Когда Бог был женщиной. Как древнейшая религия Богини сменилась патриархальной верой в богов-мужчин

После прочтения этого и ряда других исследований на ту же тему у меня больше не оставалось сомнений ни в существовании древней женской религии, ни в том, что в самых ранних богословских системах женщина превозносилась как верховная божественная сущность. Именно эта религия, когда-то столь широко распространенная по всему Древнему миру, ее общие черты и локальные различия будут описаны в оставшейся части книги. Здесь имеющийся материал снова будет распределен по именам и географическим названиям, с тем, чтобы сделать его более доступным для восприятия. Однако едва ли можно не заметить многочисленные аналогии и черты сходства между религией одной культуры с ее формами и обрядами, и подобными же явлениями в другой культуре. То, что эта религия на тысячи лет предшествовала мужским религиям, также казалось мне вполне очевидным. Но вместо того, чтобы удовлетворить мое любопытство, эта информация только еще больше его разожгла. И прежде всего меня занимало множество вопросов, непосредственно касающихся положения и статуса женщин, живших в обществах, которые почитали свою Божественную Прародительницу.

3. Женщины – там, где Женщину обожествляли

Наиболее насущный вопрос – возможно, тот самый, который и побудил меня написать эту книгу – заключается вот в чем: какое непосредственное влияние оказывало почитание женского божества на статус женщин в тех культурах, где Ее превозносили? Хинц, Эванс, Лэнгдон и многие другие исследователи называли древние общества поклонников Богини матриархальными. Но что это значило на практике?

Здесь очень легко впасть в порочный круг аргументации: раз эти общества поклонялись Богине, то женщины должны были занимать в них высокое положение. И наоборот: раз женщины в этих обществах занимали высокое положение, то они должны были поклоняться Богине – хотя, судя по отношению современного мира к мужским божествам, эти два фактора могут быть тесно взаимосвязаны. Тем не менее следует учитывать различные точки зрения на данный предмет – даже те, в которых, как нам кажется, авторы путают причину и следствие или же воспринимают события, происходившие одновременно, как линейные. Чего мы стремимся добиться, так это по возможности более полного понимания соотношения между женской религией и положением женщин.

В своей работе «Доминирующий пол», изданной в Германии в 1923 году, Матильда и Матиас Фертинг утверждали, что половая принадлежность божества определяется полом тех, кто находится у власти:

Доминирующий пол, наделенный властью насаждать собственные убеждения, склонен распространять свою частную идеологию на общество в целом. Если противоположный пол начинает проявлять обратные тенденции, они, скорее всего, будут подавлены с тем большей жесткостью, чем сильнее позиции правящего пола. Как следствие, гегемония мужских божеств обычно ассоциируется с верховенством мужчин, а женских божеств – с господством женщин.

Сэр Джеймс Фрэзер придерживался мнения, что именно высокий статус женщин послужил изначальной причиной того почитания и уважения, которым пользовалось женское божество. При этом он, в частности, ссылался на народ палау[37] в Микронезии, где женщины в социальном и политическом отношении стояли выше мужчин. «Предпочтение, отдаваемое богиням перед богами, – писал он, – без сомнения, объясняется важнейшей ролью женщин в клановой системе жителей острова Палау».

Робертсон Смит связывал выбор пола верховного божества с доминированием мужчины или женщины в семье. Он предположил, что преобладающая система родства и связанная с нею половая принадлежность главы семьи объясняют половую принадлежность верховного божества.

Оба эти мнения служат примерами теории, согласно которой пол верховного божества определяется уже сложившимся ранее преимуществом одного пола перед другим, в случае Богини – более высоким положением женщины в семье и обществе. Наряду с этими теориями существует множество псевдопоэтических идей об обожествлении женщины как символа плодородия, – идей, согласно которым благоговейный трепет, испытываемый мужчиной перед способностью женщины произвести на свет ребенка, якобы превратил ее в предмет его почитания.

Как я упоминала выше, Фрэзер полагал, что высокий статус женщин привел к поклонению Богине как высшей божественной сущности. Свои выводы он основывал на многолетних исследованиях «первобытных» и классических обществ. Однако в результате этих исследований он также выявил взаимозависимость между служением женскому божеству, матрилинейной системой родства и почитанием предков, объяснив, что «везде, где богиня ставится выше бога, а праматери пользуются большим уважением, чем праотцы, почти всегда имеет место матрилинейная структура родства». Робертсон Смит также соотносил половую принадлежность верховного божества с системой родства, превалирующей в том или ином обществе.

Каким бы ни был предполагаемый порядок причин и следствий, одним из основных факторов, которые постоянно присутствуют в материалах, посвященных роли и статусу женщин в древней женской религии в исторический период, служит ее тесная связь с матрилинейностью или родством по женской линии – начиная, вероятно, с самых ее истоков. При изучении положения женщин стоит обратить больше внимания на этот тип родственной структуры, при котором как родовое имя, так и имущество передаются через женщину.

Матрилинейность обычно определяется как социальная структура, где наследование осуществляется по женской линии, а сыновья, мужья или братья получают доступ к титулу и собственности лишь в силу родственных связей с их законной обладательницей – женщиной. Наследование по материнской линии, однако, не тождественно матриархату, при котором власть принадлежит женщинам – или, говоря точнее, женщине-матери, которая стоит во главе семьи и, как следствие, занимает свое место также и в управлении обществом и государством. В ряде матрилинейных обществ важную роль играет брат женщины, которой принадлежат права на имя и собственность. Тем не менее нельзя игнорировать вероятность того, что матрилинейные и матрилокальные обычаи по-разному влияют на статус и престиж женщин. Следует учитывать тонкие нюансы власти и позиции при переговорах, связанные с владением домом, имуществом, титулом или, как в матрилокальных обществах, проживанием женщин в доме или деревне родителей, а не у родственников мужа.

Об экономике неолитических и древнейших исторических аграрных обществ рассуждала социолог Виола Кляйн в 1946 году. Она предположила, что «в ранних обществах женщины распоряжались основными источниками благосостояния. Они были хозяйками дома, производили еду, давали кров и безопасность. Как следствие, мужчина в экономическом отношении зависел от женщины».

Общества, следовавшие обычаям родства по женской или материнской линии, были известны в прошлом, а во многих уголках мира существуют и до сих пор. Теория о том, что большинство обществ изначально были матрилинейными, матриархальными или даже полиандрическими (т. е. у одной женщины могло быть несколько мужей), стала предметом нескольких обширных научных исследований в конце XIX – начале XX века. Такие ученые, как Иоганн Бахофен[38], Роберт Бриффо[39] и Эдвин Хартланд[40], принимали идею древнего матриархата и полиандрии, подкрепляя свои теории множеством доказательств, однако рассматривали эти системы как особый этап эволюционного развития. Они полагали, что все общества должны пройти через матриархальную стадию, прежде чем стать патриархальными и моногамными, – последние, по всей видимости, считались высшей ступенью цивилизации. Но, как отмечает Жакетта Хоукс, «сегодня уже немодно говорить о прежних матриархальных укладах общества. Тем не менее во многих частях света есть свидетельства того, что роль женщин в ряде звеньев социальной структуры с прежних времен ослабла».

Большинство исследований матриархата основывались на антропологических параллелях, а также на классической литературе Греции и Рима. А поскольку многие из этих работ были написаны в XIX столетии и в самом начале XX века, их авторы не имели доступа к значительной части археологических свидетельств, доступных в наши дни. Но, несмотря на определенное непонимание или предвзятые оценочные суждения, все-таки можно сделать вывод, что эти авторы пророчески опередили свое время.

Сегодня, в дополнение к материалам, доступным более ранним исследователям, в нашем распоряжении есть значительный объем данных, полученных уже в нынешнем столетии в результате обширных археологических раскопок на Ближнем и Среднем Востоке. Правда, случайности, связанные с археологическими находками – что-то так и осталось неоткрытым, что-то невозможно прочитать из-за повреждений, что-то не поддается дешифровке, а что-то погибло из-за хрупкой природы исходного материала – накладывают свои ограничения.

Свод законов вавилонского царя Хаммурапи (около 1790 г. до н. э.) долгое время считался древнейшим из когда-либо составленных, хотя, как теперь стало известно, ему предшествовали несколько других, обнаруженных совсем недавно. Тем не менее лишь один из них датируется примерно 2300 г. до н. э., а остальные – 2000 г. до н. э. или чуть позже. Таким образом, нам по-прежнему приходится полагаться на материал, появившийся в письменной форме уже после начала вторжений с севера. И все же, тщательно просеивая доступные свидетельства и комментарии, которые разнятся в зависимости от места и эпохи, мы можем получить некоторое представление о статусе женщин в обществах, почитавших Богиню. Религия Богини, пусть и постепенно приходившая в упадок, продолжала существовать.

Эфиопия и Ливия – женщины «удерживали в руках управление…»

За 49 лет до Рождества Христова один человек из римской провинции Сицилия описал свои путешествия по Северной Африке и некоторым странам Ближнего Востока, отмечая сделанные им по пути наблюдения за жизнью людей. Он живо интересовался культурными моделями и, бесспорно, может считаться одним из предшественников антропологии и социологии. Этот человек известен как Диодор из Сицилии, или Диодор Сицилийский. Его сочинения содержат много указаний на высокий или даже доминирующий статус женщин, и мы вправе задаться вопросом, почему именно Диодор, в большей степени, чем любой другой писатель-классик, сохранил так много сведений о женщинах-воительницах и матриархальных порядках среди окружавших его народов. При этом он отнюдь не умалял роли мужчин, живших при данном общественном укладе – по-видимому, он не ставил перед собой такой задачи. Вместе с тем Диодор относился с явным восхищением и уважением к женщинам, наделенным властью.

По сообщениям Диодора, женщины Эфиопии носили оружие, практиковали групповой брак и совместно воспитывали детей, так что те зачастую сами не могли определить, которая из них была их родной матерью. В некоторых частях Ливии, где особенно чтили богиню Нейт, предания об амазонках существовали даже во времена Римской империи. Диодор описывал ливийцев следующим образом:

Они (женщины) удерживали в руках управление и должности во всех государственных делах. Мужчины, впрочем, как и наши замужние женщины, работали целыми днями по дому, выполняя приказы, которые дали им их жены; и они не участвовали в военных походах и не занимали должностей гражданского самоуправления в делах общины, в силу которых они могли бы стать дерзкими и восстать против женщин. Они (женщины) рожали детей, младенцев отдавали мужчинам, которые давали им молоко и готовили пищу, соответствующую возрасту детей…[41]

Диодор писал о живших в Ливии женщинах-воительницах, утверждая, будто эти женщины образовывали целые армии, вторгавшиеся в соседние земли. По его словам, они почитали Богиню как свое верховное божество и создавали святилища для служения Ей. Хотя он и не упоминает в своих рассказах конкретного имени, вероятно, имеется в виду ливийская богиня-воительница, известная как Нейт, которой также поклонялись под этим именем в Египте.

Египет – «мужчины сидят дома и ткут»

В доисторическом Египте над Верхним Египтом (юг страны) властвовала Богиня Нехбет, олицетворением которой был коршун. Жители Северного или Нижнего Египта (район Дельты) считали своим верховным божеством Богиню-Кобру по имени Уаджит (Великая Змея). Примерно с 3000 года до н. э. появляются предания о Богине Нут, Нуит или Нейт, вероятно, ведущей свое происхождение от Нехбет, которая существовала еще до начала творения, а затем стала Создательницей всего сущего. Согласно египетской мифологии, именно Она первой поместила Ра, солнечного бога, на небо. Другие египетские тексты отводят роль Создательницы мира богине Хатор, принявшей в то время облик змеи.

В Египте концепция Богини всегда оставалась актуальной. Появление мужских божеств сразу же после начала династических периодов (около 3000 г. до н. э.) мы обсудим более подробно в главе 4. Вероятно, это несколько понизило ее статус, изначально высокий еще со времен неолитических сообществ. Однако почитание Богини продолжалось, отчего египетские женщины, по-видимому, во многом выиграли.

Диодор много писал о поклонении богине Исиде (греческая транскрипция имени Ау Сет), включавшей в себя отдельные аспекты как Уаджит, так и Хатор. Кроме того, Исида была тесно связана с Богиней Нут, которая в мифах приходилась ей матерью. На некоторых изображениях Исида представлена с крыльями, подобно Нехбет. Согласно Диодору, Исида почиталась в египетской религии как изобретательница земледелия, величайшая целительница и врач, которая первой установила в стране справедливые порядки. Затем Диодор дает наиболее поразительное из дошедших до наших дней описание египетских законов, объясняя их глубочайшим уважением, которое люди испытывали к этой могущественной Богине. «И по этой причине, – писал он, – было предписано, чтобы царица получала больше власти и почестей, нежели царь. И среди простых людей жена господствует над мужем, ибо в брачном договоре жених обещает во всем подчиняться невесте»[42].

Комментируя взаимосвязь между почитанием Исиды и обычаями родства по женской линии, Фрэзер утверждал, что «в Египте архаичная система родства по матери, отдававшая предпочтение женщинам перед мужчинами в вопросах собственности и наследования, просуществовала вплоть до римских времен».

Есть еще одно свидетельство того, что Египет был страной, в которой женщины обладали значительной свободой и контролем над собственной жизнью, а возможно, и над своими мужьями. За несколько веков до Диодора греческий историк Геродот писал, что в Египте «женщины… ходят на рынок и торгуют, а мужчины сидят дома и ткут»[43]. Ему вторил его современник Софокл:

О, как они обычаям ЕгиптаИ нравом уподобились и жизнью!Мужчины там все по домам сидятИ ткани ткут, а женщины из домаУходят пропитанье добывать[44].

Профессор Сайрус Гордон, описывая в 1953 году жизнь в Древнем Египте, говорит, что «в семейной жизни женщины занимали исключительно важное положение, поскольку наследственные права передавались через мать, а не через отца. Эта система вполне может восходить к доисторическим временам, когда признавалось только очевидное родство между матерью и ребенком, а менее явная родственная связь между ребенком и его отцом – нет».

Доктор Мюррей предположила, что «женщины занимали [в Египте] высокое положение, вероятно, благодаря своей экономической самостоятельности». Сало Уитмайер Барон указывает на то, что в египетских папирусах «многие женщины фигурируют в качестве независимых сторон в гражданских тяжбах и деловых контрактах, иногда даже с собственными мужьями и отцами». Один из первых исследователей египетских пирамид, сэр Уильям Флиндерс Питри, в 1925 году писал: «В Египте все имущество передавалось по женской линии, женщина была хозяйкой дома и в древнейших преданиях она предстает полностью контролирующей себя и свое место в жизни».

Обсуждая положение женщин в Древнем Египте, богослов и археолог Ролан де Во в 1965 году отмечал, что «в Египте именно жена часто была главой семьи, со всеми вытекающими отсюда прерогативами». К служению женам призывали мужей и «Поучения Птаххотепа»[45],[46]. Брачные контракты всех периодов свидетельствуют о весьма независимом социально-экономическом положении женщин. По словам Эдуарда Мейера, цитируемого в исследовании Фертингов, «среди египтян женщины пользовались на удивление большой свободой. Еще в IV в. до н. э., наряду с патриархальным браком, существовала и другая его форма, при которой жена сама выбирала себе мужа и могла с ним развестись при условии выплаты компенсации».

Любовные стихи, обнаруженные на стенах египетских гробниц, недвусмысленно намекают на то, что в Египте именно женщины ухаживали за мужчинами, иногда подсыпая своему избраннику какое-нибудь зелье, чтобы ослабить его сопротивление. Роберт Бриффо писал об одной египетской чиновнице, которая позже стала номархом (губернатором провинции) и командовала армией.

Наиболее важное и показательное исследование социальной структуры и статуса женщин в Египте было проведено в 1949 году доктором Маргарет Мюррей. Тщательно проследив генеалогию царских семейств в Египте, она в конечном итоге сумела доказать, что в течение большинства исторических периодов египетская культура на уровне правящей фамилии оставалась матрилинейной. Выбор ею царских династий обуславливался тем, что письменные сведения об этих лицах наиболее доступны. По словам Мюррей, фактическими наследницами царского престола были дочери, а не сыновья. Согласно ее гипотезе, именно для того, чтобы позволить сыну получить доступ к царским привилегиям, впоследствии возник обычай брака между братом и сестрой. Мюррей пишет, что передача права на трон по материнской линии привела к тому, что в течение многих веков египетские принцессы заключали браки только внутри семьи и оставались недоступными для международных брачных союзов. Это также объясняет, почему богиня Исида, которую Фрэзер считал более значимым божеством, чем ее брат/муж Осирис, и в которой Диодор видел источник высокого статуса, которым обладали женщины в Египте, была известна как «Та, что у трона».

Но даже в Египте женщины постепенно утрачивали свой высокий престиж. Сэр Флиндерс Питри, кстати, один из наиболее уважаемых коллег доктора Мюррей по Лондонскому университету, обсуждая роль жриц в Древнем Египте, указывал на то, как изменилось их положение со времен древнейших династий (3000 г. до н. э.) и вплоть до XVIII династии (1570–1300 гг. до н. э.). Согласно имеющимся записям, богине, известной под именем Хатор и во многом тождественной Исиде, в древние времена служили 61 жрица и 18 жрецов, тогда как уже упоминавшейся богине Нейт – исключительно жрицы. Ко времени XVIII династии женщины уже не составляли часть жречества, а только служили музыкантами при храме. И как раз во времена XVIII династии Египет испытал на себе наибольшее влияние со стороны индоевропейцев, к чему мы еще вернемся в главах 4 и 5. Между прочим, само слово «фараон», обычно вызывающее в памяти образ властителя даже более могущественного, чем царь, на самом деле происходит от термина пар-о, что буквально означает «великий дом»[47]. И лишь со времен XVIII династии это слово стало использоваться для обозначения правящего монарха из этого дома.

Шумер – «женщины, которые взяли более одного супруга»

В 1962 году профессор Саггс описывал общества Древней Месопотамии – региона, в который входили как Шумер, так и Вавилон. Название «Месопотамия» обычно относится к территории современного Ирака в междуречье Тигра и Евфрата, от берегов Персидского залива и до Анатолии. Исследуя взаимосвязь между почитанием женских божеств и положением женщин в Шумере (около 3000–1800 гг. до н. э., в южной части Ирака), Саггс пришел к выводу, что в древнейшие времена женщины жили в лучших условиях, чем в более поздние периоды, однако со временем стали утрачивать свои позиции. По его словам:

Статус женщин в ранних шумерских городах-государствах был безусловно выше, чем стал впоследствии… Судя по некоторым намекам, в самом начале развития шумерского общества женщины пользовались большим престижем, чем в период расцвета шумерской культуры. Этот вывод основан на том факте, что в ранней шумерской религии высокое положение занимали богини, которые впоследствии «сошли со сцены», став – за исключением Иштар – супругами богов. Изначально подземным миром безраздельно правила богиня[48], и миф объясняет, как она взяла себе супруга-соправителя. В древнейших мифах богини принимали активное участие в советах богов. Есть предположение, что одно время даже практиковалось многомужество, поскольку реформы Урукагины упоминают о женщинах, которые взяли более одного супруга. Многие ученые не согласны с этим, утверждая, что имеется в виду повторный брак вдов, однако шумерский текст не поддерживает этого заключения[49].

К этому можно добавить, что Богиня подземного мира не просто «взяла» себе супруга, но подверглась насилию со стороны бога Нергала, который стащил Ее за волосы с престола и пригрозил ей смертью, если Она не согласится выйти за него замуж – после чего он поцелуями осушил Ее слезы, женился на ней и стал править рядом с Нею.

Реформа царя Урукагины[50] датируется примерно 2300 г. до н. э. В его надписи говорится: «Прежде женщины имели право брать двух мужей, (но) теперь женщины (при попытке сделать это) побивались камнями»[51]. Кстати, случаи полиандрии в некоторых районах Индии, где поклонялись дравидийской Богине, известны даже в нынешнем столетии[52].

Законы небольшого шумерского города-государства Эшнунна[53], составленные около 2000 г. до н. э., вероятно, отражают более раннюю точку зрения. В них мы читаем: «Если мужчина отвергает свою жену после того, как она родила ему ребенка, и берет себе другую жену, он будет изгнан из дома и из всего, что ему принадлежит, и если кто-нибудь его примет, они могут последовать за ним»[54]. Эти же законы гласят, что если замужняя женщина родит ребенка от другого мужчины, пока ее муж отсутствовал на войне, она по-прежнему считается женой своего первого мужа. Никаких упоминаний о наказании за супружескую измену при этом нет. Разрешение на брак следовало получить и от матери, и от отца.

Положение и занятия группы шумерских женщин, известных как надиту, были подробно исследованы Ривкой Харрис в 1962 году. Тщательно изучив шумерские тексты, она выяснила, что женщины-надиту вели храмовое хозяйство, владели от своего имени недвижимостью, ссужали деньги и вообще занимались разного рода коммерческими операциями. Она также обнаружила многочисленные упоминания о женщинах-писцах, относящиеся к тому же периоду. Тем не менее в одной из глав книги Хука «Миф, ритуал и царство», написанной Сидни Смитом, мы читаем, что слово надиту «означает, вероятно, брошенную мужем женщину, которая посвятила себя божеству».

В шумерских гимнах женщина обычно предшествует мужчине. В эпосе о Гильгамеше говорится, что официальным писцом шумерского неба была женщина, а первоначальное изобретение письма также приписывалось богине. Как уже упоминалось выше, не исключено, что жрицы-надиту, которые вели счета храмовых хозяйств, дали первый толчок развитию письменности. Самые ранние образцы письма (около 3200 г. до н. э.), найденные в храме богини Инанны из Эреха, где проживали многие женщины-надиту, оказались храмовыми счетами по оплате за аренду земли.

Стивен Лэнгдон, выдающийся оксфордский ученый, писал в 1930 году, что легенды, связанные с шумерской Царицей Неба Инанной, скорее всего, возникли в рамках «матриархальной системы» общества. На это также указывают изменения в характере и роли богини Инанны, когда через несколько столетий Она предстает перед нами в образе вавилонской Иштар. В шумерском мифе Инанна изливает свое могущество и всепоглощающий гнев на сына/возлюбленного Думузи, которого за отказ проявить к ней должное уважение сама отдает в руки демонов Страны Мертвых, тогда как тринадцать веков спустя в вавилонском мифе об Иштар, представляющем собой обновленную версию той же легенды, Богиня горько оплакивает случайную смерть юноши.

В целом шумерские записи о реформах Урукагины (около 2300 г. до н. э.) явно ориентированы на жизнь общины. Так, в них упоминаются фруктовые деревья и продукты, выращиваемые в храмовых хозяйствах, которые предназначались для нуждающихся, а не для храмового жречества, что, по-видимому, в то время быстро входило в обычай. Тот факт, что таблички содержат многочисленные ссылки на деяния давно минувших дней, указывает на то, что древнейшие общества Шумера носили в большей мере общинный характер. Особенно интересно слово, которым обозначены реформы, амарги, имеющее двойное значение – «освобождение» и «возвращение к матери».

Элам – обнаженные перед верховной жрицей

В 1973 году доктор Вальтер Хинц предположил, что изначальное верховенство Богини в Эламе (царстве, располагавшемся к востоку от Шумера и к 3000 г. до н. э. установившем с ним тесные контакты) указывало на «наличие матриархальных отношений» у приверженцев Ее религии. Он объяснил, что, хотя в III тысячелетии до н. э. Она занимала главенствующее положение среди богов, впоследствии Ей пришлось уступить первенство своему супругу Хумпану[55]. В то время Она была известна как «Великая Супруга». В Сузах, на северной оконечности эламитских территорий, супруг Богини носил имя Иншушинак, «Владыка Суз». Ранее он был известен как «отец слабых», к середине II тысячелетия до н. э. его уже называли «повелителем богов», а в VIII в. до н. э. он почитался как «покровитель богов на небе и на земле».

В ранние периоды истории Элама божествам, по всей видимости, прислуживали как жрецы, так и жрицы, причем мужчины представали перед верховной жрицей обнаженными, как было принято в Древнем Шумере. Хинц объясняет, что в Эламе «особую группу жриц составляли женщины или девушки, которые посвятили свою жизнь Великой Богине»[56], подобно женщинам-надиту в Шумере. Деятельность этих женщин в основном была связана с покупкой, продажей и арендой земли.

Юридические документы из Элама, в основном датированные 2000 г. до н. э. и позже, свидетельствуют о том, что женщины часто оказывались единственными наследницами. Так, одна замужняя женщина отказалась разделить наследство с мужем, намереваясь передать его целиком своей дочери. В другой табличке указано, что сын и дочь имеют право на равную долю имущества, причем дочь упомянута первой. В нескольких табличках описана ситуация, когда муж оставлял все, что у него было, жене, особо оговорив при этом, что их дети унаследуют свою долю лишь в том случае, если будут относиться к своей матери с подобающим уважением.

Вавилон – «владеть поместьями и управлять собственностью»

В Месопотамии аккадцы, возвысившись под властью Саргона в 2300 г. до н. э., примерно к 1900 г. до н. э. добились наконец господствующего положения в регионе, постепенно оттеснив шумеров в качестве культурной и политической элиты. Они образовали государство, известное как Вавилония, со столицей в городе Вавилон в среднем течении Евфрата. Аккадский язык вавилонян стал языком межнационального общения на Ближнем Востоке, однако религия шумеров прочно вошла в вавилонскую культуру, а шумерский язык использовался во многом подобно тому, как латынь использовалась в богослужении Римско-католической церкви по всему миру. К 1600 г. до н. э. контроль над Вавилоном перешел к касситам. Лингвистические данные свидетельствуют о том, что касситы находились под властью северных захватчиков индоевропейского происхождения, которые постепенно проникали в Вавилон и Ассирию.

Несмотря на некоторое ослабление позиций женщин в Вавилоне по сравнению с их предшественницами в Шумере – что сопровождалось усилением влияния мужских божеств, например Мардука, который, согласно вавилонскому мифу о творении[57], убил Богиню Тиамат, чтобы добиться главенства среди богов и утвердить его, – женщины в Вавилонской империи по-прежнему сохраняли определенные права и независимость. Следующая цитата основана на кодексе законов Хаммурапи, который предшествовал установлению полного контроля касситов, но на который, по-видимому, оказали воздействие непрерывные индоевропейские вторжения с севера, имевшие место по крайней мере с 2000 г. до н. э. Уильям Боскауэн в 1894 году сообщал, что:

…свобода, предоставленная женщинам в Вавилонии, позволяла им владеть поместьями и управлять ими. В особенности это касалось храмовых жриц, которые вели обширную торговлю… Одной из наиболее интересных и характерных черт этой ранней цивилизации вавилонян было высокое положение женщин. Мать здесь всегда представлена символом, который означает «богиня дома». Любой проступок против матери, любой отказ от долга перед ней карался изгнанием из общества. Все эти факты со всей очевидностью указывают на людей, которые в прошлом придерживались законов материнского рода.

По словам де Во, писавшего в 1965 году: «В соответствии с вавилонским законом, отец выделял юной невесте определенную долю имущества, которое принадлежало ей по собственному праву, а муж только мог им пользоваться. В случае вдовства или развода без вины со стороны жены это имущество переходило к ней. В Вавилоне женщина могла приобретать собственность, возбуждать судебные дела, участвовать в коммерческих сделках и получать долю наследства после своего мужа».

Во времена Хаммурапи женщины имели право требовать развода, а один вавилонский закон гласил, что, если жена не хотела нести ответственность по добрачным долгам мужа, ей следовало получить от него письменное на то согласие. Это предположение о финансовой ответственности в браке наводит на мысль, что большинство женщин, судя по всему, были вовлечены в финансовые и коммерческие операции (как в Египте) и одно время даже отвечали за благосостояние семьи. Семь законов из свода Хаммурапи касались храмовых жриц, их наследственных прав и имущества, которое они могли (или не могли) передать своим потомкам – что предполагает озабоченность экономическим положением этих женщин, которое, возможно, в то время быстро менялось.

Богиню Иштар почитали как «могущественную царицу, чьи указы непреложны». В одном тексте Сама Иштар говорит о себе: «Когда я, женщина, присутствую на суде, то сужу со знанием дела». В Нимруде, на севере Месопотамии, обнаружены письменные свидетельства о женщинах-судьях и магистратах, указывающие на почет и уважение, которым женщины пользовались там еще в VIII в. до н. э. Из нескольких городов до нас дошли сообщения о вавилонских жрицах, которые играли роль пророчиц и оракулов, давали военные и политические советы царям и полководцам, и тем самым оказывали заметное влияние на государственные дела. Счета, составленные женщинами-писцами, встречаются во все периоды истории Вавилона, хотя в этой сфере работало больше мужчин, чем женщин.

В законах поздней Вавилонской империи (конец II тысячелетия до н. э.) мы читаем, что замужняя женщина отныне не имела права заниматься предпринимательской деятельностью, если только ей не руководили ее муж, сын или зять. Если кто-то вел с ней дела, даже если по его уверениям он не знал о ее замужнем статусе, его привлекали к ответственности как преступника.

Анатолия – «с древних времен ими правили женщины»

К северу от Вавилонской империи – и в очень тесном политическом контакте с нею – находилась область, известная как Анатолия или Малая Азия, на территории современной Турции. В период неолита в Анатолии почиталась Великая Богиня. Поклонение Ей зародилось в святилищах Чатал-Хююка еще в 6500 г. до н. э. Об истории Анатолии непосредственно после периода Чатал-Хююк известно немногое, однако к 2000 г. до н. э. или около того этот регион был захвачен индоевропейцами.

Области, наиболее густо заселенные северными народами, располагались в центральной части Анатолии и к югу от нее. Некоторые из этих народов завоевали страну, известную как Хатти[58], и как захватчики, так и коренные жители этих мест получили название хеттов. Большинство богинь, появляющихся в литературных текстах этого региона уже после появления хеттов, на самом деле были старшими хаттскими божествами. Среди этих выживших божеств одной из важнейших была Богиня Солнца города Аринны. Уже после завоевания хеттов ей дали в мужья бога грозы, но, хотя этот бог грозы и стал господствующим в большинстве городов, где правили северные народы, в Аринне он так и остался на втором месте. Вместе с тем, как ни странно, в ряде текстов хеттские царицы предстают в близких отношениях с хаттской Богиней Солнца и выступают как Ее верховные жрицы. Хотя убедительных доказательств, подтверждающих это, пока нет, само существование данных текстов допускает возможность того, что захватчики, однажды завоевав страну силой оружия, могли затем вступать в браки с хаттскими жрицами, чтобы обеспечить себе законное право на престол в глазах покоренного населения.

В западных частях Анатолии происхождение по материнской линии и поклонение Богине сохраняли свое значение и в классические времена. Незадолго до Рождества Христова Страбон описывал города северной Анатолии, вплоть до Армении, где дети, рожденные вне брака, считались законными и уважаемыми. Они просто брали родовое имя своих матерей, которые, по словам Страбона, принадлежали к самым знатным и влиятельным семьям страны.

Возможно, что во время вторжений хеттов многие народы, почитавшие Богиню, бежали на запад. Знаменитый храм Богини в городе Эфесе стал целью ревностных миссионерских усилий апостола Павла (Деян 19:27). Этот храм, основанный, по утверждениям легенд и классических источников, «амазонками», не был окончательно закрыт вплоть до 390 г. н. э. На всем протяжении этого западного участка, включавшего в себя такие области, как Ликия, Лидия и Кария, как свидетельствует классическая греческая и римская литература, получило широкое распространение почитание «Матери всех богов» наряду с сообщениями о женщинах-воительницах, амазонках. Диодор писал о жившем здесь народе «под управлением женщин, которые наравне с мужчинами занимались военными делами»[59]. Согласно его рассказам, царица этой земли поручала мужчинам прядение шерсти и другие домашние обязанности, в то время как сама она устанавливала законы. Диодор утверждал, что права на трон передавались от царицы ее дочери и далее ее потомкам женского пола. По преданию, именно в Лидии легендарный индоевропейский герой, грек Геракл (римский Геркулес), служил рабом и любовником у царицы Омфалы. Здесь следует задаться вопросом, не были ли многочисленные греческие легенды о женщинах-амазонках отражением борьбы женщин, пытавшихся защитить древние святилища Богини от вторгнувшихся с севера индоевропейских сторонников патриархата. Тем не менее в «Британской энциклопедии» мы читаем: «Единственное правдоподобное объяснение истории об амазонках – то, что перед нами еще одна версия знакомой сказки о далекой стране, где все происходит наоборот, поэтому женщины там сражаются, хотя это мужское дело».

На всем протяжении классического периода античной Греции неоднократно встречаются сообщения о следах матрилинейности и материнского права среди ликийцев Западной Анатолии, где они, по-видимому, сохранялись дольше всего или были наиболее заметными. Так, Геродот писал: «Если кто-нибудь спросит ликийца о его происхождении, тот назовет имя своей матери и перечислит ее предков по материнской линии»[60]. Николай Дамасский сообщал: «Они принимают имена от своих матерей. И оставляют свое имущество на своих дочерей, а не на сыновей»[61]. А Гераклид Понтийский говорил о ликийцах: «С древних времен ими правили женщины»[62].

Крит – «доминирование женского начала»

Многие классические авторы указывали на то, что ликийцы и карийцы поддерживали тесные связи с островом Крит. Некоторые даже утверждали, что Ликия когда-то была колонией этой процветающей островной культуры. На Крите фигурки богинь найдены в различных памятниках эпохи неолита, хотя ни одно из этих поселений не может сравниться по древности с материковыми. На равнине Мессара на Крите также были обнаружены остатки зданий, известных как толосы, очень похожих на сооружения в халафском поселении Арпачия. С неолитических времен и вплоть до вторжения дорийцев критское общество оставалось по преимуществу матрилинейным и, возможно, матриархальным.

Бывший директор Британской школы археологии в Греции Синклер Худ в своей книге «Минойцы. Крит в бронзовом веке» писал:

Весьма вероятно, что на Крите сохранялись обычаи, описанные как матриархат (материнское право). Они возникают в примитивных обществах, где люди, когда рождается ребенок, не могут точно установить, кто его отец. Поэтому детей называют в честь матерей, и все наследство передается по женской линии. Первобытные традиции такого рода оставались в силе в Западной Анатолии вплоть до классических времен. Вот почему у карийцев на западном побережье Анатолии наследование по женской линии имело место еще в IV в. н. э., а в Ликии, к юго-востоку от Карии, дети получали родовое имя матери.

Чарльз Селтман в 1952 году описывал высокоразвитую культуру Крита, возникновение которой на много столетий предшествовало библейским временам. По его утверждению, на Крите матриархат представлял собой образ жизни. Обсуждая сексуальную свободу критских женщин, родство по материнской линии и роль «царя», он пришел к выводу о высоком статусе женщин внутри и по соседству со страной, где Богиня, по-видимому, была самой сутью существования.

«У средиземноморских народов, – писал Селтман, – общество, как правило, строилось вокруг женщины. Даже в высших слоях общества происхождение велось по женской линии. Мужчина становился царем или вождем только в силу формального брака, и его преемницей была дочь, а не сын, так что следующим вождем становился юноша, который женился на его дочери… До прихода северян в религии и обычаях наблюдалось доминирование женского начала».

В своей книге «Эгейская цивилизация», вышедшей в свет в 1925 году, Гюстав Глотц исследовал роль женщины на Крите и пришел к заключению, что именно женщины изначально контролировали форму и обряды религии. По его объяснениям:

Жрицы долгое время руководили религиозными обрядами. Женщина служила естественной посредницей в общении с божествами, величайшей среди которых была обожествленная женщина. Множество предметов представляют жриц за исполнением их обязанностей… участие мужчин в культе, равно как и союз между богом и богиней, представляет собой более позднюю ступень развития. Роль мужчин в религиозных церемониях всегда оставалась второстепенной, даже когда царь стал верховным жрецом священного быка. Словно для того, чтобы сделать посягательство на чужие права менее явным и сбить с толку злых духов, нападению которых они вследствие такого поступка могли подвергнуться, мужчины использовали для богослужений женское жреческое одеяние… В то время как частное богослужение совершалось перед небольшого размера идолами, в публичных обрядах роль богини играла живая женщина. Именно верховная жрица, занимающая свое место на троне богини, восседающая у подножия священного дерева или стоящая на вершине холма, принимает знаки поклонения и дары от своих служительниц и почитателей.

Стилианос Алексиу, директор Археологического музея в Ираклионе, в главе из книги «Минойская цивилизация», посвященной религии Крита, пишет: «Алебастровый трон в Кноссе, по словам Хельги Рейч, был предназначен для царицы/жрицы, чье изображение на стенах в окружении грифонов олицетворяло собой богиню. На Царской вилле трон, расположенный отдельно, как своего рода алтарь, наводит на мысль, что там сидел живой человек, принимавший поклонение. По мнению Фридриха Матца, когда царица спускалась по дворцовой лестнице в окруженный святынями двор, в глазах своих восторженных поклонников это выглядело настоящим явлением божества».

В 1958 году Жакетта Хоукс привела несколько проницательных наблюдений относительно статуса женщин на Крите, отметив, что, хотя следует учитывать возможность того, что Богиня – просто воплощение мужских фантазий, «критские мужчины и женщины привыкли повсюду видеть изображения блистательной и царственной Богини, принимающей смиренные мольбы меньшего по размерам бога-мужчины, и такого рода концепция, несомненно, должна была выражать определенную точку зрения, бытовавшую среди людей, которые ее разделяли». Далее она добавила, что уверенность женщин в себе и их прочное положение в обществе, по-видимому, нашли свое отражение еще в одной характерной черте, а именно «том естественном и смелом акценте на сексуальной жизни, который пронизывал все проявления религии и выражался в вызывающей одежде обоих полов и свободе общения между ними. Дух этой свободы легче всего понять через его противоположность – затворничество и плотную вуаль мусульманских женщин, живущих под властью религии, которая лишила их даже души».

При осмотре древних артефактов и фресок в Кноссе, Археологическом музее в Ираклионе и других музеях Крита не остается сомнений в том, что женское божество на протяжении нескольких тысячелетий считалось на Крите верховным, а женщины выступали в роли Ее служительниц. Тем интереснее выявить следы критской культуры в древнейшей Греции, примерно за тысячу лет до классического золотого века (около 500–200 гг. до н. э.), который знаком нам гораздо лучше.

Греция – «атака на матрилинейные роды»

Установлены связи между поселениями на Крите и/или в материковой части Греции, обычно приписываемыми народу, известному как микенцы, по названию одного из археологических памятников материковой Греции – города Микены. Ключи к разгадке происхождения людей, населявших эти места, открыли перед учеными ряд интригующих перспектив. Большинство из них считает, что микенцы были группой индоевропейцев, возможно, тем же самым народом, что и ахейцы, или потомками более ранних мигрантов с севера. Другие ученые утверждают, будто они уже жили на Крите и свергли прежнюю власть незадолго до 1400 г. до н. э. Некоторые относят их к группе, обычно именуемой «народы моря»[63], тогда как прочие полагают, что они были филистимлянами, или что филистимляне – одна из ветвей микенцев. Выдвигалось даже предположение, что микенцы находились в родстве с гиксосами[64], «пастушескими царями», которые использовали запряженные конями боевые колесницы и в течение нескольких столетий удерживали под своей властью Египет. Гиксосы были изгнаны из Египта примерно в то же время, когда микенцы впервые появились на исторической арене.

Каким бы ни было их первоначальное происхождение, причина, по которой микенцы важны для наших целей здесь, состоит в том, что их культура, насколько о ней можно судить, была отчасти критской, а отчасти греческой. Большинство ученых считают, что именно они принесли критскую культуру с Крита в материковую Грецию. Микенские таблички с линейным письмом Б, представляющие собой инвентарные списки, были обнаружены в Кносском дворце и датируются одним и тем же временем, около 1400 г. до н. э. Их язык, по мнению ученых, отличается от языка, ранее имевшего хождение на Крите. После многолетних дебатов большинство авторитетов сходятся на том, что язык этих табличек (использующий многие символы и знаки, характерные для более раннего языка) пока не поддается сколько-нибудь приемлемой расшифровке, но, хотя Гордон представил совокупность доказательств его тесной связи с ханаанским или угаритским языком, его следует считать одной из ранних форм древнегреческого. Если микенцы или их вожди, как то вытекает из текстов табличек, изначально были индоевропейцами, то, поселившись на Крите, они вскоре переняли большую часть предметов быта, техники художественных ремесел, стиль одежды, манеру письма и особенности религии от прежних жителей острова.

Коттрелл сообщает нам, что «микенское искусство продолжало отражать минойскую[65] культуру средиземноморских народов, чью систему письма они заимствовали». Р. Хатчинсон из Кембриджского университета пишет: «К середине II тысячелетия до н. э. греки, вероятно, уже поселились на Крите, но лишь в сравнительно небольшом количестве, и эти микенские греки восприняли многое из критских культов и религиозных обычаев. Даже на материке мы встречаем следы минойской или, по крайней мере, доэллинской религии».

В Каталоге доисторических коллекций, изданном Национальным археологическим музеем в Афинах, его кураторы отмечают: «В микенской религии, явно сохраняющей многие критские черты, следует в первую очередь отметить присутствие критской богини природы». В этом огромном музее собрана богатая коллекция артефактов, обнаруженных при раскопках микенских поселений в материковой Греции, в том числе отличающихся изысканным мастерством изготовления золотых перстней и печатей с изображениями Богини и ее жриц – сцены, почти идентичные с произведениями «минойского» Крита.

Обсуждая таблички с линейным письмом B, где кратко упоминаются имена нескольких божеств, позже известных и в классической Греции, Коттрелл объясняет: «В Пилосе [на материке] и в Кноссе [на Крите] также часто говорится о Потнии – «Госпоже» или «Нашей владычице». Эти две последние надписи подтверждают то, о чем археологи догадывались уже давно по характерным чертам печатей, обнаруженных на материке – а именно, что и микенцы поклонялись минойской богине-матери».

Микенцы поселились на Крите и стали править в Кносском дворце незадолго до страшной катастрофы, возможно, вызванной вторжением или землетрясением. Эти же люди основали много догреческих городов на материке, принеся с собой поклонение критской Богине. Микенский период обычно датируется 1450–1100 гг. до н. э., так что его начало предшествует предполагаемому времени жизни Моисея. Эта цивилизация процветала еще за столетия до гомеровской Греции, и вполне вероятно, что с нею связаны события той эпохи и непосредственно после нее, описанные Гомером. Поиски Елены вполне могли объясняться стремлением заполучить законные права на спартанский престол. Хотя классическую Грецию зачастую представляют как основу нашей западной культуры и цивилизации, интересно отметить, что она фактически возникла спустя двадцать пять веков после изобретения письменности и сама формировалась и находилась под сильным воздействием ближневосточных культур, развившихся за тысячелетия до нее.

Северные народы вторгались в Грецию неоднократно. В 1955 году Роберт Грейвс в предисловии к «Греческим мифам» писал: «Многочисленные нашествия ахейцев в XIII в. до н. э. значительно ослабили матрилинейную традицию. Вероятно, в это время царь стал пожизненным правителем, а когда в конце II тысячелетия пришли дорийцы, патриархальное правление уже было общепринятым»[66]. Вместе с северными народами пришло поклонение индоевропейскому Дьяусу Питару (буквально – Богу-Отцу), известному в Греции как Зевс, а затем в Риме как Юпитер. Этот переходный период от поклонения Богине к мужскому божеству, мощным толчком к которому послужило нашествие дорийцев, стал предметом книги Эдрика Баттерворта «Следы доолимпийского мира в греческой литературе и мифологии» (Some Traces of the pre-Olympian World in Greek Literature and Myth), написанной в 1966 году.

Баттерворту удалось добиться в случае с Грецией того же, что и Мюррей в случае с Египтом. Тщательно проследив родословные царских домов, он в конце концов доказал, что многие из величайших догреческих городов, бывших по сути небольшими государствами, изначально придерживались матрилинейных принципов. Он указал, что Аргос, Фивы, Тиринф, Афины, а также ряд других городов одно время следовали обычаям родства по материнской линии. Объясняет он это пришедшим с Крита поклонением Богине, поскольку сам Крит, по его мнению, был тогда матрилинейным, а возможно, даже матриархальным. В первую очередь Баттерворта интересовала патрилинейная революция, то есть тот период, когда патрилинейные роды стали насильственно навязывать свои обычаи окружающим их народам:

Матрилинейность, хотя и не общепринятая в греческом и эгейском мире, тем не менее получила широкое распространение. Влияние системы наследования царской власти и собственности на повседневную жизнь той эпохи было огромным. Большинство родов придерживались обычаев родства по материнской линии, и величайшим переворотом в истории Древней Греции стал переход от матрилинейного принципа наследования к патрилинейному, следствием которой стал подрыв лояльности роду.

Начиная с 3000 г. до н. э. жрицы изображались в скульптуре и появлялись на фресках и других артефактах Крита, что убедительно свидетельствует о том, что именно женщины контролировали духовную сторону жизни. Позже Критом правили микенцы, которые переняли у критян их религию и многие стороны их культуры. Поскольку на большинстве предметов микенской цивилизации служительницами Богини предстают женщины, вполне возможно, что и микенские женщины в материковой части Греции пользовались той же привилегией. Баттерворт утверждал, что именно женщины, в особенности представительницы царских семейств, выступали в качестве защитниц веры. Далее он поясняет, что:

…атака на матрилинейные роды уничтожила могущество самого родоплеменного общества, а вместе с ним и его религию. История того периода буквально пронизана конфликтами между патрилинейным и матрилинейным принципами по мере того, как старые жреческие династии прерывались, исчезали с лица земли и снова возрождались. Матрилинейному миру пришел конец вследствие целого ряда покушений, совершенных ради того, чтобы уничтожить само сердце этого мира, которым была Потния Матер (Великая Богиня).

Тут нельзя не вспомнить греческую легенду о Богине Гере, поклонение которой, по-видимому, сохранилось еще с микенских времен, и Ее неудачном мятеже против недавно навязанного Ей мужа Зевса. Не исключено, что эта аллегория служила напоминанием о тех, кто отстаивал верховенство Богини – и потерпел поражение. Тем не менее, по словам Хоукс, мнения о приниженном положении женщин в классической Греции выглядят явно преувеличенными из-за «предвзятости ученых XIX столетия». Она полагает, что даже в классический период истории Греции женщины по-прежнему обладали долей свободы своих критских предшественниц:

Как и на Крите, женщины разделяли власть Богини и в психологическом, и в социальном плане. Жрицы занимали почетное место в обществе, а вокруг храмов и святилищ формировались целые объединения служительниц-женщин. Одно из самых влиятельных объединений, например, возникло при знаменитом храме Артемиды (Дианы) в Эфесе. В этом городе, как и в Ионии в целом, женщины и девушки пользовались значительной свободой… Хотя женщины, безусловно, приобретали вес и авторитет, служа в храмах и участвуя в великих государственных празднествах в честь богинь, древние культы также играли освобождающую роль. Почтенные матроны и юные девушки, собираясь большими компаниями, проводили целые ночи на голых холмах в экстатических танцах. Возможно, этот экстаз был отчасти вызван алкоголем, но носил он главным образом мистический характер. Мужья смотрели на это с неодобрением, но, как говорится, предпочитали не вмешиваться в дела веры.

В классическую эпоху Спарты, когда почитание Богини Артемиды по-прежнему процветало, женщины там пользовались чрезвычайной свободой и независимостью. Согласно Еврипиду и Плутарху, юных спартанок чаще всего можно было встретить не дома, а в гимнасии, где они сбрасывали с себя неудобную одежду и обнаженными состязались в борьбе со своими сверстниками-мужчинами. Судя по всему, женщины Спарты обладали полной сексуальной свободой, и хотя моногамия официально считалась нормой, в нескольких классических источниках упоминается, что ее никто не воспринимал всерьез. Плутарх сообщал даже, что в Спарте женская неверность считалась делом едва ли не похвальным, а Николай Дамасский, возможно, на основании собственного опыта, говорит, что спартанская женщина имела право забеременеть от самого красивого из встреченных ею мужчин, будь то соотечественник или иностранец.

Ханаан – «социально-правовой статус израильтянки»

Я приберегла напоследок обсуждение статуса женщин в двух еврейских царствах, Израильском и Иудейском, поскольку обычно мы рассматриваем их как часть изолированного патриархального общества, поклонявшегося исключительно богу-мужчине. Здесь будет уместно сравнить положение еврейских женщин не только с их современницами в Вавилоне и Египте, странами, культуры которых так тесно переплелись с их собственной, но и с другими народами Ханаана, где они в конечном итоге поселились.

Из города Угарит на севере Ханаана, который не был еврейской общиной, до нас дошла запись XIV в. до н. э. о женщине, титул которой переводится как «Знатная госпожа (из) царского дома». Ее называли Адат (что означает «госпожа», женский аналог слова адон, т. е. «господин»). Богиня в той местности носила имя Анат, что, возможно, было одним и тем же словом. Тексты Угарита (современный Рас-Шамра в Сирии), где также обнаружены легенды об Анат, показали, что эта «Знатная госпожа» принимала активное участие в делах политики.

Клод Шеффер, соруководитель первых раскопок в Угарите, в 1939 году писал: «Таким образом, социальный статус женщины в Угарите, в особенности матери семейства, по всей видимости, был довольно высоким». Угаритские документы того периода свидетельствуют, что в случае развода или вдовства женщина сохраняла свое имущество за собой. Юридические акты Угарита, во многом напоминающие эламские, оговаривают, что мужья оставляли собственность своим женам, а не детям, причем от последних требовалось не ссориться между собой, а уважать мать и во всем ее слушаться. Как я объясню в последующих двух главах, Угарит представлял собой причудливое смешение южной и северной культур, что нашло отражение в религиозных преданиях. Есть сведения о том, что к XIV в. до н. э. в городе проживало много индоевропейцев, но, похоже, в ту пору их присутствие не оказывало заметного влияния на статус женщин.

Среди аммонитян Ханаана, народа, с которым евреи неоднократно конфликтовали, женщины выступали в качестве официальных лиц. В 1961 году археолог Дж. Ландес писал о «высоком статусе женщин, что соответствовало практике кочевых народов». Он утверждал, что арабскими государствами или племенами нередко управляли царицы, как, например, царица Савская (около 950 г. до н. э.), и что подобные случаи засвидетельствованы также в VIII–VII вв. до н. э.

В отличие от женщин окружающих народов, экономический и социально-правовой статус израильтянки демонстрирует последствия почти полного принятия мужского божества Яхве и норм патриархального общества, ему сопутствовавших. Согласно Библии, хотя никаких археологических подтверждений тому не найдено, израильские законы датируются временами Моисея (около 1300–1250 гг. до н. э.). Они действовали как свод законов евреев Ханаана до падения Северного царства (Израиль) в 722 г. до н. э., и Южного царства (Иудея) в 586 г. до н. э. Эти же законы до сих пор содержатся в Ветхом Завете иудеохристианской Библии.

Благодаря тщательному изучению Библии археолог и священник Ролан де Во сделал следующие наблюдения касательно еврейских женщин в своем исследовании 1965 года, опубликованном под названием «Древний Израиль»:

Социальное и правовое положение жены-израильтянки было ниже того, которое занимали женщины в окружавших их великих державах… Все тексты указывают на то, что израильтяне стремились в первую очередь иметь сыновей, чтобы продолжить род и сохранить за собой наследственное имущество… Муж мог без труда развестись с женой, тогда как женщины не имели права требовать развода… Жена, обращаясь к мужу, называла его баал (повелитель) или адон (господин) – так раб мог обращаться к своему хозяину, или подданный к царю. Декалог относит жену к имуществу мужчины… в течение всей жизни она остается недееспособной. Жена не наследует после мужа, а дочь – после отца, кроме тех случаев, когда отсутствуют наследники мужского пола. Обет, принесенный девушкой или замужней женщиной, требует согласия отца или мужа, и если такого согласия нет, клятва недействительна. Мужчина имел право продать дочь в рабство. Женщины были исключены из линии наследования.

Де Во утверждал, что, в отличие от всех других культур Ближнего Востока, религия израильтян не допускала существования жриц. Он объяснял это так:

…предположение, что среди храмового духовенства были и женщины, противоречит важному лингвистическому факту: известны жрицы в Ассирии, жрицы и верховные жрицы в Финикии, где они назывались словом, представлявшим собой форму женского рода от kohen [священник, жрец]. В надписях Маина[67] присутствует женская форма lw’ [жрица, служительница божества], которую некоторые ученые связывают с еврейским lewy, однако в иврите нет существительного женского рода, соответствующего kohen или lewy. Ни одна женщина никогда не занимала место среди израильского священства.

К этому стоит добавить, что, согласно еврейскому закону, женщина не имела права на деньги или имущество после развода, а поскольку любая ее клятва считалась недействительной, то предположительно она не могла и самостоятельно вести дела. Вероятно, наиболее шокирующими из законов были те, согласно которым женщина должна быть побита камнями или сожжена за утрату девственности до брака – обстоятельство, никогда прежде не упоминавшееся ни в одном правовом акте Ближнего Востока. Если жертвой изнасилования становилась незамужняя женщина, ее вынуждали выйти замуж за своего насильника; если же она была уже обручена или замужем, то пострадавшую от насилия женщину должны были побить камнями.