть лишь ее передник, но, не достигнув плоти.

А я решилась на то, что являлось более чем самоубийственным, но как я без раздумий бросилась прочь из кареты, услышав крик в ночь прибытия в Город Драконов, так и ныне, отбросив в сторону сломанный кинжал, я прошептала про себя слова профессора Наруа «Никакой злости, никаких эмоций, никаких чувств».

И выдохнула заклинание, что могли использовать лишь маги старой школы:

– Movens corporeus!

Где-то в отдалении раздался негодующий возмущенный крик господина Нарелла,возглас мистера Уоллана «Миссис Макстон!», и что-то еще, но я уже не слышала.

Заклинания старой школы действенны и результативны, но опасны, не прощают ошибок и требуют максимальной концентрации. И я сконцентрировалась исключительно на одном слове «кукловод».

Мое появление в золотом тронном зале определенно восточного типа, сопровождалось сначала позывом к тошноте, а после и рвотой. Тошнило одного, второго, третьего, четвертого…Я еще не успела подняться с пола, на котором к моему счастью оказался плотный и мягкий ковер, а помещение уже заполнилось характерным для рвотного недуга запахом, и Звери, а это были несомненно они, падали как подкошенные. Пятьдесят шагов. Им требовалось отойти от меня на пятьдесят шагов, чтобы табуирующее «Uiolare et frangere morsu» перестало действовать. Но никто из присутствующих об этом не ведал.

– Как… ты… здесь… оказалась?! – простонала магиня, отчаянно прижимающая к носу платок с благовониями.

Медленно поднявшись, я осмотрелась, поражаясь размерам данного сооружения. Тронный зал был огромен. Размеры его терялись в сумраке, но все же были столь существенны, что не приходилось сомневаться – его размеры были рассчитаны на драконов. Драконов в их крылатой форме. Но едва ли нахождение здесь, могло бы понравится любому из них – драконы народ гордый, а трон, недвусмысленно выражающий отношение «правящего рода» к личному достоинству драконов, было унизительным. Более чем унизительным.

И когда-то, я тоже не любила драконов. Сейчас, оглядываясь назад, в прошлое, я понимала, что ненавистью это все же было сложно назвать – я не любила драконов, но едва ли желала им зла.

А эта женщина желала.

Корчась на своем золотом троне, переживая одну волну тошноты за другой, она едва ли была способна дать мне отпор сейчас, а я смотрела на ее руку. Ту, коей она сжимала шелковый платок. На левой руке «государыни» было три кольца, имитирующих когти. Но на правой – колец-когтей было пять. И я узнала эти когти. Сложно было бы не опознать то, что причинило тебе такую боль. И я опознала. Она, эта излишне отягощенная драгоценностями женщина и была той, кто близ источника лорда Гордона контролировал герцога Карио. Она, сжимала в магических тисках мою голову, причиняя невыносимую боль, что заставляла терять концентрацию, способность мыслить и фактически существенно ограничивала мои шансы на выживание. И все же я выжила и обратила ситуацию в свою пользу – теперь плохо было им, тем кто был связан узами Памяти крови и ныне испытывал все «прелести» воздействия запрещенного табуирующего заклинания. Воистину, за использование «Uiolare et frangere morsu» меня следовало бы казнить. Еще мне следовало бы покаяться, сгореть от стыда и терзаться невыносимыми муками совести, но черта была пройдена.

Юной, наивной, добродетельной и доверчивой мисс Анабель Ваерти более не существовало. Она погибла там, в заснеженной пронизанной ледяным ветром ночи, произнеся последнее заклинание для той, кому я могла помочь лишь облегчением боли, и ничем иным.

– Леди Елизавета Карио-Энсан умерла на моих руках… Вы знали об этом? – выпрямившись, и оправив мокрое от фальшивой крови платье, спросила я.

Женщина на троне, попирающем достоинство драконов, закашлялась, не в силах ответить.

– Ржавый дракон Илиас Скайверн, вторгнувшийся в мой дом, благодаря моей лжи был выпущен из тюрьмы, но совершенно без причины покончил с собой путем выстрела, произведенного в висок. Знаете, мы виделись накануне его смерти – он определенно не был похож на человека, замыслившего свести счеты с жизнью! – и я шагнула к трону.

– Стой! – захрипела эта воистину жесточайшая женщина из всех.

– Миссис Томпсон, – продолжила я, – женщина, своими поступками заслужившая приговора за нарушение закона, но смерти она не заслуживала.

И я сделала еще шаг.

– Стой! – захрипела, сотрясаясь та, что судя по всему даже не знала имен тех, кого обрекла на страшную гибель.

– Почти четыре сотни невинных жертв в Вестернадане. Сотни загубленных жизней, сотни детей оставшихся без матерей, сотни родителей лишившихся дочерей, сотни мужей, потерявших смысл жизни.

И еще шаг.

– Ну давай же? – она подняла голову, продемонстрировав искаженное злобой потерявшее всякую человечность лицо. – Еще шаг и ты вступишь на шкуру черного дракона. Думаешь, он здесь для красоты? О нет, глупая ты марионетка Стентона, он здесь для защиты. И любой, кто желает причинить мне вред или убить, вступив на шкуру этого дракона, сгорит синим пламенем!

Я улыбнулась.

– Знаете, – стоя на месте, произнесла я, – мне давно стало ясно, что за всеми этими преступлениями стоит кто-то один.

Миндалевидные глаза женщины приобрели более широко распахнутую форму, позывы рвоты сотрясали ее, но она держала платок у рта, отчаянно боясь с собственным телом, и не желая пропустить ни слова из сказанного мной. Вероятно, она ожидала, что я выдам какую-либо информацию, что может оказаться ей полезна в будущем, ведь в своей безопасности она была уверена. Столь сильно уверена, что это наталкивало на не самые приятные размышления… но я не желала сейчас отвлекаться на них.

– Вам интересно узнать, что вас выдало? – тихий вопрос.

И неуверенный кивок той, что действительно была заинтересована в ответе.

– Жестокость.

Всего одно слово, и женщина на троне лишь подалась вперед, не понимая и не осознавая, но очень явственно желая понять, в чем же, и где она просчиталась. Что стало ошибкой ее идеального плана.

Что ж, я вполне могла позволить себе пояснить:

– Вы маг! – прозвучало почти обвинением, и вызвало у обвиняемой лишь улыбку.

Но я только начала.

– Вы маг старой школы. Жаль лишь, что я никогда не задавалась вопросом, откуда в принципе взялось понятие и суть магии старой школы. И я, и все прочие, восприняли существующий порядок как данность. Но то, что стало именоваться термином «магия старой школы» в наше время, ведь когда-то определенно являлось современной магией. Безумно жестокой, бесчеловечной, безжалостной, достигающей целей любыми средствами и любыми жертвами. Вероятно, это течение магии зародилось где-то на востоке, там где человеческая жизнь стоит столь дешево, что с количеством жертв никто не считается. Но вы оказались чрезмерно бесчеловечны даже для востока, не так ли?

Лицо женщины исказила ярость.

– Ограниченные, узколобые, неспособные мыслить масштабно людишки! – прошипела она.

И я улыбнулась. Моя улыбка не была реакцией на что-то забавное, скорее это было выражением осознания неизбежности принятия решения. Решения столь жестокого, сколь и необходимого.

– Таккария Стивенсон, – тихо произнесла я.

И та, что восседала на троне, вскинула на меня напряженный, обеспокоенный взгляд – это имя она знала. Все иные имена, произнесенные мной, для нее не значили ничего, но именно это имя…

– В какой-то момент вам пришлось вмешаться в это дело лично, не так ли? – поинтересовалась, уже зная ответ.

Криво усмехнувшись, эта исполненная злобой женщина, насмешливо произнесла:

– Глупая кукла Стентона, оказалась не такой уж и глупой. Занятно.

– Да, – была вынуждена признать я. – Весьма занятно. Как впрочем и то, что вы попытались вмешаться, едва вам стало известно, что профессор приступил к исследованию и изучению феномена «Память крови».

Чудовище на троне замерло, беззвучно переживая новый приступ тошноты.

– Это очень странно, вы не находите? – продолжила я. – «Память крови» – явление, в теории, присущее лишь драконам. Причем, насколько мне удалось выяснить, исключительно Ржавым драконам. Но вот что действительно забавно – именно Ржавые драконы предприняли все возможные меры, чтобы их потомки утратили эту самую кровную память. Интересно, почему? Не от того ли, что родители, как и все нормальные родители, а не личности вроде подконтрольного вам герцога Карио, пытались защитить своих детей?

Она молчала, потрясенно взирая на меня и не в силах выдавить ни слова.

Что ж, этим она лишь подтвердила мою теорию.

– «Память крови» была создана искусственно! – уверенно заключила я.

Она едва не обронила свой платок, но тот зацепился за один из золотых «когтей» и жалко повис.

– Ранее, – продолжила я, все с той же горькой улыбкой, но я не могла более держать эту горечь в себе, – я полагала, что «Память крови» один из естественных этапов эволюции, отголосок мер, позволяющих выжить. Что-то сродни человеческому страху во время наступления сумерек, или же страху порожденному глубокой мутной непроглядной водой. Но в ситуации с Бетсалин вы выдали себя. «Память крови» – это инструмент. Инструмент, позволяющий вам контролировать Ржавых драконов. По счастью не всех, но переживших трагедию, испытавших горе утраты, оказавшихся наиболее уязвимыми. Вы наносили удар по самым слабым. Неимоверная жестокость и абсолютная беспринципность.

Женщина перехватила свой шелковый, сверкающий золотой вышивкой платок, поднесла к лицу и с чеканной ненавистью произнесла:

– Я знала. С первого взгляда, с первой секунды я знала, что с тобой будут проблемы. Мисс Анабель Ваерти, такая неприметная с виду, столь наивная, восторженно взирающая на мир сквозь розовые очки, и доверчивая сверх меры. Но ты видела то, чего другие не замечали. В этом была твоя опасность. И все же – тебя использовали. Использовал тот, кому ты так доверяла. Он лишил тебя семьи. Он разрушил твою репутацию, что так значимо для вас, жалких людишек, он…

– К слову о людишках, – перебила ее речь, не особо интересуясь ее мнением по поводу случившегося со мной, – профессор Стентон отличался от стандартных магов тем, что многое из созданных заклинаний, зелий и даже ядов использовал на себе. Вы – определенно человек, то есть так же относитесь к столь презираемым вам «людишкам», но вместе с тем реагируете на мое присутствие абсолютно идентично остальным носителям памяти, крови, силы и знаний Зверя. Таким образом, смею уверенно предположить, что в ваших венах частично течет кровь Ржавых драконов, не так ли?

И платок она все же выронила.

– Вы совершено правы, – продолжила я, – вся эта ситуация и правда крайне занятна. Ведь вашей великой целью было, цитирую: «оставить этих доисторических ящеров в их доисторических легендах». Но для того, чтобы достигнуть этого, вы, как и всегда, пошли на любые способы, и одним из них стало «немножко оказаться драконом».

– Максимально эффективный способ достижения цели! – прошипела та, с определением расы которой теперь имелись существенные трудности. – Минусы, несомненно, имеются, но плюсы перекрывают любые потери. Да, я уже довольно давно Rufusdraco. И лишь с недавних пор полноценный Зверь. Это было непросто. Полагаю тебе, как ученому, было бы крайне интересно исследовать данный процесс, но… глупая самоуверенная наивная девочка, ты всего лишь слабый человеческий маг с излишней самоуверенностью, завидной везучестью и несомненной находчивостью. Я же – Зверь! И мне удалось достигнуть полноценной мужской особи Зверя, а не жалкой женской версии. И все это время, пока ты разглагольствовала, теряя драгоценные минуты на самолюбование и поиск подтверждения твоих теорий, я боролась с твоим табуирующим заклинанием. «Uiolareet frangere morsu», не так ли?

Вновь улыбнувшись, я склонила голову, в знак признания ее ума, и произнесла:

– Вы, несомненно, правы.

– Ха! – торжествующе воскликнула та, у кого для торжества, по сути, повода не было.

И рассмеявшись, она подалась ко мне, с не меньшим торжеством продолжив собственное ликование:

– Посмотри на себя, жалкая девчонка! Да, ныне ты знаешь все, ты нашла ответы на все свои вопросы, но что тебе это даст? Что ты можешь? Заметь, ты здесь уже довольно долгое время, но все еще не слышишь своего дракона, а он не слышит и не может найти тебя. Догадываешься о причинах?

Я медленно окинула взглядом огромный тронный зал. Да, я догадывалась о причинах – здесь было убито слишком много драконов, и вероятно целью их убийства было изолирование данного места от любой магии, кроме магии «Памяти крови».

–Ты – ничего не можешь! – она откинулась на спинку трона, и, запрокинув голову, вновь расхохоталась. – Вероятно, впервые в моей долгой жизни интуиция меня подвела. Я сочла тебя угрозой, но нет – ты лишь инструмент Стентона. Инструмент, который я использую для победы. Основательной и сокрушительной победы. Тебе ведь известно, что драконы, коим удалось обрести свою истинную пару, не способны прожить без нее и дня? Исключительным условием является рождение дитя, но у тебя его нет. Зато наиболее сильнейшие из драконов признали тебя своей истинной парой. Арнел, Давернетти, Гордан – я избавлюсь от всех троих одним ударом. Великолепно! Просто великолепно!

И вновь выпрямившись на своем чудовищном троне, она взглянула на меня и поинтересовалась:

– Ты знаешь, как погибают драконы, не желающие более жить? Знаешь? Они взмывают в небо. Летят так высоко, что начинают задыхаться без воздуха. И вот тогда, практически теряя сознание, так чтобы подавить инстинкт самосохранения, они складывают крылья и падают вниз, разбиваясь о скалы. Вдребезги разбиваясь об острые камни. Смерть воистину достойная быть воплощенной в какой-нибудь пошлой пьесе или печальном стихотворении.

Я стояла, взирая на эту чудовищную женщину, и думала о том, что ее гибель будет не столь поэтична.