Малыш

— Теперь ты будешь жить здесь, — сказал я, — так надо. А я каждое утро стану тебя навещать и приносить еду. Конечно, в кустах намного хуже, чем у нас дома, зато гораздо безопасней. Ник тебя здесь ни за что не найдет.

Я встал и пошел домой. На душе было тяжело и пусто — только что я остался без своего любимца. Мне будет не хватать его.

Ночью меня разбудил какой-то тихий шорох. Я сплю очень чутко, могу проснуться в любую секунду.

Я услышал легкое попискивание и открыл глаза. Недалеко от меня сидел Крыс. В ярком лунном свете его силуэт был отлично виден. Ночь была жаркой, душной, и я не стал закрывать окно, вот звереныш и влез.

Крыс тихо скользнул на мою кровать, пробежал по одеялу и привычно устроился возле головы. Я улыбнулся, погладил его по спинке и пожелал спокойной ночи. А потом уснул.

Утром Крыса в комнате уже не было — очевидно, он возвратился к себе в домик. И я нисколько не жалею об этом — знаю, что он будет в безопасности. Мне очень хочется верить, что Крыс вскоре снова придет. Если захочет, конечно. Я его жду.

Глава третья

Мара и Желтый Глаз

Откуда он появился, никто не знает. Скорее всего, пришел с востока, где еще есть крупные селения и даже, по слухам, нетронутые войной города. Занимался он тем, чем занимаются у нас почти все пришлые — мелкой торговлей. Притаскивал из Старого города разные забавные штучки и продавал на рынке. Я тоже у него кое-что брал, правда, приходилось следить, чтобы вещь не сильно фонила. А то принесешь такую штуку домой и облучишь всю семью…

Свое прозвище он получил за глаза — они у него разные. Правый — нормальный, карий, а левый — желтый и с вертикальным зрачком, как у кошки. Тоже мутант… А так, в целом, он нормальный человек: руки-ноги в порядке, тело не скособоченное, ходит быстро. И даже волосы на голове есть — верный признак, что здоров.

Сколько Глазу лет, тоже никто не знал, но, на мой взгляд, было гораздо больше, чем он говорил сам — не тридцать пять, а, как минимум, все пятьдесят. Хотя выглядел далеко не старым. До него только Мара могла похвастаться своим возрастом, и вот теперь он…

Мару Желтый Глаз сразу невзлюбил — видимо, чувствовал в ней что-то такое… А ко мне относился хорошо, всегда приветливо улыбался при встрече. Он, разумеется, догадывался, что мне тоже далеко не столько лет, на сколько я выгляжу, и уж точно не шесть, раз такими штуками, как у него, интересуюсь. Но первое правило торговца гласит — не задавай лишних вопросов. Для чего человек берет тот или иной товар — его дело, тебя не касается. Твоя задача — выгодно его продать, а что там дальше с ним покупатель делать будет, не твоя забота.

Кстати, товары Желтый Глаз продавал действительно необычные и даже очень редкие. Однажды, например, приволок откуда-то настоящий микроскоп. Это была уникальная находка, учитывая, что во время Большой войны все лаборатории разбомбили. По ним и по научным центрам в первую очередь ударили — чтобы уничтожить ученых. Что было логично: нет науки — некому создавать новое вооружение, а против старого у всех защита давно имелась. Вот и не осталось в Старом городе почти никаких приборов, даже простеньких дозиметров. А они нам так нужны!

Я, допустим, радиацию носом чую, а вот остальные — нет, им приходится все приборами измерять. А дозиметр у нас один на все селение, и берегут его как величайшую ценность. Только глава стражи, господин Пак, имеет право постоянно им пользоваться — проверяет товары на рынке, не грязные ли. И, если вещи или продукты слишком фонят, приказывает их закапать в землю.

Разумеется, никто ничего не закапывает — за небольшую мзду начальник стражи пропускает абсолютно все, даже то, что фонит страшно. Такие товары не то что брать в руки, а находиться с ними рядом опасно. Самому-то господину Паку что — он такие вещи не покупает, проверит все дозиметром, а остальные…

Кстати, если быть точным, начальник стражи на рынке вообще ничего не покупает и деньги не тратит — торговцы сами дают, как некий оброк. И это помимо уплаты налогов в казну и положенной мзды нашим бандитам! Как в таких условиях торговать, уму непостижимо. Вот и приходится продавцам заламывать цены, хотя это очень невыгодно. Люди у нас в основном бедные, каждую копейку считают, и прибыли с них особой не получишь…

Так мы и живем, а точнее, выживаем. Однако я отвлекся, вернемся к рассказу о Желтом Глазе.

Он притащил однажды микроскоп, причем не учебный, не школьный, а настоящий, исследовательский. Большой, со сменными линзами и в очень хорошем состоянии. Я как увидел его, так сразу загорелся взять. Попытался сначала на Глаз воздействовать, как привык, но не получилось. Он, как и Мара, чистке мозгов не поддавался.

Что, в принципе, было понятно — мутанты друг другу в голову залезть не могут, этот фокус срабатывает только с обычными людьми. Но попробовать все же стоило — а вдруг? Желтый Глаз на меня внимательно посмотрел, неодобрительно поцокал языком и произнес:

— Ты, Малыш, со мной в такие игры не играй. Я тебя уважаю и то, что ты делаешь, понимаю. Но я твоему воздействию не поддаюсь, и эти штучки со мной не пройдут. Так что давай по нормальному, по-человечески торговаться.

С тех пор я к нему в голову не залезаю, а он со мной дружит. Если есть возможность — всегда дает хорошую скидку. В тот раз, кстати, мы почти уже сторговались, как вдруг подвалил господин Пак со своими подручными. Увидел микроскоп, и сразу загорелся его получить. Зачем он начальнику стражи — непонятно… Хотя, думаю, Пак просто понял, что это вещь редкая, дорогая, значит, можно срубить за нее хорошие денежки. Думал, что Глаз — человек новый, пришлый, испугается и отдаст без разговоров. Нашим он незнаком, кто за него вступится?

В общем, решил господин Пак свою жадную лапищу на микроскоп наложить. Однако Глаз просто так отдавать не стал — сказал, что заплатит, как положено, налог, но после продажи. Тем более что налог составлял всего четыре монет, а стоил тот микроскоп как минимум тридцать. Это по моим прикидкам, а так, может, и больше.

Господин Пак очень рассердился, но ничего поделать с Глазом с не смог — не отбирать же силой! Одно дело — малую мзду получить, и совсем другое — заниматься откровенным грабежом. Такого даже люди Юродивого себе не позволяют — прекрасно понимают, что с голого продавца взять нечего, поэтому стараются соблюдать меру. И других заставляют. Порядок, хоть и в таком виде, но у нас есть.

Господин Пак с Желтым Глазом минут десять препирался, но ничего ему не обломилось. А вокруг народ уже начал собраться, всем же интересно. Понял в конце концов наш начальник, что ничего не выйдет, плюнул и приказал микроскоп в землю закопать — мол, слишком он грязный.

Ерунда все это, я рядом стоял и то ничего не чувствовал, а господин Пак издалека дозиметром поводил и заявил, что вещь сильно фонит. Да на рынке, по правде говоря, все товары фонят, потому что они из Старого города принесенные! Вопрос лишь в дозе, а она на сей раз была небольшая, я точно знал. Иначе бы за микроскоп не торговался…

А господин Пак приказал зарыть микроскоп в землю из злости — по принципу «я здесь хозяин». Но поступил он очень нехорошо, и народ это понял. По идее, глава стражи должен прибор двум свидетелям показать, чтобы все убедились, что уровень радиации высокий, а он этого не сделал. Спрятал прибор в карман, и сказал, что стрелка якобы зашкаливает…

Народ начал шуметь — мол, нечестно это, покажи дозиметр! Стражники бросились народ успокаивать — им буза на рынке ни к чему. Господин Пак стал что-то объясняться, но ему не верили. Сколько раз он под таким видом товар отбирал, а потом потихоньку перепродавал! И не сосчитать!

В общем, торговцы стали бузить, им господин Пак давно поперек горла встал, всех достал непомерной жадностью. Стражники поняли, что дело плохо, и начали потихоньку отступать, прикрывая начальника. А Желтый Глаз под шумок исчез, причем вместе с микроскопом. Как ему это удалось (на глазах всей толпы!), никто не понял, но факт остается фактом. Испарился, и все тут. А потом больше месяца у нас не появлялся.

Но как только всё улеглось, снова притащился на рынок и опять с разными интересными штучками. Конечно, не такими уникальными, как тот микроскоп, но тоже ничего. С тех пор Глаз начал появляться у нас регулярно. Правда, до сих пор старается господину Паку на глаза не попадаться, мало ли что…

Все знают, что начальник стражи — человек злопамятный и мстительный, может какую-нибудь неприятность устроить. Как говорится, не дразни цепную собаку. А с остальными людьми на рынке у Желтого Глаза отношения нормальные — проверяющим в лапу дает, бандитам денежку отстегивает, за место исправно платит. Претензий к нему нет.

А я после того случая его сильно зауважал — как ловко сумел нашему стражнику нос утереть! Давно пора, а то этот жирный боров совсем обнаглел — берет много, хозяином на рынке себя чувствует. Если бы не Юродивый, то точно бы всех подмял под себя. А это плохо…

* * *

Однажды я спросил у Желтого Глаза, где он берет свои штучки. Ведь такие вещи на развалинах не найдешь… Глаз помялся немного, потом ответил:

— Ладно, Малыш, тебе скажу, ты ведь мне не конкурент. Знаешь про подземку? Что раньше все главные учреждения города и исследовательские центры соединяла?

Я кивнул: про подземку многие знали, хотя редко кому довелось ею пользоваться — очень уж секретная была. До войны по ней катались лишь военные, чиновники да ученые, простых людей туда не пускали. А потом по ней вмазали бомбами…

— Так вот, — продолжал Глаз, — она, как ни странно, уцелела. Все ходы-выходы, конечно, завалило, но кое-где пробраться можно. Провалы есть и лазы всякие… Подземка ведет к бункерам, а в них много чего найти можно. В них раньше научные лаборатории размещались и склады, имущества много было… Большая часть, конечно, давно пришла в негодность — или сгнило все, или крысы погрызли, но кое-что сохранилось, причем в приличном состоянии. Вроде того микроскопа, что я притаскивал. Знают о бункерах немногие, и еще меньше там побывало. К тому же мало кто понимает, что именно нужно там искать. Наши охотники — люди простые, ищут в первую очередь консервы, лекарства, одежду, обувь, ткани, а также железки, для дела пригодные… То есть то, что можно быстро продать. Но за прошедшие годы все это уже разобрали, почти ничего не осталось. Я же смотрю в основном инструменты и приборы, и кое-что еще можно найти. Конечно, легко их не продашь, но зато, когда встретишь настоящего ценителя, вроде тебя, Малыш, за них хорошие деньги дают.

— А книги в бункерах есть? — задал я интересующий меня вопрос.

— Нет, — покачал головой Глаз, — крысы все погрызли. Бумага, кожа, ткани — плохо сохраняются, их крысы в первую очередь едят. Когда с продуктами закончат… Но вот в некоторых бункерах, говорят, стоят нетронутые сейфы, и в них может быть кое-что интересное. Сколько раз их вскрыть пытались, но без толку, ни у кого не получается. Они же стальные и вмурованы в стены, не разломаешь. По идее, взрывать надо, но нельзя — перекрытия рухнут. Балки там насквозь прогнили, вода сочится, и бетон на куски крошится. Рванешь — сразу всех завалит, в том числе и тебя.

Глаз тяжело вздохнул. Видно, мысли о сокровищах в сейфах давно не давали ему покоя.

— А вдруг в тех сейфах опасные бактерии или смертельные вирусы хранятся? — предположил я. — Результаты научных экспериментов? Разобьет случайно кто-нибудь колбу, и все, начнется страшная эпидемии….

— Кто его знает? — пожал плечами Желтый Глаз. — Документов нет, всё потеряно. Но мне лично кажется, что там деньги спрятаны. Говорят, что для них такие стальные ящики делали. Стены толстые, с цифровым кодом. Так просто не откроешь.

— Да кому они нужны, старые деньги! — усмехнулся я. — Бумажки!

— Не скажи, — задумчиво произнес Глаз, — некоторые еще в ходу, особенно на юге. Там берут и товары за них хорошие дают. Можно очень выгодный обмен произвести, если добыть. Только как сейфы вскрыть?

Мы поговорили еще минут десять, потом Глаз ушел. Он никогда не останавливался надолго в нашем поселке. Придет, скинет товар, и снова за добычей. Правильно — не нужно платить налог за проживание и отстегивать мзду главе селения. Некоторые наши парни не раз просили Глаза взять с собой, но он всегда отказывался.

Желтый Глаз — типичный охотник, ходит один, без напарника. Риска, конечно, больше, но и выгоды тоже — не надо ни с кем делиться. К тому же нет опасности, что получишь нож в спину. А то бывали у нас случаи, когда уходили двое, а возвращался один. И добычу себе забирал…

* * *

Впрочем, я опять отвлекся, вернемся к Маре. Ее, как я уже говорил, желтый Глаз сразу невзлюбил. Говорит — не верь в ее сумасшествие, старуха, мол, совершенно нормальная, а только прикидывается, чтобы люди к ней не приставали. А сама разными делами занимается… Ее лечение травами — лишь прикрытие, способ в доверие втереться и в дом попасть.

Ведь Мару никто не боится и в расчет не принимает — она же блаженная! Но пользуются ее услугами многие, почитай, все. Старуху всегда к себе в дом зовут, если кто заболел. Мара придет, свои настои и отвары принесет, тихонько пошепчет над больным какие-то непонятные заклинания, и, глядишь, недуг отступает.

Конечно, если дело совсем плохо, то приглашают лекаря, господина Горника. Он врач, с дипломом. Но не любят у нас его, ох, не любят… Во-первых, Горник берет много, а во-вторых, ведет себя неправильно. Смотрит на всех, как будто не люди, а не пойми кто, презрительно губу оттопыривает. Разве так можно?

Мы же не виноваты, что бедные. Почти у всех семьи большие, детей много, а денег, соответственно, мало. Что же теперь, помирать нам? Но жить-то хочется! Вот и кличут доктора только в самых крайних случаях, а так травницу приглашают, надеются на ее отвары и настойки. Мара никому не отказывает и всем помогает — и богатым, и бедным. Как может, конечно. Поэтому у нас ее ценят и уважают.

Но Глаз ненавидит Мару. Он так сразу мне сразу и сказал:

— Ты, Малыш, от травницы подальше держись, нехороший она человек.

— И так стараюсь ей на глаза не попадаться, — кивнул я, — не любит она меня. Бесовым отродьем называет!

— Это потому, — пояснил Глаз, — что Мара прочесть тебя не может.

— Как это? — не понял я.

— А так, — нахмурился Глаз, — вроде того, как ты книги читаешь. Люди для нее — что открытые страницы, взглянет — и сразу чувствует, кто о чем думает, чем озабочен и что скрывает. Ей даже не надо, как тебе, в голову влезать — по одному виду все понимает. Вот какой талант! А тебя она прочесть не может, как и меня тоже.

— Пусть читает, — пожал я плечами, — мне все равно. Я тоже своим даром часто пользуюсь. Например, родным память чищу или торговцам внушаю что-нибудь…

— Ты, Малыш, — усмехнулся Глаз, — никакой выгоды от этого не имеешь. Ну, книгу у Кира возьмешь почитать или вещь какую-нибудь дешево купишь. Это мелочь, вреда нет. А Мара, если узнает что-нибудь интересное, сразу бежит к господину Паку и докладывает. Скажем, провернул торговец удачную сделку, завелись у него деньжата, так она об этом узнаёт и начальнику стражи сообщает. И господин Пак на того торговца со своими людьми наезжает, деньги отбирает. Вроде как это добровольный взнос в казну селения… А потом он с Марой делится, часть ей отстегивает. Ты считаешь, что она с одних трав и лечения так хорошо живет? Наивный!

Я задумался. Действительно, Маре за услуги платят сущие гроши — откуда у бедняков деньги? Тем не менее, старуха явно не голодает и даже, по слухам, в ее доме есть железная пружинная кровать, дорогая вещь… А что она одевается во всякое рванье — так это может быть лишь маскировка, чтобы не лезли. Значит, прав Глаз — старуха Паку доносит, и с этого прибыль имеет. Использует свой дар для нехороших дел…

— Кстати, а что Юродивый? — спросил я. — Тоже мутант, как мы с тобой и Мара? Умеет людям в голову залезать?

— У него другие способности, — подумав, ответил Глаз. — Он, говорят, умеет людскую злобу чувствовать. Скажем, кто-нибудь задумал его убить. Ну, чтобы власть захватить или за деньги. Таких людей Юродивый на раз вычисляет, и больше их никто никогда не видит… Возможно, Юродивый много чего умеет, но я точно не знаю. И никто не знает. О Юродивом мало что известно, он очень скрытный человек. Его даже собственные бандиты редко видят. Сидит в своем логове, как паук, и плетет паутину, ловит добычу. Кстати, я совсем не удивлюсь, если окажется, что Мара и на него работает. Она точно знает, кто у нас хозяин…

Я вспомнил: Мара нередко исчезает на несколько дней, не появляется ни на рынке, ни в селении. Она говорит, что ходит на дальне луга собирать травы. Там, мол, они чистые, войной не затронутые. Может, оно и так, но вполне может оказаться, что старуха в это время тайно посещает Юродивого. Проверить — залезть ей в голову — у меня не получится. И у Глаза, судя по всему, тоже.

* * *

Рассказ Глаза о подземных бункерах очень меня заинтересовал. А вдруг в них хранятся научные книги? Тогда можно будет многое узнать. Например, чем занимались до войны наши ученые, какое оружие изобретали. И понять, почему началась мутация. Не из-за одной же радиации, в самом деле! Все знают, что излучение скорее убивает, чем изменяет человека. Тем более за такое короткое время.

По науке, те, кто высокую дозу схватил, долго жить не могут и потомства не оставляют. А у нас с каждым годом все больше и больше мутантов… В нашей селении — уже двое, я и Мара. А если считать Глаза — то трое. И еще Юродивый… У каждого — свой дар и свои способности. Интересно это, даже очень.

В общем, загорелся я вместе с Желтым Глазом в город идти и стал его упрашивать. Глаз, разумеется, ни в какую — он и взрослых-то не берет, а тут я, заморыш. Ребенок, так сказать. Конечно, если судить по моему внешнему виду, так и есть, а по уму и сообразительности я любого взрослого за пояс заткну. Не говоря уже об умении чистить людям память.

Однажды, выбрав момент, я сказал Глазу:

— Слушай, возьми меня с собой, ты ведь ничем не рискуешь. Я тебе не конкурент, сам сказал, значит, опасности не представляю. Убить тебя не смогу — сил не хватит, отнять добычу — тоже. Значит, все, что найдем, достанется тебе. Мне нужны только научные книги и, может быть, некоторые приборы. А деньги и все ценное, что лежит в сейфах, ты себе возьмешь. Золото, платину…

— Думаешь, там есть? — нервно заерзал на скамейке Глаз.

— Конечно, — уверенно кивнул я. — Я знаю, что для науки иногда требовались золото и платина. А где их хранить? Только в сейфах. И еще в них могут лежать большие деньги — на зарплату ученым и прочие расходы. Представляешь, какие суммы там спрятаны? Миллионы!

— Толку-то что, — тяжело вздохнул Глаз, — они заперты, а шифра никто не знает. А взрывать нельзя, все рухнет. Потолки на честном слове держатся, может в любую минуту завалить… По лабораториям столько раз бомбами долбили, просто чудо, что уцелели! И вода просочилась, проржавело все…

— Значит, надо как можно скорее их открыть и деньги с золотом забрать, — начал настаивать я, — иначе ничего потом не достанешь. А такой куш упускать просто глупо.

Глаз помолчал, обдумывая мои слова, потом произнес:

— Ладно, я возьму тебя с собой. Но сможешь ли ты открыть сейфы?

— Попытаюсь, — ответил я. — А добычу честно поделим — тебе золото и деньги, мне книги и приборы. Идет?

— Столько охотников эти сейфы открыть пробовали, — недоверчиво хмыкнул Глаз, — ни у кого не вышло. А ты придешь — раз, и готово! Что-то не верится мне!

— Дело твое, верить или нет, — пожал я плечами, — но в случае успеха ты сможешь стать очень богатым человеком. Будешь жить, где захочешь, в любой стране. С такими деньгами тебя везде примут. А при неудаче ты ничего не теряешь — возьмешь то, что мы по дороге найдем. Ты же все равно идешь за добычей? Так?

Глаз кивнул. Он продал последнюю вещь и собирался опять идти в Старый город, а пока отдыхал. И я с ним.

* * *

Мы сидели в небольшой харчевне на краю рынка. Здесь давали почти приличную еду — по крайней мере, не такую зараженную, как в других местах, и цены были умеренными. В харчевне обычно собирались рыночные торговцы, обмывали удачные сделки, отдыхали, делились новостями.

Перед Глазом стояла глиняная миска с вареными овощами и мясом, а я ел только овощи и хлеб — другая пища плохо усваивается моим организмом. К тому же я подозревал, что местные котлеты делают не из свинины, как указано в меню, а из крысятины. Или, по крайней мере, с большим добавлением крысиного мяса. А я его есть не мог…

В зале было шумно — народ плотно сидел на длинных скамьях за деревянными, грубо сколоченными столами с темными от времени и пролитого пива столешницами. Люди переговаривались, чокались тяжелыми кружками, смеялись и даже пели. Приятно после тяжелого дня расслабиться в своей компании, где тебя все знают и уважают. Можно хорошо поесть, выпить пива или вина, поболтать, не опасаясь чужих ушей…

Обстановка была уютная, почти домашняя, поэтому харчевню «Черный баран» так любил рыночный народ. В ней часто обедали и ремесленники из соседних кварталов. Мы с отцом также несколько раз заходили сюда, поэтому меня знали. Отец обычно пропускал кружку пива и ел жареный картофель, а я лакомился запеченными улитками — их отлично умеют тут готовить, да и стоят они совсем недорого. Уж этих-то брюхоногих в наших краях навалом…

Поэтому никто не удивился, когда я появился в «Черном баране» вместе с Глазом — все привыкли, что я дружу со странными людьми и бываю, где хочу. Только хозяин харчевни, старый Тим, спросил, где мой отец. Я ответил, что у себя в мастерской, и слегка почистил ему мозги. Больше вопросов мне никто не задавал.

Кстати, Тиму сорок пять лет, а выглядит он, как настоящий старик — весь седой, морщинистый, руки дрожат, голова трясется. Но старается держаться молодцом — сам обслуживает посетителей, подает еду и даже готовит. А что ему остается делать? У него жена больная, с постели не встает, да трое детей. Сыновья, конечно, по хозяйству помогают, но все равно основная работа лежит на нем. Да еще с дочерью проблема…

Двенадцатилетняя Ирма в харчевне почти не появляется, сидит за домом, во дворе или саду. Она почти не ходит — ноги не слушаются, они у нее очень тонкие и плохо гнутся. Зато Ирма чрезвычайно умная — для своего возраста, конечно. Мне нравится с ней болтать — о том, о сём. Кстати, если я был бы нормальным, здоровым парнем, то наверняка бы на ней женился — очень она мне по душе.

Ирма меня понимает, никогда не смеется над моей внешностью и внимательно слушает, что я ей рассказываю. Так хочется иногда с кем-нибудь поговорить по-настоящему, не притворяясь маленьким! К сожалению, я почти лишен этой возможности — могу быть самим собой лишь с Глазом да с Ирмой, вот и все. Мало, конечно, но что делать, такая, видно, моя судьба.

Ирма догадывается, что я давно не маленький, по крайней мере — по уму. Конечно, при всех она общается со мной, как принято — как старшая девочка с шестилетним мальчиком, но наедине — как со взрослым. Мне это приятно. Я рассказываю ей о книгах, что прочитал, о слухах, которые ходят, о событиях в деревне. Ирма почти нигде, кроме дома, не бывает, лишь иногда отец с братьями возят ее на тележке в церковь, поэтому общаться со мной ей интересно.

Старый Тим нашим беседам не препятствует, понимает, что для дочери это почти единственная радость в жизни. У Ирмы подруг нет, и в школу она никогда не ходила. Но читать умеет — я ее научил. Старый Тим думает, что она сама освоила грамоту, поэтому очень гордится своей умной дочерью.

Он, кстати, очень хороший человек, трогательно заботится о больной жене, о детях. Тим много работает, чтобы прокормить большую семью. С раннего утра и до поздней ночи — за прилавком в харчевне или на кухне. И жарит сам, и посетителям подает, и убирает — все делает. Сыновья, конечно, тоже без дела не сидят, но они обычные парни, и в головах у них одно — девушки да танцы. Понять их можно — возраст подходит, пора жениться, семью заводить.

Тим, в общем-то, согласен — ему нужны внуки, чтобы было кому передать дело. Еще лет пять-шесть, и он умрет, нужно, чтобы к этому времени в доме была настоящая хозяйка. Дай Бог, чтобы Дара вышла замуж за Пауля, тогда харчевня точно окажется в надежных руках. А мы с Ирмой будем родственниками и сможем общаться, сколько захотим…

Харчевня «Черный баран» удобна еще и тем, что в ней почти никогда не бывают стражники. Для них существует свое питейное заведение, в центре селения, недалеко от дома господина Пака. И содержит его, как вы сами догадываетесь, жена нашего главного стражника. Вот такой у них семейный бизнес.

* * *

…Народ постепенно прибывал, и на лавочках, стоящих вдоль столов, становилось совсем тесно. Сидели плотно, локоть к локтю, и воздух в помещении стал густым и тяжелым — от табачного дыма и разгоряченных пивом посетителей. Гости много ели, пили, курили, причем все это — одновременно.

Неожиданно в зале появилась старуха Мара. Что она здесь забыла — Бог знает. В такие места наши женщины обычно не ходят, а тем более пожилые, это считается неприличным. «Черный баран» — исключительно мужское заведение, для рыночных торговцев. Но она, тем не менее, пришла. Гости увидели травницу, недоуменно переглянулись и замолчали. Разговоры на мгновенье смолкли, но через некоторое время возобновились. Это же сумасшедшая Мара, целительница, что ее опасаться! Люди повернулись друг к другу и опять занялись едой и сплетнями.

Мы с Глазом сидели в самом углу. Нас, к счастью, почти не было видно, и справа, и слева плотно прикрывали другие посетители. При появлении Мары Глаз толкнул локтем меня в бок и показал глазами — смотри, кто пришел! Я постарался забиться еще дальше в угол и стать совсем невидимым. Не хватало еще здесь слушать ее брань! Глаз тоже опустил голову пониже и усиленно занялся едой. Ему присутствие травницы также было неприятно.

Мы оба надеялись, что Мара нас не заметит, но ошиблись. Каким-то шестым чувством она нас учуяла и сразу направилась к нашему столу.

— А, спрятались, голубчики, — противным голосом начала она, — думали, что старая Мара вас не заметит! А я все вижу, все знаю!

— Что ты знаешь, старуха? — грубо спросил, не отрываясь от тарелки, Желтый Глаз.

— То, что про тебя говорят, — бросила ему в лицо Мара. — Например, что ты можешь по-особому видеть.

— Могу, — пожал плечами Глаз, — тоже мне секрет!