Город драконов. Книга седьмая

– Возможно… Нет, не так – вероятно вы правы, мисс Ваерти. Наше рыбацкое поселение меняло место, перемещаясь в зависимости от времени года. Мы не использовали железо. Гарпуны, сети, и даже ножи – все изготавливалось из костей, шкур и заостренных камней.

– Так странно, – высказала я свое мнение.

– Наверное, – согласилась Бетси.

– Очень странно, – высказала свое мнение миссис Макстон.

– Но в этом есть некоторая закономерность, – мистер Уоллан опустил ведро с разведенной краской на камень. – Смотрите, драконам предписывалось жить изолировано. Ржавым драконам, по сути, рекомендуется то же самое.

– Если бы это можно было назвать лишь «рекомендацией»! – возмущенно воскликнула миссис Макстон. – Все хуже – эти чудовищные предки обрекли своих потомков на существование в чудовищных условиях. Бедная девочка, сколько же тебе пришлось вынести.

И суровая экономка, презрев все требования этикета, обняла растерявшуюся Бетси.

– Все будет хорошо, – миссис Макстон погладила Бетсалин по голове, и снова обняла, – все будет хорошо, мы со всем справимся. Ох, деточка, если бы я могла забрать хоть часть твоей боли и твоего горя! Как же мне жаль!

Бетси, окончательно растерявшись, всхлипнула и тихо вымолвила, дрожащим голосом:

– И вы… вы простите меня?

Мы все воззрились на Бетси в откровенном негодовании.

– Бетсалин, чтобы я больше этого не слышала! – высказалась миссис Макстон.

– Ты же умная девушка! – не менее сильно возмутился мистер Уоллан.

В глазах горничной заблестели слезы, и мы все не сговариваясь сменили тему разговора.

– Раз кишки никому не требуются, я все же займусь приготовлением кровяного пудинга, – решил мистер Оннер.

Но далеко не ушел, как впрочем, и остальные.

Завершив создание сцены драматического представления «Трагическая гибель мисс Анабель Ваерти», все непричастные к двум главным ролям буквально отошли в тень, предоставляя нам с Бетсалин главные партии.

Я легла как можно более естественным образом – раскинув руки и повернув голову.

Бетсалин, нервно утерев пот со лба, подошла и схватилась за рукоять сломанного и уже установленного в центр моей груди кинжала. Все что от нее требовалось – лишь слегка сдвинуть его в сторону, что повредило бы уже заготовленный мешок с краской, спровоцировав таким образом имитацию сильного кровотечения.

Мы приготовились.

Бетси, оглядев меня, торопливо поправила мои художественно разметавшиеся по камню волосы. Матушка кинулась было ко мне с расческой, но ее остановил мистер Уоллан, авторитетно постановив:

– Смотрится вполне натурально.

Я очень на это надеялась. Бетси тоже.

Мешок с алой краской неприятно холодил кожу и давил на грудь. Я старалась не вспоминать гибель Елизаветы Карио–Энсан, и вообще все остальные чудовищные гибели. Почему-то вспомнился залитый кровью пол полицейского управления. И чудовищный вид Зверя, которому совершенно не вредили выстрелы из оружия старших следователей. В целом, на меня нахлынули весьма мрачные мысли, воспоминания и рассуждения.

– Вы готовы? – тихо спросила Бетси.

Кивнув, я изобразила собственную погибель максимально достоверно с моей точки зрения. Приоткрыв один глаз, поняла, что с точки зрения остальных присутствующих все тоже было максимально достоверно.

– Я… начинаю, – Бетсалин определенно нервничала.

– Ты справишься, – убежденно заверила ее.

– Не уверен в этом, – отозвался из угла профессор Наруа.

Он в целом скептически отнесся к нашему предприятию. Но мы старательно не полагались на его мнение, особенно миссис Макстон.

– Можно кровь на губах нарисовать, – робко предложила мама.

Миссис Макстон мигом одобрила идею, и передала маме чернила с кисточкой.

Матушка осторожно подошла, присела на край камня, там, где не было испачкано кровью, и начала осторожно вырисовывать. У матушки всегда был дар к рисованию, увы, мне не передавшийся, и к рукоделию, так же благополучно минувший меня же. Еще маменька дивно владела вышивкой, умением придать любому блюду изысканный вкус, и способностями к музыке, живописи и литературе. Достойная и великолепно воспитанная леди, вышла замуж за простого мистера Ваерти, навсегда лишившись возможности именоваться как «леди». И возможности принадлежать ко двору Его Величества. И множества иных возможностей…

– Матушка, – вероятно, не стоило говорить об этом сейчас, когда она держала кисть, старательно изображая кровавые потеки на моем лице, но, – мне всегда хотелось спросить, почему вы согласились стать женой нетитулованного мужчины?

Мама остановилась, держа кисть дрогнувшими пальцами, посмотрела мне в глаза и тихо ответила:

– Существует множество вопросов, на которые мне хотелось бы ответить тебе, доченька. Так много всего… Но я молчала. Сначала по причине твоего юного возраста. После, понимая, что лишь расстрою тебя, поведав правду, ведь ситуация складывалась таким образом, что ты обязана была выйти за лорда Уортона. Но мне стоило проявить откровенность, когда все разрешилось. И когда Жорж Донер попросил твоей руки. Мне следовало… сказать об этом ранее.

Тяжелый вздох, прозвучавший выразительнее тысячи слов, и тихий голос маменьки:

– Я из обедневшего дворянского рода, Бель, ты знаешь об этом. Но даже обнищавший дворянский род, беден лишь условно. И я единственная дочь. А потому, в качестве приданого моему супругу были переданы фамильные драгоценности, замок на севере империи, и поместье близ столицы. Несомненно, поместье и замок пришли в запустение, и все же они представляли собой немалую ценность и существенное имущество. А, как тебе известно, имущество жены целиком и полностью переходит во владение мужа. Для меня было очень важно, сохранить то, что оставили для меня предки. Сохранить фамильные ценности. Сохранить историю моей семьи. А потому, я никогда не рассматривала предложения галантных лордов, спускающих свои состояния за карточными столами, великовозрастных джентельменов, коим жить оставалось недолго, а все мое приданное после их смерти получили бы их сыновья, те самые галантные лорды, для который смысл существования это прожигание жизни, карточные игры, кутеж и скачки. Именно поэтому к выбору супруга я подошла весьма прагматично. Я не искала «принца» на балах, не поддерживала флирт с молодыми лордами, и не соглашалась на предложения весьма обеспеченных господ. Я искала того, кто не принадлежал высшему обществу. Так, на одной из прогулок в парке близ особняка моих родителей, я встретила твоего отца. Мои подруги, узрев темный ничем не примечательный костюм, утратили всяческий интерес к молодому мужчине, но я не судила по одежде – я взглянула в его глаза, и первые в жизни мое сердце замерло, а дыхание перехватило.

Легкая, почти мечтательная улыбка на губах, и маменька тихо добавила:

– Но в тот момент, я даже представить себе не могла, что встреча была вовсе не случайна. Твой отец несколько месяцев, в любую погоду, тратил свое обеденное время на то, чтобы прийти именно в этот парк, и увидеть меня хотя бы издали. Ведь он не был лордом, и полагал, что леди никогда не взглянет на него как на равного. Он лишь желал видеть меня, хотя бы изредка. Хотя бы издали. В нашей жизни происходило столь много всего, и радостного, и безумно печального, но я никогда не жалела, что в тот день, наши взгляды встретились.

Выслушав весь рассказ с замиранием сердца, я смогла лишь прошептать всего одно слово:

– Красиво.

Мама улыбнулась мне в ответ.

Я же, несмотря на неистовое желание узнать больше подробностей, была вынуждена задать совершенно иной вопрос:

– Матушка, а как сложилась судьба ваших подруг?

После данного вопроса маменька опечалилась.

Поразмыслив немного, она все постаралась ответить, максимально честно, кратко и по существу.

– Леди Исабель Дортон вышла замуж за лорда Хевендиша. Ее приданое он растратил на карточные игры. Когда же после смерти тетушки леди Исабель получила существенное наследство, лорд Хевендиш… – пауза и весьма горькое, – объявил, что его жена душевно больна. Мне не позволили навестить Исабель в клинике, спустя несколько месяцев она скончалась. Как было объявлено – тихо умерла во сне. Леди Диана Монроу благополучно вышла замуж за весьма достойного мужчину, члена совета представителей. Он находился в преклонном возрасте, и ему требовался наследник. Леди Диана перенесла множество выкидышей и родила двух дочерей, так и не сумев выполнить свое брачное обязательство и обеспечить супруга наследником. Она погибла во время очередных родов. Леди Оливия Карстон из всех нас была наиболее обеспеченной леди. К сожалению, она, вопреки воли родителей, сбежала с лейтенантом лейтгвардии и тайно обвенчалась с ним. Остаток своих дней леди Оливия провела в монастыре, в то время как данный лейтенант превосходно жил и продолжает жить на средства из приданного леди Оливии. И, несмотря на то, что лорд Карстон, предпринимал множество попыток вызволить дочь, или же лишить содержания зятя, ему это не удалось – законы империи всегда на стороне мужчины. Так что после ранней смерти лорда Карстона, а случившееся сильно подкосило его здоровье, все его имущество перешло… Думаю, ты уже догадалась.

Я с содроганием вспомнила о том, как Барти Уортон мечтал о времени, когда после женитьбы на мне получит доступ к средствам моего отца. Это было отвратительно и ужасно. И ужас заключался в том, что ситуация представлялась совершенно безвыходной.

В нашем обществе девушка должна выйти замуж, без вариантов. Брак, это то к чему должна стремиться каждая девочка с ранних лет. Нас учат домоводству, этикету, игре на музыкальных инструментах, но никто не учит нас отстаивать свои права. И никто, абсолютно никто, не предупреждает юную леди о том, чем на самом деле ей грозит брак с недостойным человеком. А ведь по факту, после брака, женщина полностью становится собственностью своего супруга, и у нее нет никаких имущественных прав.

Но в Городе Драконов ситуация полностью противоположная – здесь, каждого дракона подталкивают к созданию семьи, но никто не обсуждает тот факт, что после свадьбы, жена получает магию своего супруга, и соответственно полную власть над ним. Более того – драконницам не нужно запирать мужей в психологических лечебницах или отдаленных монастырях, достаточно просто перекрыть доступ к магическому резерву и дракон умрет сам.

И ведь всем прекрасно известно об этом. Но и в человеческом обществе подобная тема не поднимается и не обсуждается, и в драконьем. Все молчат, принимая действительность как данность и не пытаясь ничего изменить.

– Я расстроила тебя? – тихо спросила мама.

– Натолкнула на некоторые размышления, – с улыбкой ответила ей.

И так как к матери у меня вопросов более не имелось, я обратилась к Бетсалин, в данный момент созерцавшей степень моего ранения и уровень растекшейся по моей груди крови.

– Бетси, мне бы хотелось прояснить некоторые моменты, по поводу заповедей для Ржавых драконов.

– Это какие? – она продолжала созерцать дело рук своих по имитации моего убиения.

Собравшись с духом, я задала наиболее прямой вопрос:

– Почему заповеди, оставленные вам предками, столь… ограничивают ваше развитие? В чем причина?

Задумавшись, Бетси перевела взгляд на меня, несколько содрогнулась – миссис Макстон и маменька вероятно великолепно отрисовали мою посмертную маску, и не слишком уверенно произнесла:

– Возможно потому, что соблюдение данных заповедей единственный путь выживания нашей расы?

– Звучит весьма логично, и все же… мне сложно это понять.

Бетсалин, помолчав немного, задумчиво сказала:

– Когда мы ассимилировали с людьми, нас начали уничтожать люди. Когда мы ассимилировали с драконами… все закончилось тем, что нас начали уничтожать драконы.

– Но как же оборотни? – живо спросила я.

Поразмыслив, девушка тихо ответила:

– Оборотни не причинили нам вреда. До сих пор многие из наших постепенно переселяются в степи, но браки с представителями другой расы привели к тому, что появились Звери. И ничего опаснее я даже представить не могу. Ко всему прочему, каждый из тех парней, в ком течет кровь Ржавых драконов и оборотней, переживая свою тринадцатую луну, в девяноста процентах случаев погибает мучительной смертью. И Память крови заставляет нас чувствовать и видеть это. Все, в ком пробудилась Память крови, проживают это так, как если бы гибли мы сами. И мы видим все – мучения детей, мучение их родителей, и то, как сильные мужчины, способные с раной в боку пройти сотни миль, рыдают навзрыд, убивая своих детей. Так что… с оборотнями нам тоже лучше не связываться.

Мне вспомнился генерал ОрКоллин, его боль от потери была чудовищна.

– Поторопитесь, – внезапно приказал профессор Наруа.

Матушка поспешно отошла, все так же постарались оказаться как можно дальше и практически прижались к стенам, а вот Бетсалин, взявшись за сломанный кинжал обеими руками, напряглась, лицо ее побледнело, губы дрогнули, а после лицо утратило человеческое выражение, обретя нечто хищно-зловещее и девушка распахнула глаза.

У Ржавых драконов были удивительно красивые глаза – ярко-алые, с переходом к багровой радужке, и с черным круглым почти человеческим зрачком, но это был черный цвет с агатовым отливом. И я уже видела такие, в ту ночь, когда на лорда Арнела пытались воздействовать, едва не убив его кузину, но тогда взгляд был жестоким, пронизывающим время и пространство, но истинно жестоким, безжалостным, горящим ненавистью. Взгляд Бетсалин отличался, ее глаза светились в сумраке, притягивали внимание, и словно призывали, моля о помощи.

– Глаза ребенка, – пояснила для меня девушка. – Оказавшись в снежном буране, темном лесу или посреди ледяной степи, дети не могут объяснить, где они, не видя никаких ориентиров. И тогда глаза меняются, становятся видны издали… тогда нас могут найти и спасти.

Найти и спасти? Бетсалин в опасности? Бетси в опасности прямо сейчас?!

– Стой! – испуганно воскликнула я. – Остановись! Не нужно! Бетси!

И я ухватилась за сломанное орудие, чье лезвие все равно оставалось острым и повредило мне ладонь. Алые капли потекли вниз, я испуганно отдернула руку, и в ужасе замерла, не ведая, что предпринять и как докричаться до Бетси. Кажется, я еще что-то говорила, даже умоляла, но, не слушая меня, девушка крепче сжала рукоять кинжала и мы словно провалились в пропасть, оплетенную множеством красновато-алых переплетений, напоминающих сильно изодранную световую паутину, не позволившую нам рухнуть на дно пропасти.

Бетси начала читать какое-то заклинание, бормоча едва слышно, так что я не могла разобрать ни слова, но в попытке подняться я ухватилась за одно из плетений и на меня обрушилась лавина чужих воспоминаний, ощущений, сомнений, чувств, страхов, желаний… И молитв. Почему-то, я услышала одну из молитв.

«Не умирай… Не умирай… Не умирай»…

Слова ребенка. Сидящего на грязном полу, в рванье, дрожащего от холода и повторяющего одну и ту же фразу «Не умирай»… Как зачарованная, я приблизилась к юноше, коснулась его плеча и вздрогнула – сначала от того, что моей руки не было видно, хоть я и ощутила прикосновение, а после от хлынувших в мое сознание воспоминаний этого… вовсе не ребенка.

«Джимми! Джимми, ты меня слышишь?» – мой голос и да, он его слышал.

А потому профессор Стентон принялся в очередной раз корректировать форму искажения. Этот худенький подросток всегда выступал в роли подопытного. Он приходил по ночам, пробирался через боковой ход, неизменно отказывался от еды и спускаясь в подвальную лабораторию, был самой преданной подопытной мышкой. Всегда тихий, всегда очень подавленный, всегда настороженный. Я пыталась с ним подружиться. Делилась конфетами, печеньями от мистера Оннера, веселыми историями, а дальше профессор заканчивал с корректировкой очередного заклинания и мы начинали снова.

«Джимми, ты меня слышишь?»…

Однажды он перестал слышать. Потом видеть. Профессор был счастлив и горд полученным результатом, а я сидела рядом с этим мальчиком, и рассказывала всякие глупости, вроде того, что мистер Оннер сегодня гонялся с топором за мясником, попытавшимся продать в дом профессора испорченное мясо. Забавных историй всегда было много, ведь все домочадцы профессора оказались людьми необычными.

«Не умирай… Не умирай… Не умирай»… – полушепот, полубред.

И тихое, едва слышное:

«Бель»…

Вероятно, именно в этот момент я и поняла, кто был передо мной. Зверь. Один из первых Зверей. Тот, кого опекал профессор Стентон. И тот, кого использовал профессор Стентон.

Но сейчас, я ощущала, что, несмотря на скудное одеяние – юноше не было холодно. Несмотря на субтильное телосложение, он не был слаб. Несмотря на потерянный вид – этот смесок оборотней и Ржавых драконов был собран, решителен иготов к схватке. Вот только к какой?

– Джимми, – я прошептала это у самого его лица, – Джимми, ты меня слышишь?

И юноша вздрогнул. Затем взгляд его алых глаз сфокусировался практически на мне, и, не веря тому, что спрашивает, он с надеждой вопросил:

– Ты слышишь? Анабель, у меня получилось? Бель, ты получила память крови?

– Н-не уверена, – растерянно прошептала я.

И Зверь, стремительно трансформируясь, протянул уже не руку – когтистую лапу, и, ухватив меня за запястье, которое моему зрению оставалось все так же недоступно, но хватку я ощущала отчетливо, прохрипел:

– Иди дорогой мерцающего света. Найди тех, кто плетет паутину. Останови все это. Останови их…

И он разжал хватку, отпуская меня физически, и отшвыривая ментально.

* * *

Я вернулась все в ту же оплетенную светящейся силовой паутиной беспросветную пропасть, взглянула на Бетси, продолжающую что-то исступленно шептать, и начала искать самую яркую, мерцающую нить. Найти оказалось не сложно.

Протянув руку, с которой все так же капала кровь, я ухватилась за эту линию силы, и магия потянула меня туда, к изначальной точке, где паутина была сплетена в кокон, плотный, казавшийся надежным и непреодолимым, и демонстрирующий мне то, что откровенно пугало.

В этом видении несгибаемый герцог Карио стоял на коленях перед женщиной, что нервно расхаживала перед троном. Внушительным, оббитым бархатом, и украшенным чистым золотом троном в самом настоящем тронном зале. Ножками этому трону служили морские драконы. Спинку украшал распахнувший крылья, но скованный цепью дракон. Подлокотниками служили два золотых крылатых драконах, в чьих глазах не осталось надежды – лишь смирение. По обе стороны от тона стояли статуи девушек Ржавых драконов, и руки их были обрублены по плечи. А ступенями к трону был большой черный дракон, искалеченный до такой степени, что переломанная спина его и сломанные крылья стали ступенями. И все это было лишь предметом декора, но эта инсталляция несла весьма четкий и определенный посыл – «Драконы должны быть порабощены».

А женщина, вся в золотых украшениях, диким зверем металась пред троном, от чего взлетали и опадали ее излишне широкие рукава, звенели украшения, да скрипел каменный пол под ногами при каждом повороте.

– Стентон, Стентон, Стентон… Кто бы мог знать, что можно разорвать всю паутину многолетних трудов всего одной смертью! Кто бы мог подумать! Я так ликовала, когда этот проклятый дракон издох, сочла его смерть нелепой глупостью старика, который слишком увлекся наукой и наплевал на собственной здоровье, а выходит… Кто бы мог подумать!