Когда Бог был женщиной. Как древнейшая религия Богини сменилась патриархальной верой в богов-мужчин

Эта книга – не археологическое или историческое исследование. Скорее, это приглашение всем женщинам присоединиться к поискам, чтобы понять, кто же мы такие на самом деле, и увидеть в собственном наследии былых времен нечто большее, чем разбитый и погребенный фрагмент мужской культуры. Мы должны освободить изучение археологии и древней религии от всякой элитарной мистики, чтобы научиться самостоятельно проникать в прошлое, а не оставаться зависимыми от интересов, интерпретаций, переводов, мнений и заявлений, сделанных до сих пор. По мере накопления данных мы сможем лучше понять и объяснить ошибочные предпосылки и вытекающие из них стереотипы, которые с самого начала предназначались для того, чтобы заставить женщин беспрекословно следовать ориентированным на мужчин религиям, поскольку, согласно «слову Божьему», именно такая линия поведения считалась нормальной и естественной, а любое отклонение от нее – неправильным, неженственным или даже греховным. Только рассматривая многие принципы иудеохристианского богословия с точки зрения их политической подоплеки и последующего проникновения в мирскую сферу, мы, как женщины, сможем осознать себя зрелыми, самостоятельными человеческими существами. При таком подходе мы сможем взглянуть на себя не как на вечную прислугу, а как на деятельное начало, не как на декоративных и удобных «помощниц» для мужчин, а как на независимых, ответственных и компетентных людей. Образ Евы – не наш образ женщины.

Это также приглашение всем мужчинам – как тем, кто уже ставил под сомнение традиционные роли и образы женщин и мужчин в современном мире, так и тем, кто никогда прежде не задумывался над подобными вопросами. Приглашение распространяется на них в надежде, что осмысление исторических и политических аспектов происхождения Библии, а также той роли, которую иудеохристианское богословие играло на протяжении веков и вплоть до наших дней в формировании общественных взглядов на отношения между полами, может привести к более глубокому пониманию, сотрудничеству и взаимному уважению между женщинами и мужчинами, чем было возможно до сих пор. Мужчинам, заинтересованным в достижении этой цели, изучение прошлого даст более полное и реалистичное представление о нынешних сексуальных стереотипах, поместив их в историко-эволюционную перспективу.

Как и в случае любой другой обширной работы или исследования, по ходу дела мне помогало множество людей, которым я чрезвычайно обязана. Прежде всего я хочу поблагодарить своих мать, сестру и двух дочерей за ту эмоциональную поддержку, которую они дарили мне на протяжении всех лет моих ученых изысканий. Я также хотела бы выразить свою признательность Кармен Каллил и Урсуле Оуэн из Virago Limited, феминистской секции издательства Quartet Books Limited в Лондоне, которые вложили много времени, усилий и личной заботы в редактирование и публикацию книги в Англии, а также Джойс Энгельсон, Дебре Манетт, Донне Шрейдер, Энн Кнауэрхазе и всем остальным из издательства Dial Press, которые, в свою очередь, внесли щедрый вклад в это издание. Далее идут директора и сотрудники музеев, музейные и университетские библиотекари, археологи и рабочие на раскопках – их так много, что я просто не решаюсь перечислить их по именам из опасения кого-либо пропустить, но почти все они сослужили огромную службу. Кроме того, есть археологи и историки, чьими книгами я пользовалась. (Среди них было немало тех, кто лишь вкратце коснулся темы, а кое-кто даже ухитрился полностью игнорировать существование женского божества.) Хотя некоторые из комментариев и выводов заставляли меня буквально трястись от негодования из-за их врожденной и безоговорочной веры в естественное мужское превосходство, именно их труды по раскопкам и расшифровке артефактов прошлого сделали эту книгу возможной. По сути, мне остается лишь надеяться, что то, что я уже сказала и еще скажу на протяжении остальной части книги, может в будущем повлиять на их отношение к людям, поклонявшимся Богине.

Особенно ценными оказались работы покойного Стивена Лэнгдона, Сэмюэла Брэндона, Эдварда Кьеры, Сайруса Гордона, Вальтера Хинца, Эдвина Джеймса, Джеймса Мелларта, Генри Саггса, Дж. Б. Притчарда и Реджинальда Витта. Но в первую очередь я в огромном долгу перед женщинами-учеными, такими как покойная Маргарет Мюррей, покойная Джейн Харрисон, Элизабет Дуглас ван Бюрен, Сибилла фон Клес-Реден, Флоренс Беннет, Ривка Харрис и Жакетта Хоукс, сочетавшими жизненно важную информацию с уникальным мировосприятием – что, в свою очередь, дало мне смелость подвергнуть сомнению объективность многого из написанного ранее, научиться тщательно просеивать материал, чтобы отделить суждения от фактов и – наверное, самое главное – обращать внимание на то, что было упущено. Хотя археология и древняя религия кажутся довольно изолированными или эзотерическими областями знания, я надеюсь, что эта книга вдохновит и многих других самостоятельно исследовать тему, чтобы со временем мы сумели лучше понять события прошлого, извлечь на поверхность то, что по небрежности или умыслу было скрыто, а также оспорить множество необоснованных гипотез, которые слишком долго выдавались за факт.

1. Сказки с точкой зрения

Пусть даже мы живем сегодня среди стальных высоток, пластиковых столешниц и электронных телеэкранов, но в каждом из нас – все равно, женщине или мужчине – есть нечто, что заставляет нас ощущать глубинную связь с прошлым. Порой внезапная сырость прибрежной пещеры или лучи солнечного света, проникающие сквозь затейливые кружевные узоры листьев в полутемной роще из могучих деревьев, пробуждают в скрытых уголках нашего сознания отголоски давно минувших эпох, унося нас далеко назад во времени к моменту зарождения человеческой жизни на планете. У людей, взращенных и запрограммированных патриархальными религиями наших дней – религиями, которые оказывают влияние даже на наиболее мирские стороны жизни общества, – по-видимому, сохраняется давняя, почти врожденная память о святынях и храмах, за которыми ухаживали жрицы, служительницы верховного женского божества. Изначально люди возносили молитвы Создательнице Жизни, Владычице Неба. На заре религии Богом была женщина. Помнишь ли ты об этом?

В течение многих лет что-то неудержимо влекло меня к изучению легенд, храмовых мест, статуй и древних ритуалов женских божеств, перенося меня в те незапамятные времена, когда Богиня властвовала повсюду, а женщины составляли Ее священство, определяя формы и обряды религии.

Возможно, именно мое образование и работа в качестве скульптора впервые открыли для меня статуэтки Богини, найденные среди руин доисторических святилищ и древнейших жилищ людей. Не исключено, что своего рода романтический мистицизм, который когда-то смущал меня, но в котором я теперь с радостью признаюсь, помог мне с годами выработать привычку собирать информацию о женских религиях и почитании женских божеств. Время от времени я пыталась отбросить свое увлечение этой темой как слишком причудливое и явно не связанное с моей основной работой (в ту пору я занималась скульптурным моделированием в электронной среде). Тем не менее я ловила себя на том, что постоянно просматриваю журналы по археологии и изучаю публикации в музейных или университетских библиотеках.

Читая их, я вспоминала, как однажды на моем жизненном пути мне было сказано – и я тогда соглашалась с этой идеей, – что Солнцу, великому и могущественному, естественным образом поклонялись как мужскому божеству, тогда как Луна, туманный, хрупкий символ чувственности и любви, всегда почиталась как женщина. К моему немалому удивлению, я обнаружила предания о богинях Солнца в Ханаане, Анатолии, Аравии и Австралии, в то время как у эскимосов, японцев и кхаси[15] Индии солнечным богиням сопутствовали подчиненные им братья, символом которых служила Луна.

Я также где-то усвоила представление о том, что земля неизменно идентифицировалась с женщиной, Матерью-Землей, пассивно принимающей в себя семя, тогда как небо изначально и по природе было мужским, а его неосязаемость означала способность к абстрактному мышлению, якобы присущую только мужчинам. И с этим я соглашалась без вопросов – до тех пор, пока не узнала, что почти все женские божества Ближнего и Среднего Востока носили титул Царицы Неба, а в Египте не только древняя Богиня Нут олицетворяла небо, но и ее брат-муж Геб символизировал собой землю.

Самым удивительным было обнаружение многочисленных рассказов о женщинах-Создательницах всего сущего, божествах, которым приписывали появление не только первых людей, но и всего, что есть на земле и в небесах. Письменные предания о таких богинях сохранились в Шумере, Вавилоне, Египте, Африке, Австралии и Китае.

В Индии богиня Сарасвати почиталась как создательница первого алфавита, а в кельтской Ирландии богиня Бригит покровительствовала языку и поэзии. Тексты указывают на то, что именно богиня Нидаба считалась в Шумере изобретательницей глиняных табличек и искусства письма. Этот почетный статус был присвоен Ей раньше, чем любому из мужских божеств, сменивших Ее впоследствии. Официальным писцом шумерского неба была женщина. Но особенно важны археологические свидетельства древнейших из имеющихся на сегодняшний день образцов письменного языка. Они также найдены в Шумере, в храме Царицы Неба в Уруке (Эрехе)[16], написанные здесь более 5000 лет тому назад. Хотя чаще встречается утверждение, будто письменность была изобретена мужчиной, сочетание перечисленных выше фактов в любом случае представляет собой веский довод в пользу того, что на самом деле первые и наиболее значимые отметины на мокрой глине оставлены женщиной.

В соответствии с общепринятой теорией, согласно которой именно женщины ответственны за возникновение сельского хозяйства, как продолжение их собирательской деятельности, повсюду встречались женские божества, которым приписывался этот дар, преподнесенный ими цивилизации. В Месопотамии, где были обнаружены некоторые из наиболее ранних свидетельств развития сельского хозяйства, богиня Нинлиль почиталась за то, что научила свой народ методам сева и сбора урожая. Практически во всех частях мира женские божества превозносились как целительницы, принесшие с собой знание лечебных трав, корней, растений и других медицинских средств, благодаря чему жрицы, служившие в их святилищах, играли роль врачей для стекавшихся туда паломников.

В некоторых легендах Богиня описывалась как могущественная, бесстрашная воительница, предводительствующая в битвах. Не исключено, что именно поклонение Богине как доблестной воительнице породило многочисленные сообщения о женщинах-воинах, которых классические греки позже назвали амазонками. Более тщательное изучение рассказов о почитании амазонками женского божества указывает на то, что такие женщины действительно охотились и сражались на землях Ливии, Анатолии, Болгарии, Греции, Армении и России и были весьма далеки от мифологических фантазий, в которые заставляют нас поверить некоторые современные авторы.

Я не могла не отметить, насколько далеким от современных представлений было отношение к мыслительным способностям и интеллекту женщины в доисторические и ранние исторические эпохи, поскольку в те времена Богиня почти везде превозносилась как мудрая советница и пророчица. Кельтская Керридвен в дохристианских легендах Ирландии была богиней разума и знаний, жрицы богини Геи (Гайи) в догреческих святилищах давали откровения свыше, а греческая Деметра и египетская Исида почитались как мудрые законодательницы, несущие с собой совет, праведность и справедливость. Египетская богиня Маат воплощала сам миропорядок, истину и ритм Вселенной. Иштар из Месопотамии упоминалась как Наставница народа, Пророчица, Повелительница Видений, в то время как археологические записи города Нимруд, где поклонялись Иштар, показывают, что женщины служили там судьями и магистратами.

Чем больше я читала, тем больше открывала для себя нового. Поклонение женским божествам зародилось во всех частях света, представляя образ женщины, с которым я прежде никогда не сталкивалась. В результате я начала размышлять о силе мифа и в конце концов стала воспринимать эти легенды как нечто большее, чем просто невинные детские сказки, которыми они казались поначалу. Это были сказки со вполне определенной точкой зрения.

Мифы представляют собой идеи, которые направляют восприятие, заставляя нас мыслить и даже оценивать мир определенным образом, в особенности когда мы еще молоды и впечатлительны. Часто они изображают те или иные поступки людей, заслуживающие награды или порицания, и нам предлагается видеть в них примеры, которым следует подражать или, напротив, всячески их избегать. Так много историй, поведанных нам с тех пор, как мы достаточно выросли, чтобы понять их суть, оказывают глубокое воздействие на наше отношение к миру и к самим себе. Этика, мораль, нормы поведения, ценности, чувство долга и даже чувство юмора часто получают развитие из простых детских притч и басен. Из них мы узнаем, что является социально приемлемым в обществе, их породившем. Они определяют, что хорошо, а что дурно, что правильно, а что ошибочно, что естественно, а что – нет среди людей, считающих эти мифы значимыми. Совершенно очевидно, что мифы и легенды, выросшие и развившиеся из религии, в которой главным божеством была женщина, почитаемая за свою мудрость и доблесть, могущество и справедливость, порождали образы женственности, совершенно отличные от тех, которые дают нам нынешние религии, ориентированные на мужчин.

«Вскоре после создания Вселенной»

По мере того как я размышляла над силой мифа, становилось все труднее не подвергать сомнению то влияние, которое мифы, сложившиеся вокруг религий, почитавших мужские божества, оказали на мое собственное представление о том, что значит родиться женщиной – еще одной версией праматери Евы из веры моих детских дет. В детстве мне говорили, что Ева была сотворена из ребра Адама, чтобы стать ему спутницей и помощницей и тем самым уберечь его от одиночества. Эта роль вечного второго помощника, которому никогда не стать капитаном, и так уже легла, словно тяжкое бремя, на мои будущие перспективы возрастания в человеческом обществе, но потом я еще и узнала, что Ева, помимо прочего, оказалась глупой и доверчивой. Старшие объяснили мне, что она легко поддалась на уговоры коварного змея, бросила вызов Богу и соблазнила Адама сделать то же самое, тем самым навечно лишившись блаженства в Эдемском саду. Вопрос о том, почему самого Адама никогда не считали столь же глупым, по-видимому, никем не обсуждался. Но, поскольку я отождествляла себя с Евой, представленной как символ всех женщин, ее вина неким таинственным образом ложилась и на меня тоже – и, видимо, по этой причине Бог решил наказать меня, постановив: «Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт 3:16). Еще с тех пор, как я была маленькой девочкой, меня учили, что, когда я вырасту, то буду рожать своих детей в боли и страданиях. И, словно даже такой кары было недостаточно, вместо сострадания, сочувствия или уважения, смешанного с восхищением моей отвагой, я должна была переживать эту боль с чувством вины, неся все тяготы наказания за грех просто потому, что я была женщиной, дочерью Евы. Что еще хуже, я должна была безропотно принять идею о том, что мужчинам, олицетворяемым Адамом, было предоставлено право меня контролировать – управлять мною, – чтобы предотвратить дальнейшие глупости с моей стороны. По словам всемогущего мужского божества, праведностью и мудростью которого я должна была восхищаться и к которому я должна была прислушиваться с благоговейным трепетом, мужчины были намного мудрее женщин. Таким образом, мой статус забитой и покорной женщины был прочно закреплен уже на третьей странице из почти тысячи страниц иудеохристианской Библии.

Но это первоначальное указание о мужском превосходстве было лишь началом. Миф, описывающий сумасбродный поступок Евы, нельзя было ни забыть, ни сбросить со счетов. Мы заучивали слова пророков Нового Завета, которые неоднократно использовали легенду о потерянном Рае, чтобы объяснить и даже доказать природную неполноценность женщин. Уроки, извлеченные в Эдемском саду, должны были снова и снова производить на нас впечатление. Мужчина сотворен первым. Женщина создана для мужчины. Только мужчина представляет собой образ и подобие Бога. Согласно Библии и тем, кто относился к ней как к откровению свыше, бог-мужчина благожелательно относился к мужчинам и уже при творении наделил их превосходством. Даже сейчас я не могу не задаться вопросом, сколько раз эти отрывки из Нового Завета зачитывались как непререкаемый авторитет по воскресеньям с церковной кафедры или дома отцом или мужем, снявшим с полки семейную Библию, пока благочестивая женщина молча им внимала:

Женщина в тишине да учится со всякой покорностью. А учить женщине я не позволяю, ни властвовать над мужчиной, но быть в тишине. Ибо Адам был первым создан, потом – Ева. И Адам не был прельщен; но женщина, быв обманута, впала в преступление (1 Тим 2:11–14).

Не создан был муж ради жены, но жена ради мужа… жены в церквах да молчат, ибо не разрешается им говорить, но пусть будут послушны, как и Закон говорит. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают дома своих мужей; ибо стыдно жене говорить в церкви (1 Кор 11:9; 14:34–35).

Как ни странно, я так и не стала слишком религиозной, невзирая на постоянные усилия учителей воскресной школы. По сути, к тому времени, когда я достигла подросткового возраста, я уже отказалась от большей части того, что предлагали организованные религии. Но в мифе об Адаме и Еве все еще оставалось нечто, словно пронизывавшее культуру на более глубоком уровне. Он возникал снова и снова как символическая основа для стихов и романов. Его визуально интерпретировали великие живописцы, чьи картины высвечивались на слайд-проекторах на моих курсах по истории искусства. Реклама в модных журналах уверяла, что если бы женщина использовала подходящие духи, беды можно было бы избежать. Этот миф даже служил основой для унылых шуток в воскресных комиксах. Казалось, что везде и повсюду женщина подбивает мужчину на порочные поступки. В глазах всего общества Адам и Ева определяли восприятие мужчин и женщин. Женщины по природе были коварными, изворотливыми и опасно сексуальными, но вместе с тем легковерными и слегка простодушными. Они явно нуждались в надсмотрщике, чтобы держать их в узде – с чем многие мужчины, получившие на то полномочия свыше, были вполне согласны.

Когда я начала читать другие мифы, объясняющие зарождение жизни и человеческой истории, где это событие приписывалось Нут или Хатхор в Египте, Намму или Нинхурсаг в Шумере, Мами, Тиамат или Аруру в других частях Месопотамии и Маву[17] в Африке, я поначалу рассматривала легенду об Адаме и Еве как еще одну басню, невинную попытку истолковать то, что произошло в самом начале бытия. Но довольно скоро я осознала, насколько тщательно продуманными были детали данного конкретного мифа.

В 1960 году мифолог Джозеф Кемпбелл прокомментировал миф об Адаме и Еве следующим образом:

Эта любопытная мифологическая идея, и тот еще более любопытный факт, что в течение двух тысяч лет она воспринималась во всем западном мире как абсолютно надежный отчет о событии, которое должно было иметь место вскоре после создания Вселенной, со всей настойчивостью ставит в высшей степени интересный вопрос о влиянии явно выдуманных, поддельных или искаженных мифологий на структуру человеческих верований и весь последующий ход развития цивилизации.

Профессор Кьера отмечает: «В Библии содержится не один рассказ о творении, а несколько; тот, что мы читаем в первой главе Книги Бытия, должно быть, пользовался наименьшей популярностью среди простых людей. Он… представляет собой высшее достижение древнееврейской богословской мысли». Далее он обсуждает различия между нынешними религиями и древним культом, говоря:

Не так давно нам удалось полностью собрать из многочисленных фрагментов один древний шумерский миф. Я в шутку называю его «дарвинистской теорией шумеров». Миф, должно быть, имел широкое хождение, так как известен по многим спискам. Как и в библейском повествовании, важную роль в нем играет женщина. Но на этом сходство и кончается. Бедную Еву последующие поколения проклинали за ее поступок, тогда как вавилоняне обожествляли свою прародительницу[18].

Теперь, после знакомства с другими мифами, для меня стало очевидно, что архетипическая женщина древних религий, представленная Богиней, во многих отношениях сильно отличалась от Евы. Я также отметила, что многие из этих легенд о происхождении и сотворении мира пришли из Ханаана, Египта и Вавилона – тех самых стран, в которых получил свое развитие миф об Адаме и Еве. Другие предания о сотворении мира были заимствованы из религиозной литературы народов, которые не поклонялись еврейскому Яхве (Иегове), но фактически жили по соседству с древними евреями.

2. Кем Она была?

Прошло немного времени, прежде чем разрозненные свидетельства стали складываться в общую картину и между ними проступили связи. И тут я поняла. Ашторет, презираемое «языческое» божество Ветхого Завета, на самом деле была (невзирая на все попытки авторов Библии скрыть ее личность при помощи неоднократного использования мужского рода) Астартой – Великой Богиней, или, как ее еще называли в Ханаане, ближневосточной Царицей Неба. Эти библейские идолопоклонники возносили молитвы верховной сущности женского пола, в других местностях известной как Иннин, Инанна, Нана, Нут, Анат, Анахита, Иштар, Исида, Ау Сет, Исхара, Ашера, Астарта, Ашторет, Атар и Хатор – Божественной Прародительнице со множеством имен. Тем не менее каждое из этих имен означало Великую Богиню на разных языках и диалектах ее почитателей. Было ли простым совпадением то, что за все годы, проведенные в воскресной школе, я так и не узнала, что Ашторет была женщиной?

Еще более поразительными оказались археологические свидетельства, доказывающие, что Ее религия существовала и процветала на Ближнем и Среднем Востоке за тысячи лет до прихода патриарха Авраама, первого пророка мужского божества Яхве. Археологи проследили истоки поклонения Богине вплоть до неолитических сообществ (около 7000 лет до н. э.), а некоторые даже возводят их к культурам верхнего палеолита (около 25 000 лет до н. э.). Ее существование неоднократно подтверждалось с эпохи неолита и вплоть до римских времен. Вместе с тем исследователи Библии сходятся во мнении, что Авраам жил в Ханаане (Палестина) где-то между 1800 и 1550 годами до н. э.

Кем же была эта Богиня? Почему верховным божеством считалась женщина, а не мужчина? Насколько значимым и влиятельным было служение Ей и как давно оно в действительности зародилось? Задавая себе эти вопросы, я постепенно все глубже проникала в эпоху неолита и палеолита. Хотя почитание женских божеств было распространено во всех частях света, я сосредоточилась на развитии религии в странах Ближнего и Среднего Востока, так как именно здесь возникли иудаизм, христианство и ислам. Я обнаружила, что появление женской религии в этом регионе тесно переплетено с самыми первыми проблесками религиозного сознания, когда-либо отмеченными на земном шаре.

Рассвет в Граветтском[19] саду Эдема

Несмотря на то что большинство памятников периода верхнего палеолита обнаружены в Европе, именно там предположительно следует искать истоки религии Богини, возникшей уже в позднем неолите на Ближнем Востоке. Поскольку никаких письменных записей в то время не существовало, а связи с историческим периодом, которые помогли бы пролить на него свет, отсутствуют, любая информация о существовании поклонения Богине в эпоху палеолита на данный момент должна оставаться чисто умозрительной. Теории о появлении Богини в тот период основаны на сопоставлении обычаев родства по материнской линии и почитания предков. Они базируются на трех самостоятельных группах доказательств.

Первая группа основывается на антропологической аналогии, служащей для объяснения возникновения и становления матрилинейных (т. е. признающих только родство по материнской линии) обществ. Исследования «первобытных» племен за последние несколько столетий показали, что некоторые изолированные «первобытные» народы еще и в нашем веке не понимали взаимосвязи между половым актом и зачатием – из чего по аналогии делается вывод, что люди эпохи палеолита обладали примерно тем же уровнем биологических познаний.

Жакетта Хоукс в 1963 году писала, что «…австралийцы и некоторые другие первобытные народы не принимали идею биологического отцовства и не осознавали необходимой связи между сексом и деторождением». В том же году Сэмюэл Брэндон, профессор сравнительного религиоведения Манчестерского университета в Англии, отмечал: «Каким образом младенец попадал в утробу матери, несомненно, оставалось для первобытного человека загадкой. Учитывая период времени, отделяющий зачатие от рождения, кажется вероятным, что важность беременности и родов признавалась еще задолго до того, как стало очевидно, что эти явления были следствием зачатия после совокупления».

«Джеймс Фрэзер, Маргарет Мид и другие антропологи, – пишет Леонард Коттрелл, – установили, что уже на самых ранних стадиях развития человеческого общества, до того, как был раскрыт секрет фертильности, до того, как половой акт стали связывать с родами, женщина почиталась как подательница жизни. Только женщины могли производить на свет себе подобных, а мужская роль в этом процессе пока оставалась непризнанной».

По мнению этих авторов, а также многих других авторитетов, писавших на ту же тему, древнейшие люди, по-видимому, не имели понятия о связи полового акта с репродуктивной функцией. Таким образом, концепции отцовства, а также родства по отцовской линии не существовало. Дети просто рождались от женщин – хотя последнее, вероятно, сопровождалось разного рода мифологическими объяснениями.

Если это действительно было так, то мать считалась в семье единственной родительницей, дающей жизнь последующим поколениям. Поэтому для детей было естественно брать имя племени или рода своей матери. Счет родства в семье велся по женской линии, переходя от матери к дочери, а не от отца к сыну, как принято в современных западных обществах. Такую социальную структуру обычно называют матрилинейной, т. е. основанной на родстве по матери. В таких культурах (известных даже сегодня среди многих «первобытных» народов, а также исторически засвидетельствованных в обществах эпохи классической Греции) не только имена, но и титулы, имущество и права на землю передавались по женской линии, чтобы они оставались в пределах рода.

Хоукс отмечает, что в Австралии, в тех районах, где концепция отцовства еще не была известна, «существует много свидетельств того, что счет родства по матери и матрилокальный брак [при котором муж переезжает в родовой дом или деревню жены] были обычным явлением, а статус женщин был заметно выше». Она пишет, что подобные обычаи до сих пор преобладают в некоторых частях Африки и среди дравидов Индии, а их пережитки сохраняются в Меланезии, Микронезии и Индонезии.

Вторая линия доказательств касается истоков религиозных верований и обрядности в их связи с принципом матрилинейности. Были проведены многочисленные исследования палеолитических культур, мест, когда-то населяемых этими народами, а также следов погребальных обрядов, которые наводят на мысль, что со временем древнейшие религиозные представления, очевидно, приняли форму почитания предков. Здесь опять же проводится параллель между людьми эпохи палеолита, с одной стороны, и религиозными представлениями и ритуалами ряда «первобытных» племен, изученных антропологами на протяжении последних двух столетий – с другой. Поклонение предкам распространено среди различных народов по всему миру. Маринджер утверждает, что даже на момент написания его книги, в 1956 году, некоторые азиатские племена все еще изготавливали небольшие антропоморфные статуэтки, известные как дзули. Объясняет он это тем, что «идолы женского пола олицетворяют прародительницу всего племени».

Таким образом, по мере развития религиозных представлений самых ранних homo sapiens[20] начинается поиск первоисточника жизни (возможно, ключевой пункт всей богословской мысли). В верхнепалеолитических обществах, где мать рассматривалась как единственная родительница в семье, где поклонение предкам лежало в основе священной обрядности и где происхождение, по-видимому, учитывалось только по материнской линии, сама концепция создательницы рода человеческого могла сформироваться под влиянием образа древнейшей праматери рода, превозносимой и почитаемой как его божественная прародительница.

Третья – и наиболее значимая – линия доказательств основана на многочисленных статуэтках женщин, обнаруженных в граветтских и ориньякских[21] культурах эпохи верхнего палеолита. Некоторые из них датируются 25 000 г. до н. э. Эти маленькие женские фигурки, сделанные из камня, кости и глины и часто называемые «палеолитическими Венерами», найдены в районах, где когда-то жили небольшие оседлые общины, нередко рядом с остатками врытых в землю стен – по-видимому, самых древних из построенных людьми жилищ на земном шаре. Маринджер утверждает, что в стенах были сделаны специальные ниши или углубления, чтобы помещать туда фигурки. Эти изображения женщин, некоторые из которых выглядят беременными, встречаются в граветто-ориньякских памятниках повсеместно, в том числе в таких далеких друг от друга регионах, как Испания, Франция, Германия, Австрия, Чехословакия и Россия. Места раскопок и фигурки охватывают период не менее чем в 10 000 лет.

«В данном случае представляется вполне вероятным, – говорит Маринджер, – что женские фигурки были атрибутами культа “Великой Матери”, практикуемого некочевыми ориньякскими охотниками на мамонтов, некогда населявшими огромные евразийские территории, которые простирались от юга Франции до озера Байкал в Сибири». (Между прочим, именно из района озера Байкал в Сибири, как считается, вышли племена, которые примерно в тот же период якобы мигрировали в Северную Америку [и там постепенно превратились в американских индейцев].)

Русский палеонтолог З. А. Абрамова, цитируемая в недавней книге Александра Маршака «Корни цивилизации», предлагает несколько иную интерпретацию. По ее мнению, в палеолитической религии «образ женщины-матери был сложным и включал в себя разнообразные представления, связанные с особой ролью женщин в раннем родовом обществе. Она не была ни божеством, ни идолом, ни матерью божества; она была матерью рода. Идеология охотничьих племен в период матриархального рода нашла отражение в женских фигурках».

Неолитическое утро

Связь между женскими фигурками эпохи палеолита и появлением в более поздний неолитический период на Ближнем и Среднем Востоке обществ, почитавших Богиню, нельзя считать окончательно установленной, однако она предполагается многими авторитетными учеными. Так, среди остатков граветтского поселения в Дольни-Вестонице, Чехословакия, где фигурки «Венер» не только формовались, но и обжигались в печи, было обнаружено богатое погребение женщины в возрасте примерно сорока лет. Рядом с ней лежали всевозможные орудия, прикрытые лопатками мамонта и посыпанные красной охрой. Еще одна могила, датируемая приблизительно 9000 г. до н. э., найдена на месте протонеолитической стоянки в Шанидаре, у северных притоков реки Тигр. Это было захоронение женщины немного моложе, и также посыпанное красной охрой.

Одно из наиболее важных связующих звеньев между этими двумя периодами – женские фигурки, которые, судя по дошедшим до нас письменным источникам исторических времен, воспринимались в эпоху неолита как олицетворение Богини. Скульптуры палеолитических и неолитических эпох чрезвычайно похожи по материалам, размеру и, что самое удивительное, по стилю. Комментируя эту связь между двумя периодами, Хоукс отмечает, что палеолитические женские фигурки «очень напоминают Богиню-Мать или Землю земледельческих народов Евразии неолитической эпохи и должны считаться их непосредственными предшественниками». Эдвин Джеймс также обращает внимание на сходство статуэток эпохи неолита с палеолитическими: «Многие из них определенно связаны с граветто-палеолитическими прообразами». Но, пожалуй, наиболее существенным является тот факт, что в настоящее время ориньякские стоянки обнаружены недалеко от турецкого города Антальи, примерно в ста километрах от почитавшей Богиню неолитической общины Хаджилар в Анатолии, и в Муса-Даге на севере Сирии (когда-то входившей в состав Ханаана).

Джеймс Мелларт, бывший помощник директора Британского института археологии в Анкаре, в настоящее время преподающий в Институте археологии в Лондоне, описывает протонеолитические культуры Ближнего Востока, датируя их примерно 9000–7000 гг. до н. э. По его словам, в то время «искусство дает о себе знать в виде фигурок животных и статуэток верховного божества, Богини-матери».

Эти неолитические сообщества появляются одновременно с самыми ранними свидетельствами развития сельского хозяйства (что, собственно, и позволяет отнести их к неолитическим). Они возникают в областях, позже известных как Ханаан (Палестина [Израиль], Ливан и Сирия), в Анатолии (Турция), а также в верховьях рек Тигр и Евфрат (Ирак и Сирия). Примечательно, что все эти культуры обладали обсидианом, который, по всей вероятности, приобретался в ближайшем доступном месте – Анатолии. Одно из таких мест, в районе озера Ван, находится как раз на пути из русских степей на Ближний Восток.

На том самом месте, которое известно нам сейчас как Иерихон (в Ханаане), уже к 7000 г. до н. э. люди жили в оштукатуренных кирпичных домах. В некоторых из них имелись глиняные печи с дымоходами и даже пазы для дверных косяков. Появились также гипсовые алтари прямоугольной формы. Сибилла фон Клес-Реден пишет об Иерихоне: «Разнообразные находки указывают на активную религиозную жизнь. Женские глиняные фигурки с поднятыми к груди руками напоминают изображения богини-матери, которые впоследствии получили столь широкое распространение на Ближнем Востоке». Мелларт также говорит об Иерихоне: «Они старательно лепили из глины маленькие фигурки, представлявшие богиню-мать».

Центр другой неолитической общины, существовавшей примерно с 6800 г. до н. э., находился в Джармо, на севере Ирака. Генри Саггс, профессор семитских языков, говорит, что в Джармо «были найдены фигурки из глины (в основном необожженной) животных и богини-матери. Судя по всему, богиня-мать, представленная такими статуэтками, являлась центральной фигурой в религии неолита»[22].

Карта 1. Некоторые поселения эпохи неолита и энеолита. 7000–4000 гг. до н. э.

Хаджилар, расположенный приблизительно в ста километрах от ориньякского поселения в Анталье, был заселен около 6000 г. до н. э. Здесь также найдены фигурки Богини. А при раскопках в Чатал-Хююке, недалеко от киликийских равнин Анатолии, в окрестностях современного города Конья, Мелларт обнаружил не менее сорока святилищ, датируемых 6500 г. до н. э. Культура Чатал-Хююк просуществовала почти тысячу лет. Мелларт рассказывает: «Статуэтки позволяют нам узнать больше о божествах, которым поклонялись люди эпохи неолита в Чатал-Хююке. Главным из них была богиня, представленная в трех своих аспектах: молодая женщина, рожающая мать или старуха». Мелларт предполагает, что в Чатал-Хююке большинство населения могли составлять женщины, о чем свидетельствует множество женских захоронений. В Чатал-Хююке тела умерших тоже посыпались красной охрой; почти во всех захоронениях с охрой были найдены женские останки. Он также допускает, что эта религия была связана в первую очередь с ролью женщин на начальном этапе развития сельского хозяйства, и добавляет: «Весьма вероятно, что приверженцами культа богини оказывались в основном женщины».

Примерно к 5500 г. до н. э. относится сооружение домов с группами комнат, расположенных вокруг центрального внутреннего двора – стиль, используемый многими архитекторами и в наши дни. Они были обнаружены на участках вдоль северного течения реки Тигр, в общинах, относящихся к так называемому Хассунскому периоду. Здесь, как и в других неолитических сообществах, археологи нашли сельскохозяйственные орудия труда, такие как мотыги и серпы, сосуды для хранения кукурузы, а также глиняные печи. И опять же, по сообщению профессора Саггса, «религиозные идеи хассунского периода нашли свое отражение в существовании глиняных статуэток богини-матери»[23].

Одна из самых утонченных доисторических культур древнего Ближнего и Среднего Востока располагалась вдоль северного берега Тигра и к западу от него, вплоть до реки Хабур[24]. Эта культура известна как халафская (или Халаф), и возникла она одновременно в разных местах около 5000 г. до н. э. На участках Халафа были обнаружены небольшие городские поселения с мощеными улицами. Использовался металл, что позволило археологам отнести халафскую культуру к периоду, обозначенному ими как энеолит.

Саггс пишет, что, судя по изображению на керамической вазе, «представляется вероятным, что появление колесных транспортных средств тоже произошло в халафский период»[25]. Фигурки Богини были найдены во всех местах раскопок в данном регионе, однако в халафском городе Арпачия эти изображения дополнялись змеями, топорами с двойными лезвиями и голубями – атрибутами религии Богини, знакомыми нам по историческим периодам. Наряду с затейливой полихромной керамической посудой в Арпачии появились сооружения, известные как толосы. Это были помещения круглой формы до 33 футов[26] в диаметре с хорошо спроектированными сводчатыми потолками. Круглые постройки соединялись длинными прямоугольными коридорами длиной до 63 футов. Поскольку именно рядом с толосами было обнаружено большинство статуэток Богини, вполне возможно, что помещения служили в качестве святилищ.

К 4000 г. до н. э. фигурки женских божеств появились в Уре и Уруке, расположенных на южном берегу реки Евфрат, недалеко от Персидского залива. Примерно к той же эпохе относится возникновение неолитических культур Египта – бадарской и амратской, причем именно в тех районах страны, где впервые зародилось земледелие. В этих же неолитических общинах Египта были обнаружены статуэтки Богини.

С момента изобретения письма, возникшего около 3000 г. до н. э. одновременно в Шумере (Южный Ирак) и в Египте, берет свое начало письменная история. Во всех регионах Ближнего и Среднего Востока религия Богини оставалась известной и в исторические времена. Несмотря на то что за многие столетия она, несомненно, претерпела всевозможные изменения, поклонение женскому божеству сохранялось еще в классические периоды Греции и Рима. Эта религия не была полностью искоренена вплоть до времен христианских императоров Рима и Византии, которые закрыли последние храмы Богини примерно в 500 г. н. э.

Богиня – бог наших дней

Археологические артефакты наводят на мысль, что во всех неолитических и ранних энеолитических сообществах божественная Прародительница, обычно именуемая большинством авторов Богиней-матерью, почиталась как верховное божество. Отныне Она не только давала людям жизнь, но и снабжала их пищей. Кристофер Доусон еще в 1928 году предположил, что «древнее сельское хозяйство, очевидно, возникло вокруг святилищ Богини-Матери, которые, таким образом, превратились в социальные и экономические центры, а также места паломничества и стали зародышами городов будущего».

Вильгельм Шмидт, которого цитирует Джозеф Кемпбелл в «Изначальной мифологии», так говорит об этих ранних культурах: «Здесь женщины предстают во всем своем величии: они не просто матери, что даруют жизнь, они также даруют людям пищу. Так как именно они обнаружили сокровищницу с дарами земли, открыв возможность культивирования плодов, именно они становятся полноправными ее властительницами. Они занимают доминирующее экономическое и социальное положение, получают престиж, и так формируется первая матриархальная система»[27]. В 1963 году Хоукс добавила: «…есть все основания полагать, что в условиях первоначального неолитического образа жизни материнское право и родовая система по-прежнему преобладали, а земельные владения, как правило, передавались по женской линии».

Хотя на первый взгляд может показаться, что Богиня правила одна, в какой-то момент времени, пока еще точно не установленный, Она обзавелась сыном или братом (в зависимости от местности), который выступал также в роли ее возлюбленного или супруга. Его существование дает о себе знать в символике уже самых ранних исторических периодов, но нередко утверждается, что он стал частью женской религии задолго до того. Профессор Эдвин Джеймс пишет: «Независимо от того, является ли это отражением первобытной системы матриархальной общественной организации – что отнюдь не невозможно, – факт остается фактом: изначально Богиня обладала приоритетом перед юным богом, который был связан с нею в качестве сына, мужа или любовника».

Именно этот юноша олицетворял мужское начало в ежегодной церемонии священного сексуального союза с Богиней. (Данный ритуал известен с исторических времен, но обычно считается, что он присутствовал уже в религии неолита.) Именуемый на разных языках Дамузи, Таммуз, Аттис, Адонис, Осирис или Баал, супруг Богини умер молодым, чем объяснялся ежегодный период оплакивания и скорби среди Ее почитателей. Связанные с ним символы и обряды будут подробнее рассмотрены в главе, посвященной божественному супругу. Но где бы ни возникал этот образ умирающего юноши, мы всегда можем распознать за ним присутствие религии Богини с ее преданиями и траурными ритуалами, очень близкими друг к другу во многих культурах. Об отношениях Богини с ее сыном (или, в некоторых местностях, с прекрасным юношей, олицетворявшим сына) было известно еще с 3000 г. до н. э. в Египте. Они отражены в древнейшей литературе Шумера, а позднее – Вавилона, Анатолии и Ханаана; сохранились в классической греческой легенде об Афродите и Адонисе, и даже были знакомы древним римлянам по ритуалам Кибелы и Аттиса – что, возможно, повлияло на символику и обрядность раннего христианства. Это один из основных аспектов религии, объединяющий обширные пространства как в географическом, так и в хронологическом смысле.

Но если люди раннего неолита, по всей видимости, прибыли на Ближний Восток из Европы, как возможные потомки граветто-ориньякских культур, то последующие волны переселенцев тем же путем мигрировали туда с еще более далекого Севера. Высказывались предположения, что это были потомки мезолитических (15 000–8000 гг. до н. э.) культур Северной Европы, таких как маглемозе[28] и кундская[29]. Как будет показано ниже, их прибытие было не постепенным проникновением в данные регионы (как в случае с народами Богини), но скорее целой серией агрессивных вторжений, которые привели к тому, что территория Богини была завоевана область за областью.

Эти северные захватчики, обычно известные как индоевропейцы, принесли с собой свою религию, основанную на поклонении молодому богу-воителю и/или верховному богу-отцу. Их появление археологически и исторически засвидетельствовано около 2400 г. до н. э., однако некоторые из вторжений могли иметь место и раньше. Природа северных захватчиков, их религия и ее воздействие на народы, почитавшие Богиню, будут детально рассмотрены и обсуждены в главах 4 и 5. Однако модель, возникшая в результате этих вторжений, представляла собой слияние двух богословских систем, причем соотношение сил обеих сторон зачастую менялось от города к городу. По мере того как захватчики овладевали все новыми и новыми территориями и усиливали свое могущество в течение двух последующих тысячелетий, эта синкретическая религия нередко противопоставляла женские божества мужским, подменяя равенство верховенством мужчины – мужа или даже убийцы Богини. Вместе с тем мифы, статуи и документальные свидетельства говорят о постоянном присутствии Богини, а также сохранении древних обычаев и ритуалов, связанных с женской религией, несмотря на все попытки завоевателей уничтожить или умалить ее.

Хотя древнейшие образцы письменности, обнаруженные где-либо на земном шаре, появились в храме Царицы Неба в Эрехе (Шумер) незадолго до 3000 г. до н. э., письменность того времени, по-видимому, использовалась главным образом для храмового делопроизводства. Вновь прибывшие группы с Севера переняли эту манеру письма, известную как клинопись (маленькие клиновидные знаки, вдавленные во влажную глину), и использовали ее для создания собственных записей и литературных произведений. Профессор Кьера комментирует: «Удивительно, но почти вся известная нам литература была записана в течение столетия или двух веков, крайне трудных для жителей Месопотамии – после 2000 г. до н. э.»[30]. Означает ли это, что до тех пор письменность никогда не рассматривалась как средство передачи мифов и легенд или что именно в то время ранее существовавшие таблички были уничтожены либо переписаны – вопрос открытый. Но, к сожалению, именно поэтому нам приходится опираться на литературу, написанную уже после начала северных вторжений и завоеваний. Тем не менее сохранение, а в некоторых областях и возрождение Богини как верховного божества, обычаи и ритуалы, молитвы и мифологическая символика, а также свидетельства в виде храмовых мест и статуй дают нам немало сведений о почитании Богини даже в тот период. Более того, до некоторой степени они позволяют нам, наблюдая за развитием переходных процессов в течение последующих двух тысячелетий и экстраполируя их на прошлое, лучше понять природу женской религии, которая, возможно, существовала в более ранние исторические периоды, вплоть до неолита.

Как уже упоминалось выше, поклонение женскому божеству чаще всего рассматривалось как второстепенное дополнение к религиоведческим исследованиям древних культур, причем большинство авторов, по-видимому, предпочитали обсуждать те периоды, когда мужские божества уже вышли на передний план. Во многих исследованиях беглое упоминание о Богине служит лишь предисловием к пространным рассуждениям о сменивших Ее мужских божествах. Неявные выводы о том, что почитание женского божества было обособленным, незначительным, нетипичным или просто курьезным явлением, представляются наиболее ошибочными. Поскольку большинство трудов посвящено одной конкретной географической области, этим отчасти объясняется то обстоятельство, что Богиня обычно идентифицировалась по имени или именам, присущим данному региону, а общая картина при этом намеренно упускалась из вида.

Однако при более внимательном рассмотрении становится ясно, что многие из имен, имевших хождение в разных областях, были просто различными титулами или эпитетами Великой Богини – например Царица Неба, Повелительница Высот, Небесная Владычица, Госпожа Вселенной, Верховная Богиня, Львица Священного Собрания или просто Святейшая. Часто для большей ясности к имени добавляли название города или местности. Тем не менее мы имеем дело не с несметным числом сбивающих с толку божеств, а со множеством титулов, которые происходят из разных языков и диалектов, однако относятся к очень схожим между собой женским божественным сущностям. Если принять эту более широкую и всеобъемлющую точку зрения, становится очевидным, что за различными манифестациями женского божества на Ближнем и Среднем Востоке стояла одна и та же Богиня – которая для своих адептов была тем же, что и Бог для верующих наших дней.

В «Сирийской богине» Стронга и Гарстанга (1913) некоторые из этих связей получают истолкование. «Среди вавилонян и северных семитов Она была известна как Иштар. В Библии Она – Ашторет, в Финикии – Астарта. В Сирии Ее называли Атар, а в Киликии ее имя звучало как Ате (Ата)».

В «Золотом осле», сочинении Апулея, римского литератора II в. н. э., герою является сама Богиня и объясняет:

Вот я пред тобою… мать природы, госпожа всех стихий, изначальное порождение времен, высшее из божеств, владычица душ усопших, первая среди небожителей, единый образ всех богов и богинь, мановению которой подвластны небес лазурный свод, моря целительные дуновенья, преисподней плачевное безмолвие. Единую владычицу, чтит меня под многообразными видами, различными обрядами, под разными именами вся вселенная. Там фригийцы, первенцы человечества, зовут меня Пессинунтской матерью богов, тут исконные обитатели Аттики – Минервой Кекропической, здесь кипряне, морем омываемые, – Пафийской Венерой, критские стрелки – Дианой Диктиннской, трехъязычные сицилийцы – Стигийской Прозерпиной, элевсинцы – Церерой, древней богиней, одни – Юноной, другие – Беллоной, те – Гекатой, эти – Рамнузией, а эфиопы, которых озаряют первые лучи восходящего солнца, арии и богатые древней ученостью египтяне почитают меня так, как должно, называя настоящим моим именем – царственной Изидой[31].

По иронии судьбы, Изида, или Исида – не что иное, как греческая транскрипция египетского имени богини Ау Сет.

Сходство статуй, титулов, символов (таких как змея, корова, голубь и топор с двойным лезвием), отношения с сыном/любовником, который рано умирает и по которому ежегодно справляют траур, жрецы-евнухи, ежегодная церемония священного брака и храмовые сексуальные обряды – все это раскрывает перед нами лежащие в их основе взаимосвязи между поклонением женскому божеству в самых разных частях света, разделенных временем и пространством – от древнейших записей Шумера до классических Греции и Рима.

Обожествление и почитание женского божества во многих частях Древнего мира представляют собой вариации на одну и ту же тему – лишь слегка отличающиеся друг от друга версии фундаментальных богословских концепций, возникших уже на самых ранних этапах развития человеческой цивилизации. Трудно охватить разумом всю глубину и значение того величайшего почтения, которое люди оказывали Богине на протяжении самое малое семи тысяч, а то и двадцати пяти тысяч лет (как о том свидетельствуют данные верхнего палеолита) на обширных пространствах земного шара, разделенных национальными границами и морскими просторами. Тем не менее сделать это необходимо, чтобы в полной мере оценить временной и пространственный охват, а также огромное влияние, которое эта религия когда-то оказывала на людей.

По словам поэта и мифолога Роберта Грейвса, «(религия) в Европе эпохи неолита и бронзы, вероятнее всего, была исключительно однородной и основывалась все на той же мистической связи между богиней-луной и ее сыновьями… Великая богиня считалась бессмертной, неизменной и всемогущей. Религиозное мировоззрение пока еще обходилось без идеи отцовства»[32].

По сути, та же самая религия, которую обсуждает в своей книге Грейвс, существовала еще ранее в областях, которые сегодня занимают Ирак, Иран, Индия, Саудовская Аравия, Ливан, Иордания, Израиль (Палестина), Египет, Синай, Ливия, Сирия, Турция, Греция и Италия, а также на крупных островах с богатой культурой, таких как Крит, Кипр, Мальта, Сицилия и Сардиния. Аналогичная форма почитания получила распространение и в неолитической Европе, начиная примерно с 3000 г. до н. э. Туата де Дананн[33] возводили свое происхождение к Богине, которой они поклонялись и после того, как оказались в Ирландии – задолго до прихода туда римской культуры. Кельты, которые сейчас составляют большую часть населения Ирландии, Шотландии, Уэльса и Бретани, когда-то были известны римлянам под именем галлов или галатов. Известно, что они посылали своих жрецов на священный праздник богини Кибелы в Пессинунт[34] (Анатолия) во II в. до н. э. А свидетельства резных фигурок в египетском Карнаке и в галльских святилищах Шартра и Мон-Сен-Мишель во Франции позволяют предположить, что эти места также служили в прошлом местом пребывания Великой Богини.

«От Индии до Средиземного моря… Она царила безраздельно»

Статус и происхождение Великой Богини обсуждались в нескольких исследованиях древних культов. Большинство ученых интересовались в первую очередь Ее сыном/любовником, а также процессом перехода от женской религии к мужской. Вместе с тем каждое из их высказываний подкрепляет довод об изначальном положении Богини как верховного божества.

В 1962 году Джеймс Мелларт в своей книге «Ранние цивилизации Ближнего Востока» описал культуры, существовавшие в период от 9000 до 7000 г. до н. э. Как я уже упоминала, он указывал, что в то время «искусство проявляется в форме фигурок животных и статуэток верховного божества, Богини-матери». Он отмечает, что в Чатал-Хююке VII тысячелетия до нашей эры «главным божеством была богиня». Описывая раскопки на месте древнего Хаджилара, неолитической общины, существовавшей примерно в 5800 г. до н. э., он обращает внимание на тот факт, что «статуэтки изображают женщину-богиню, а мужчина играет при ней лишь второстепенную роль ребенка или любовника».

Одна фигура Богини из Хаджилара находится сейчас в музее в Анкаре, где хранится большинство экспонатов, найденных Меллартом при раскопках в Хаджиларе и Чатал-Хююке. Их древность странным образом контрастирует с современной архитектурой и декором помещения. Данная скульптура, по-видимому, изображает Богиню в миг любовного соития, хотя фигура мужчины расколота и от него остались только небольшие фрагменты талии, бедер и одной ноги. Не исключено, что это подросший ребенок, которого мать прижимает к себе, но гораздо вероятнее, что юноша олицетворяет сына/любовника женского божества, созданный около 8000 лет назад.

В «Затерянном мире Элама», книге, опубликованной в 1973 году, доктор Вальтер Хинц, директор Института иранских исследований при Геттингенском университете (Германия) также обсуждает поклонение Богине на Ближнем и Среднем Востоке. Народ Элама проживал к востоку от Шумера, и в ранние исторические периоды эти две культуры тесно контактировали между собой. Доктор Хинц пишет, что «во главе всех божеств находилась, а это весьма характерно для Элама, богиня… Она, видимо, была “великой богиней-матерью” эламитов. Тот факт, что пантеон богов древнего Элама возглавляла богиня, свидетельствует о наличии матриархальных отношений в Эламе»[35].

Доктор Хинц описывает Богиню такой, какой она была известна в различных городских центрах Элама, а затем добавляет: «Еще в III тысячелетии эти “великие богини-матери” стояли во главе эламского пантеона. Однако в течение II тысячелетия наступила перемена. Так как в это время среди населения Элама традиционный матриархат постепенно вынужден был уступить патриархату… то естественно, что отношение к культу того или иного божества изменилось… Мужское божество, которому “великая богиня” должна была уступить свое господствующее место, именовалось Хумпаном. В III тысячелетии он еще занимал второе место, но с середины II тысячелетия он возглавил пантеон богов»[36].

Объясняя первенствующее место женского божества среди семитов, к которым относятся как арабский, так и еврейский народы, Робертсон Смит в своем пророческом труде 1894 года «Религия семитов» утверждал, что обожествление женщины в семитской религии явилось прямым следствием сочетания системы родства по женской линии с поклонением предкам. В то время он писал:

Недавние исследования по истории семьи делают в высшей степени невероятным то, что физическое родство между божеством и его последователями, следы которого обнаруживаются повсюду в области расселения семитских народов, изначально мыслилось как отцовство. Именно кровь матери, а не отца, формировала первичные родственные узы среди семитов, как и среди всех прочих народов древности, и на этой стадии общественного развития, если племя действительно возводило свою родословную к божеству, то объектом его почитания неизбежно должна была стать богиня, а не бог.

«В Месопотамии повсюду главенствует богиня, – писал профессор Генри Франкфорт в своей публикации 1948 года “Царство и боги”, – поскольку женщина воспринимается как источник жизни. Следовательно, бог-мужчина также происходит от нее и потому называется ее сыном, хотя он в то же время приходится ей мужем. В ритуале священного брака инициатива принадлежит богине. Даже в условиях хаоса женщине – Тиамат – отводится ведущая роль, а Апсу – не более, чем ее мужское дополнение».

В двенадцати обширных томах исследований по древней и «изначальной» религии, опубликованных в 1907 году, сэр Джеймс Фрэзер писал, в частности, о египетской богине Исиде (Ау Сет) и ее брате/муже Осирисе (Ау Сар). Помимо «Золотой ветви», он опубликовал отдельную книгу «Аттис, Адонис и Осирис», название которой использовалось также для нескольких разделов «Золотой ветви». В обоих трудах он утверждал, что, согласно египетским мифам, из двух божеств, образовывавших пару, Исида была более могущественной. Ученый связывал это с системой родства и передачи собственности, практиковавшейся в Древнем Египте, которую он характеризовал как «матрилинейную». В юном возлюбленном Богини он видел «мифологическое олицетворение природы» и дал объяснение, почему от этого персонажа требовалось регулярно вступать в сексуальную связь с верховным женским божеством. Статус и положение юного супруга Фрэзер определял так: «В каждом из этих случаев [Аттис, Адонис и Осирис] складывается впечатление, что изначально богиня обладала большим могуществом и влиянием, чем бог».

В «Руководстве по греческой мифологии» 1928 года Герберт Роуз, описывая роль молодого мужчины как «зависимого сексуального партнера» в ритуале священного брака, отмечал: «До сих пор мы имели дело с легендами, которые представляют богиню не как супругу, а как вступающую в более или менее длительные союзы с кем-то, занимающим заметно более низкое положение в сравнении с нею – что весьма характерно для восточных богинь, которые по самой своей сути матери, а не жены, а их возлюбленные служат к ним не более чем малозначительным придатком».

Профессор Эдвин Джеймс описал отношения между Богиней и Ее сыном/любовником в своей публикации «Боги древности», вышедшей в свет в 1960 году. Там он объясняет Ее ведущую роль следующим образом:

Она одна несла ответственность за его исцеление и возвращение к жизни, от которых зависело обновление всей природы. Поэтому, в конечном счете, именно Инанна/Иштар, а не Дамузи/Таммуз воспринималась как главный источник жизни и возрождения, хотя юный бог также играл существенную роль в этом процессе в качестве посредника. Однако с возникновением земледелия и приручением животных функция мужчины в процессе зачатия стала более очевидной и жизненно важной. Тогда-то Богиню-Мать и наделили супругом, чтобы тот оплодотворял ее, хотя в некоторых местах, как, например, в Месопотамии, мужа заменял ее юный сын/любовник или слуга. Фактически от Индии до Средиземного моря Она царила безраздельно, часто представая в роли незамужней богини.

Артур Эванс, выдающийся оксфордский ученый и известный археолог, который обнаружил, раскопал и даже частично реконструировал комплекс царского дворца в Кноссе на острове Крит, отмечал в 1936 году: «Несомненно, что сколь бы прочно мужской элемент ни утвердился в сфере государственного управления на тот момент, когда минойская цивилизация достигла своего расцвета, ее религия по-прежнему отражала более раннюю, матриархальную стадию развития общества, Богиня занимала в ней ведущее место…». Обсуждая Анатолию, поддерживавшую тесные связи с минойским Критом через колонизацию и торговлю, Эванс писал: «На большей части Анатолии мы снова встречаем тот же культ Великой матери с ее спутником мужского пола, будь то муж, любовник или ребенок».

Другой оксфордский ученый конца XIX века, Льюис Фарнелл, говоря о Крите в многотомном издании «Культы греческих городов-государств» (1896), заявлял: «На основании имеющихся свидетельств мы можем с уверенностью сделать вывод, что древнейшая религия цивилизованного Крита основывалась на поклонении великой богине, в то время как мужское божество, неизбежное в любом женском культе, играло второстепенную роль и оставалось в тени».

Робертсон Смит описывал статус Богини в Аравии, где, как он ранее предположил, Ее изначально обожествляли в качестве прародительницы племени. Затем он охарактеризовал имевшую место передачу власти следующим образом: «В аравийской религии богиня и бог образовывали пару, причем богиня занимала в ней главенствующее положение, а бог, ее сын, стоял ниже ее. Однако вследствие дальнейших перемен атрибуты богини были переданы богу, что умалило статус женщины в сравнении с мужчиной».

Смит указывал на то, что Богиня все еще пользовалась известностью в более поздней патриархальной религии, и утверждал, что поклонение Ей тесно связано с «культами», берущими свое начало в «эпоху родства по материнской линии». Далее он перешел к периоду, когда:

…изменение законов, касающихся родственных связей, лишило мать ее прежнего высокого статуса в семье и передало большую часть ее авторитета и достоинства отцу. Женщины утратили право выбирать себе партнеров по собственному желанию, жена отныне подчинялась мужу, в то время как ее дети с точки зрения права наследования и всех родственных обязанностей принадлежали семье ее мужа, а не ее собственной. А поскольку развитие религии шло нога в ногу с новыми законами общественной морали, независимая богиня-мать неизбежно становилась покорным партнером мужчины – или, в тех случаях, когда верховенство богини успело прочно утвердиться, могла даже сменить пол, как, например, в Южной Аравии, где Иштар превратилась в мужское божество – Аттара.

В заключение он подчеркнул, что после утверждения патриархальной системы родства женщина попала в зависимое положение. Главное место в религии теперь занимала не богиня, а бог. Хотя Смит полагал, будто эта перемена произошла естественным путем, на самом деле, как я уже говорила (и вернусь к этому снова на последующих страницах), она стала результатом агрессивных вторжений, жестоких расправ и территориальных завоеваний на Ближнем и Среднем Востоке.