Малые Врата

– Ты только сажи мне, Николай, какая нужда погнала тебя с этим разбойником драться? Ведь можно было спокойно подкрепление дождаться, или же вход в пещеру запалить. Тогда и рисковать бы не пришлось. И все б лиходеи к вам сами бы прямо в руки и вышли.

– Ну, как же, Дед?

Колька непонимающе смотрел на своих родичей.

– Он ведь всю нашу рать последними словами клял.

– Как такое стерпеть-то можно? Я и вышел с ним на честный бой, чтоб доказать ему.

Отец Кольки Кузьма не смог уже больше молчать и громко выпалил.

– Ты чего такое говоришь? С разбойником и лиходеем на честный бой. Тебе дубиной по голове саданули, что ли? Запомни, ни воры, ни разбойники чести не признают, а говорить о ней любят, но только для своей выгоды. Так было и так есть.

Колка продолжал оправдываться.

– Так если б мы вход у пещеры запалили, то зерно, пушнина мёд, всё бы погибло, а главное – кони, ведь в пещере стояли. Это ж убыток и коней жалко, они-то не причём. А так, я ещё и с атамана трофеи снял. Да и нос ему утёр. И на побывку отпустили. Дед Матвей уже начал выходить из себя.

– Ох, и дурья твоя башка, как же ты не поймёшь, ведь поединок разбойникам был на руку, а не тебе. И вышел с тобой биться не матёрый атаман, а скорее всего обычный боец, что в руках меч держать мог, получше других. И пока все на то как вы дубасили друг друга глазели, атаман из западни, наверное, ушёл тихонько и что самого ценного было с собой прихватил. Ведь ни денег, ни украшений в логове не было?             Колька почесал затылок и ответил. – В пещере ничего драгоценного не нашлось, ну это не о чём не говорит, может, что по ценнее где у них и в другом месте хранилось. Ну, коли пленный есть, то в крепости теперь всё выведают.

В разговор опять вмешался отец Кольки Кузьма.

– Да как ты понять головой, то своей не можешь. Что-жизнью-то рисковал ты напрасно. Ну, зерну погибнуть не дал, так его и так земля родит наша не плохо, только трудись знай. Мёд тот на застольях выпьют, да и забудут. Пушнину князю в казну отдадут. Лошадей, людям которых ограбили по раздадут, а тех, которые по лучше дружине оставят. Жизни то это человеческой совсем не стоит. И если б ты весточку отправил, что друг твой ратный оружия доброго не имеет, не уж то мы б оружие ему не справили. Отправили бы хот не меч но топор не хуже, чем твой. А воевода, насколько я его знаю, тебя не просто на побывку отпустил, а чтоб я тебя уму разуму поучил. Рисковать-то тоже с умом ведь надо и за сухарь чёрствый жизнь свою на кон не ставят. Понятно тебе, аль нет?

– Понятно, – с тяжёлым вздохом сказал Николай.

– Ну, да ладно, дело-то прошлое, – подвёл черту в беседе дед Матвей. Ну, а разговор с тобой ещё не окончен.

Мишка внимательно слушал о чём говорили старшие, от начала и до конца. И, конечно, целиком и полностью был на стороне брата Кольки.

– Большинство из нас в молодые годы склонны к честолюбию. Не задумываясь, мы рискуем всем ради доброго дела, даже не задумываясь о том какое горе мы можем принести своим близким, когда рискуем своим здоровеем или жизнью. И только тогда, когда нам приходится примерить на себя роль родителя, только тогда мы начинаем понимать всю былую глупость и бесполезность своих убеждений.

Мишкин дед опять обратился к Колькиному другу.

– А ты вроде как следопыт?

Петька уже по при обвык за столом и перестал стеснятся.

– Да могу маленько следы читать. Отец мой с братьями старшими охотой промышляют, вот и я натаскался немного, рядом с ними.

– А где мечом работать на умелся?

Петька улыбнулся.

– Дед у меня в старые времена ратником служил, там и видимо и постиг науку эту, но и меня, как и всех братьев, оружием этим работать научил немного. А как в Белый Камень на службу взяли, так наставники меня там попробовали, и сказали, что мечом рубится лучше у меня получается, чем нежели топором или дубиной. Вот так и стал я мечником, да и глянулось мне оружие это. Ухватистое, не тяжёлое и рубить, и колоть им можно, без большого применения силы. А главное приёмов с мечом много.

– А, ну, покажи, чего умеешь с оружием своим.

Петька тут же вышел из-за стола взял меч и щит и начал показывать упражнения. Меч в руках парня мелькал довольно сноровисто, с упругим свистом рассекая воздух.

– Неплохо, – медленно проговорил Кузьма. – Дай я попробую.

И, взяв оружие из рук Петьки, взмахнул им несколько раз. Потом поднес меч к свету и тщательно осмотрел его от острия до рукояти. Хмыкну о чём-то сам себе. И протянул меч обратно хозяину.

– Держи его да покрепче.

Петька сжал рукоять оружие правой рукой, видимо крепко, потому что даже сухожилия прорисовались на его шеи. Кузнец положил левую руку на плоскость меча у острия, а правой несильно, но резко ударил по другой стороне плоскости у самой рукояти оружия. Рукоять тут же выскользнула из руки молодого ратника, но Кузьма не дал оружию упасть на землю и ловко перехватил его.

– А, ну, давай ещё разок, – спокойно сказал кузнец. И всё повторилось с нова. – А теперь дай я на твою ладонь взгляну.

Парень повернул ладонь тыльной стороной, на ней виднелась свежая мозоль.

– Ну, всё ясно, – заключил Кузьма. – Нужно рукоять под твою руку подогнать, да острие немного вытянуть.

– Правильно, – подтвердил дед Матвей. – И я б ещё блеску в нём поубавил. Если ты следопыт или разведчик, то такое яркое оружие тебя выдать может.

Петька согласился.

– Я тоже думал уже об этом.

– Ну, вот и ладно, завтра мы с дедом твоим мечом и займёмся, – уже весело добавил Мишкин отец.

– А получится ли оружие под меня подогнать, не попортится ли оно случаям? – Заволновался молодой ратник. Кузьма засмеялся.

– Я оружие не порчу и другим его портить не позволяю.

Мишкин дед похлопал Петьку по плечу.

– Не переживай. Подкуём, подточим, завороним. Будет словно твоей руки продолжение.

– Ну, тогда ладно, – согласился парень.

Вечером Колька с Петькой в тренировки ополчения участия не принимали, потому как устали с дороги. Но посмотреть, конечно, пришли. Мишкин брат в отличии от самого Мишки был языкастым парнем и во время занятий всё время подшучивал над молодыми ополченцами, и особенно о присутствии в нём девок. Мол, ставь, пропив его хоть десяток баб-воительниц ни одна не сможет его ни копьём, ни стрелой задеть даже, а в ближнем бою и подавно делать девкам нечего. В конце концов, Колька раздухорился и пообещал, что завтра по утру они с другом Петром встанут под частоколом вдвоём и посшибают из своих луков всех молодых защитников, даже не вспотев. Мишку и его сотоварищей поведение Кольки раздражало. Тем более, что Колька посмеивался над девушками, к которым ребята ополчения уже привыкли и считали равными с собой в ратной науки, просто чуть по слабее физически. Парни сдерживали себя, с ухмылкой поглядывая на Кольку, не показывая злости, отвечали ему. Будет утро, тогда и посмотрим кто кого сшибёт. Пацаны уже неплохо набили руку в стрельбе, ведь каждый день они выстреливали не по одному колчану стрел и знали, что этим молодым ратникам достойную конкуренцию они составить уже смогут. Девчонки были менее сержеными они так и сверкали злющими глазами, и каждая из них мечтала, лично попасть учебной стрелой в Кольку и как можно больнее, а может и не учебной. Чтоб тот забыл, как надсмехаться над ними. Тем более, что эти девчонки лук освоили довольно хорошо и стреляли не хуже парней. Вот только на дальние дистанции они били слабее, потому как сил для натяжения тетивы у них, было пока маловата, да и кожа на девичьих руках была по нежнее чем у ребят. Но это всё мелочи думали Катька с Машкой. Завтра они решили показать двум зазнавшимся ратникам, чего стоят девушки лучницы.

Местные жители тоже слыхали как шутит Колька и понимали, что их защитники не должны спустить обидчику его шуток. А Колька всё не унимался, осыпая молодёжь насмешками в отличии от своего друга Петра который молча и безотрывно наблюдал за девчонками вернее за одной из них за Машей.

После вечернего занятия молодые ополченцы собрались вмести. Егор себя считал главным по стрельбе в отсутствии своего отца. Ведь ратники, прибывшие на отдых в селение, не были стрелками, бить из лука они умели не плохо, как и все. Но у Егора таланта в этом было больше, хоть и опыту по меньше. И поэтому все подзуживания Мишкиного брата Егор принял на свой счёт.

– Ну, что братцы, сестрёнки? – проговорил Егор тихим голосом, чтоб никто, кроме них, не слышал.

– Тренируемся мы уже не один день и, вроде бы, сложился наш отряд молодой. Вот завтра и нужно нам показать, чего мы можем. Я б уже сейчас показала этому Кольке. – Сквозь зубы процедила Катька. Егор перебил её:

– Ему как раз показывать ничего не нужно. Злость нам плохой союзник. Показать нужно нашим родичам и просто людям, что ходят посмотреть на нас. Пока мы учимся тут. Ведь они на нас надеются, что в тот момент, когда придёт сюда недруг, мы сможем сдержать его, хотя бы пока из Белого Камня подкрепление подойдёт.

– Верно, – поддержал его сын Вита Сашка. – Завтрашний день должен показать зря мы учились иль нет.

Егорка продолжил.

– С утра всем на луки тетивы новые натянуть, чтоб не подвели. А сегодня вечером из луков не стреляйте, пусть руки передохнут, да пальцы подживут у кого они тетивой порезаны.

– И спать пораньше ложитесь, чтоб завтра отдохнувшими быть, – добавил Генка.

– На том и порешили…

Утром, как это было договорено со вчерашнего вечера, при всей боевой амуниции молодые ополченцы, Колька и Петька, собрались у ворот селения. Ну, и, конечно, ратники Иван и Геннадий тоже потянулись туда же, ведь теперь их черёд был учить молодёжь ратной науки. И один из пастухов пришёл тоже, но только в качестве зрителя, лет то ему было побольше, и Колькины подначки его, вроде как, не касались. Охотники же в эти дни отправились в леса, ведь ратные занятия занятиями, а кушать тоже что-то нужно. В прочем поглазеть на состязание, селяне пришли почти все, кроме тех, кто был на неотложных работах.

Николай с нова принялся зубоскалить. И говорил во всеуслышание.

– Первый раз мне приходится биться с малолетним отрядом, да ещё в котором девки служат. Аж, самому совестно бить-то их.

Петька ткнул своего друга в бок локтем и тихонько прошептал.

– Перестал бы ты задираться, стреляют та эти ребята неплохо. Наставят они тебе синяков и мне вместе с тобой заодно.

– Не бойся, мы их в два счёта, – не унывал Мишкин брат.

– Не, Колька, в два счёта тут не выйдет, ты в глаза глянь этим молодым, девкам особенно, ведь у печенегов, что тебя порешить хотят они и то добрее. Смотри, как бы девица какая, за место учебной стрелы в тебя настоящей не пальнула.

– Да ладно тебе, Петро, я ведь заметил, ты как к нам приехал только за девками и заглядываешь, – гоготнул Колька, а Петька смутился.

– Но не на тебя же мне смотреть, как ты зубы свои скалишь, – бросил Петро, прилаживая щит к спине, как перед настоящим штурмом. Николай шит брать не стал, а взял лук с колчаном учебных стрел и повесил топор на пояс. Ратники вышли за ворота отошли подальше. Ополченцы уже заняли свои позиции на частоколе. Мишкины дед и отец забрались на сторожевую, превратную башенку, чтоб получше наблюдать за действом. Ну, вот все были готовы, а зрители смолкли, переживая за молодых защитников.

Мишку стало одолевать волнение, сердце в груди начало быстрее биться, гоня кровь по телу в предвкушении схватки. Он взглянул на сыновей Вита Генку и Сашку, те тоже от нетерпения переминались с ноги на ногу словно медвежата. Внешне спокойными выглядели девушки, но их волнение выдавало глубокое дыхание, от которого вздымалась грудь. Абсолютно спокойным был только Егор, он смотрел ястребиным взорам на ратников, в которых ему придётся сейчас стрелять и ели заметно улыбался. Видно, ему было приятно то состояние, которое наполняло его перед этой серьёзной проверкой.

Наконец, дед Матвей дал отмашку, и Петька с Колькой в то же мгновения начали исполнять один и тот же танец только в противоположных направлениях, предварительно пустив по одной стеле в своих оппонентов. А молодые защитники после команды деда Матвея мгновенно исчезли за зубами частокола, не дожидаясь пока стрелы ударят кого-нибудь из них. Но тут же в двух бойницах промелькнули тени и две стрелы, со свистом рассекая воздух тупыми концами, полетели прямо в Кольку. Тот, конечно, успел среагировать, присев, и пропустить их над головой. Но он на доли секунды ослабил внимание, а от частокола летела следующая порция зарядов, предназначавшихся Николаю, от которых он уже не успевал ни отскочить, ни пригнуться. Две стрелы с силой ударили парня в бок, это были стрелы Егора и Кати. Пока Колька не успел почувствовать боль от первых попаданий, его садко саданула ещё одна стрела прямо в солнечное сплетение. Это был Колькин брат Мишка и натягивал он свой лук, не жалея не тетивы не своих пальцев. Колка даже присел на колено от такого удара, но всё же инстинктивно вытащил топор, для отражения летящих в него зарядов, видно чувствуя, что это не все подарки, что приготовили ему молодые ополчены. Ещё одна стрела неслась с огромной скоростью и со всей злостью, что вложила в неё Маша. Парень не успел отразить её оружием, и учебный снаряд ударил его по скуле, ладно то, что Николай был в шлеме и скулу его защищала толстая кожа. Ну, и этого удара хватило, чтоб парень упал как сноп, широко раскинув руки, на сырую от утренней росы траву и не на долго потерял сознание. Мишка после этого даже немного за переживал, подумав. «Не захлестнули ли мы брата так любившего позубоскалить».

А на поляне перед воротами остался один Петро. Хоть и был он высоким и худым, одним словом каким-то не складным, но своим телом парень владел довольно ловко. Пока не одна из стрел не клюнула его, хоть и кое-кто из стрелков, бьющих с частокола выстрелил по нему с десяток раз. Но Петька всегда удачно поворачивался спиной, к которой был приторочен каплевидный шит, и стрела ударялось об него. Либо успевал увернуться от летевшей в него опасности. Правда с самого начала схватки, прижавшие его Сашка и Генка не давали ему метко стрельнуть. Пока все остальные наказывали Мишкиного брата. А когда все стрелки обратили своё внимание и не растраченную злость, что распалил в них Николай на Петра, хоть и невиноват он был ни в чём, собственно говоря. Тогда ему пришлось совсем туго. Ну, так ведь частенько такое бывает, кто меньше всего виноват, тот платит больше чем виновный. И сейчас было бы именно так. Если бы молодой ратник хоть на секунду замешкался, то в него бы одномоментно ударило шесть стрел, а не четыре как в Кольку. Потому что все как один защитники Малых Врат сейчас метели в Петра и не у кого из них не было и грамма жалости к нему. Петька буквально чувствовал жгучие взгляды, что были обращены на него и это только подстёгивала молодого ратника. Хоть глаза его уже начал застилать пот, а в ногах уже появилась тяжесть. Петька всё равно продолжал свой защитный пляс, резко меняя направления то в одну то в другую сторону, то вращаясь словно волчок и подпрыгивая, чтоб пущенные в него стрелы не ударили ему по ногам. Петька даже и не думал сейчас, чтобы стрельнуть в ответ в кого-то, на это у него просто не было времени. Теперь главной задачей для него было следить за стрелками и успевать реагировать на их выстрелы. Тем более, что это было не так сложно, потому как в порыве азарта, стрелки уже стояли в полный рост. Они забыли о том, что нужно совершать скрытые перемещения, чтоб Петьки было сложнее следить за ними. И Петро этим пользовался, он не хотел сдаваться или уходить в глухую оборону. Петька намеривался подстрелить хоть одного из молодых ополченцев, возомнивших себя великими лучниками. Для этого ратник и двигался в боевом танце всё ближе и ближе к частоколу. Потому как у стены стрелкам сверху будет сложнее попасть в него. А сам он с выгодной позиции мог сбить одного из защитников, только одного, он в этом был уверен, второй раз ему не дадут натянуть лук, а стрелы с такого близкого расстояния поколотят его гораздо сильней, чем его друга. Петька это хорошо осознавал. Но если он собьёт одного из стрелков, стоящих на деревянной ограде, то это буде его победа. Вот полпути до частокола уже было пройдено, но и в колчанах стрелков стрел стало меньше чем в половину. Ополченцы, те, что были по холоднокровной, стали стрелять экономней, они поняли, что схватка переходит в следующую фазу. Если бы Ратник был настоящим лучником, то он бы мог попробовать поразить кого-нибудь на деревянной изгороди, прямо сейчас. Но Петро трезво оценивал свои возможности, и пока даже не вынимал из своего колчана стрелы, а просто продвигался вперёд, всё ближе и ближе к стене. Зрители, наблюдавшие за этим действом, поначалу, когда сшибли Кольку весело балагурили и подсказывали на перебой, что делать Петьке, но сейчас все они примолкли и смотрели во все глаза, чем же закончится эта бешеная пляска. Вот ещё один рывок и Петька уже под самой стеной, на относительно выгодной для него позиции и ему только и осталось выстрелить на опережение в того, кто первый выглянет, чуть преклонившись между зубьев частокола. Петру было всё равно в кого стрелять. Ему главное было попасть с первого раза, так как второго шанса ему не дадут. Стрела лежит на излучине лука, тетива туго натянута, Ратник готов к выстрелу.

А вот и лучник появился прямо над Петром. Молодой ратник втянул в себя воздух, чтоб немного успокоится и на выдохе дать стреле свободу. Но замер, увидев лицо лучника, то есть лучницы. Это была Маша. Петька смотрел на неё в упор, а она на него. Это было странно, но Пётр только сейчас в полной мере рассмотрел её простую, но в то же время какую-то особенно притягательную красоту. Щёчки девушки с едва заметными веснушками покрылись лёгким румянцем, из-под шлема, которой Маша сама украсила ажурным ободом, сплетённым из тонких шнурков кожи, выбилась непослушная прядь волос, соломенного цвета, закрученная в воздушную завитушку и придавала она строгому и сосредоточенному лицу девушки, очень милое и даже какое-то беззащитное выражение, словно у невинного ребёнка. «А глаза, – думал про себя Петька, – как же я их не видел раньше, вернее видел и они ему нравились, но не замечал он в них этой светло-голубой бездны, на которую можно было просто стоять и смотреть не отрываясь, целый день на пролёт, пока усталость не сморит тебя и не унесёт в страну снов». Петька решительно не мог стрелять в такую красоту, пусть даже не настоящей стрелой, пусть даже почти не натягивая тетивы, чтоб удар получился совсем слабым. Не мог и всё тут. Это было всё ровно, что ударить беспомощного, грудного ребёнка. Петька, наверное, легче бы себе отрубил руку, чем сделал это. А Маша тем временем, как-то по-женски, грациозно чуть изогнув спину, выпятив свою девичью грудь вперёд, натянула тетиву лука, до щеки и стрела с тупым туго замотанным кожей наконечником глянула Петру прямо в глаза. Но тот даже не думал не стрелять на опережение, не уврачеваться, он просто любовался девушкой. Размышляя о том, что такая красота в принципе не может причинить кому- либо боль…

И вдруг жёсткий, сильный удар в лицо вернул парня из его мечтаний прямо на землю и возвращение было очень болезненным. Молодой ратник как не странно устоял на ногах от прямого попадания в лицо. Но мгновением позже ещё одна стрела саданула Петра сзади под колено. Это была стрела Егора. Он выглянул чуть позже Маши из- за укрытия, когда парень стоял к нему боком и единственно, что не было защищено шитом и шлемом, у Петра это были ноги. Егор и пустил свою стрелу, метко как он и умел, под коленку опорной ноги. Парень упал, но стрела Егорки не нанесла такого повреждения как Машкина, она просто выбила из-под него ногу. Девкина же злая стрела шибанула Петьку в бровь ещё б немного и удар бы пришёлся ему по глазу. Глаз Петьке, конечно, бы не выбило, но синяк и боль была б гораздо больше. Петр лежал на спине прикрыв лицо руками, в него уже никто не стрелял и даже не метался, так как состязания были закончены. Машка, испугавшись за парня, быстро спустилась по верёвке к подножию частокола, склонилась над Петром, убрала руки с лица, лежавшего на земле парня.

– Глаз-то хоть цел? – испуганно и даже виновато спросила девчонка.

Оба глаза, конечно были целы, но синяки расплывались под ними не милосердные.

– Ты, чего не стрелял и не уврачевался? – спросила Машка. Парень молчал. Машка немного постояла рядом с парнем и смешливо добавила:

– Воитель…

А Петька посмотрел на Машу каким-то рассеянным и удивлённым взглядом и сказал.

– Маша, у тебя кровь.

Машкин взгляд скользнул по кожаному доспеху своей брони, на которой виднелись следы крови.

– Да, это пустяк, кожу тетивой надрезала, когда в твоего друга, балбеса стреляла. Ну, а Пётр заговорил взволнованным голосом:

– Ну, как же пустяк, если кровь идёт, то нужно её унять.

Наконец, к всё ещё лежавшему ратнику подбежали другие парни во главе с Николаем. Колька, конечно, понимал почему его друг не стрельнул в Машку. Ну, а девчонка, видя, что Петьку поднимает на ноги его товарищ. Кокетливо хихикнула как это умеют девушки и сказала Николаю:

– Голову ему перевяжи, видно, когда вас в рать принимают, всем по голове дубиной колотят.

– Уйди с дороги! – Рявкнул на её Николай и повёл Петра к колодцу. Чтоб охладить ушибленные места и опухали свои и Петькины студёной, колодезной водой. Мишкина мать тут-же принесла из дому целебную мазь своего приготовления. А дед Матвей с ратниками Иваном и Семёном стали отчитывать своих ополченцев за ошибки, допущенные во время занятия, из-за которых Петру удалось подобраться к самому забору.

То, что Пётр прорвался к самому частоколу. Это был, конечно, большой минус стрелков. И дед доходчиво объяснял своим ученикам:

– Не та стрела чаще всего поражает противника, что пущена сильно да метко, а та которую он заметить не сумел. Так, что стрелять хитрей нужно, прятаться, перемещается и бить из укрытия, чтоб враг тебя не видел, когда ты стрелу пускаешь. Молодёжь была согласна, со своими упущениями и мотала разумные объяснения деда Матвея себе на ещё не выросший ус.

Оставшиеся дни побывки у молодых ратников пролетели быстро, Колька и Петька продолжали учувствовать в занятиях с ополченцами, только никто, конечно, уже не задирался, а вели себя все по отношению к друг другу, по-дружески. Мишка сдружился с Петром, они нашли общую тему для общения. Этой темой была охота. Вернее, охотничьи ловушки и силки. Пётр большую часть жизни, проведший в лесах со своим отцом и братьями, знал множество способов ловить мелкого и крупного зверя в западню. И охотно делился этим с Мишкой. Они вместе ходили в окрестный лес проверять силки на зайцев и там Петька показал на практики как собирать, большую ловушку на крупного зверя. Пётр также ближе стал общается с Машей. И даже познакомился с её матерю. Отца-то у Машки не было уже давно, он погиб на охоте, в схватке с кабаном. Тогда девушка ещё была совсем маленькой. И с того времени Машку воспитывала её мать да бабка. Спокойный добродушный Пётр, конечно, Машиной родне сразу понравился, да и самой Машке видимо тоже, хоть та и скрывала это.

В кузни тем временем беспрерывно кипела работа. Кузьма и дед Матвей колдовали над мечом Николая, да ещё кое над чем. И, наконец, на вечернем застолье перед тем, как друзьям предстояло отправиться на службу в крепость. Дед Матвей вынес подарки, изготовленные в кузнице для молодых ратников. Мишкин брат Николай и так снаряжен был неплохо. Хоть не в булат, конечно, но в добрую кожу и к тому же отлично и крепко скроенную. В руках его был добрый шит и топор, крепкое копьё и неплохой лук. Вся эта амуниция была хорошо подогнана под фигуру Николая. И он смотрелся со стороны довольно таки серьёзно. Ещё б ведь его отец и дед были кузнецами, и кузня была их собственной. У Петькиных же родителей такой возможности снарядить сына в рать не было. Одет он был вполне просто для воина. В домотканые штаны и рубаху, лапти. За место доспехов и у парня имелась короткая куртка, из козьих шкур, а на голове шапка из того же материала. От холода такая одежда защищала вполне не плохо, ну, а от железа конечно не очень. Шит, копьё и меч, парню выдали уже в крепости. Потому как вооружён он был, когда пришёл на службу, рогатиной, дубиной да луком. Не считая ножа, конечно. Лук и нож у Петьки на вооружении оставались и по сей день. Это оружие было у него неплохим для начинающего ратника. Конечно, по прошествии времени, если молодой воин оставался в рати и завоевывал к себе смелостью, храбростью, а главное умением уважение, то тогда через несколько лет самое лучшее оружие и броня, что лежит в оружейных, делались ему доступны и на заказ снаряжения он мог заказывать, если опять же воин становился состоятельным. А пока довольствуйся тем, что есть и тем, что дают. Но сейчас у Петра горели глаза, Дед Матвей с гордым видом, нёс его переделанный меч и не только его. Дед подозвал Петра, тот подошёл и взял перекованное оружие, из рук деда. Ратник внимательно осмотрел боевое железо. Лезвие меча в самую малость стало длиннее чем раньше, за счёт оттянутого и заточенного острия, и чуть суженной общей толщены лезвия. Теперь оружие стало выглядеть гораздо опасней, чувствовалось, что немного утончённое лезвие с лёгкостью, вскроет лёгкий доспех или шит и рубящим, и колющим ударом, да и в тяжёлой броне уязвимые места таким оружием, достать было гораздо легче. Так же лезвие меча, по всей длине, было затемнено, не так, чтоб металл стал абсолютно чёрным, а таким, немного синеватого цвета, будто, ночной мрак под светлёный первым лучом солнца, который пробивается через лёгкий туман. С таким кленком можно было не боясь сидеть в засаде или скрывается темноте, не переживая о том, что оружие может выдать тебя, сыграв бликом солнца, луны или костра. Рукоять меча была тоже переделана, костяной чернь был снят и заменён на деревянный выточенный из крепчайшего древесного нароста, под названием кап, а по верх того места, за которое надлежало браться, была натянута хорошо выделанная мягкая кожа, с тонкими нитями бечёвки намотанной на кап под ней. Через некоторое время кожа отшлифуется руками до блеска и станет в меру скользкой и тогда меч можно будет легко прокрутить за рукоять, совершая тот или иной приём, не набивая при этом мозолей, из-за шероховатости. А если рукоять будешь держать обычным хватом, то нити бечёвки, намотанные под кожей, не дадут выскользнуть оружию при блоке или ударе. И кап, что использовали кузнецы, для рукояти, был гораздо прочнее кости, так, что теперь удары по врагу можно было смело наносить и навершем меча, не опасаясь, что- то может расколоться.

Петька взял оружие за рукоять, даря ему тепло своей ладони. Хищное, от балансированное, боевое железо так и просило взмахнуть им. Дед Матвей тихонько сказал парню:

– Ну, давай опробуй его. Почувствуй, как он в руке сидит.

Пётр взмахнул раз, другой и после сделал долгую мельницу.

– Хорош… – Восторженно произнёс ратник.

– А, ну, дай теперь попробую выбить его у тебя.

К Петру подошёл Мишкин отец. Дважды кузнец попробовал вышибить оружие у Николая тем же способом, что и раньше. Но ни разу не вышло. Петька только смеялся.

– Нет, дядька Кузьма. Теперь рукоять будто приросла к ладони. И если я её в пол силы сжимать буду, всё равно вам её не выбить. Кузьма улыбнулся.

– Так оно и должно быть, – сказал Кузнец. Пётр начал было уже благодарить Мишкиных отца и деда. Но они остановили его.

– Не спеши. Опять заговорил дед Матвей. Вот это примерь ещё. В пору аль нет. И подал каплевидный шит, на котором лежал доспех. Петькино лицо опять покраснело, а глаза забегали. Он начал наотрез отказываться даже прикасаться к таким подаркам. И говорил при этом, что за всю жизнь не отдарится за такие подношения. Но Колькины родичи сказали Петру, но уже с серозными нотками в голосе.

– Не от того мы тебе подарки эти дарим, что глянулся ты нам, и не для того, чтоб ты отдаривался. А снаряжаем мы тебя на бой ратный, ровно, как и сына своего, чтоб смогли вы одолеть врага в сечи беспощадной и тем самым жизни друг другу сберечь. Пётр продолжал упираться, но уже не так рьяно. И дед Матвей всё же убедил так и бойца, приведя новый довод.

«– Парень ты ведь смышлёный и понять должен», – говорил он. – Если друг сына нашего и одет, и вооружён будет не шибко, так убьют его. А кто тогда Кольке нашему спину в бою покроет, если тебя не станет? Так что побереги наши седины и одевай снаряжения, не артачась, а как себе амуницию навоюешь, по лучше этой так и вернёшь обратно то, что мы тебе дали.

На это парень согласился. И заверил, что сразу вернёт всё сполна, включая меч, как только подберёт себе что-нибудь стоящее. Отец Мишки подшутил.

– Ты отдавать то только сильно не спеши. Пусть на твою броню да оружие, другие войны посмотрят, глядишь и закажут ещё что-нибудь у меня.

Николай одел толстую кожаную рубаху, крепко прошитую в несколько слоёв в тех местах, где защита была наиболее важна. Доспех был как раз по худощавой фигуре Петьки. Шапка из волчьей шкуры усиленная железом точно, как и у друга была ему тоже в пору, а рукавицы у него, были и так Колькины. Он подарил их Петру, когда взял себе трофеем другие. И щиты у друзей были почти одинаковыми, сработанные одним манером. Мишка с завистью смотрел на амуницию молодого ратника, все доспехи на нём были похожи на Колькины. Даже узор на зерцале кожаного доспеха и Стрибог изображённый на шиитах обоих друзей был тоже очень схож.

Мишки глядя на ладно снаряжённых ратников снова захотелось податься в крепость, хоть и понимая, что это пока невозможно

Гости же и хозяева ещё долго сидели за столом, беседуя и распивая песни. А Мишка тихонько пошёл спать.

Рано утром позавтракав, Николай и Пётр собрались в дорогу. Дед и отец дали парням свои наказы, перед долгой разлукой. А те кивали головами, смотря в землю, расставание видать и для парней тоже было нелёгким испытанием. После мужчины обнялись все по очереди, последней уезжающих ратников обняла Колькина мать, едва сдерживая слезу. Мария отдала парням узелок со съестными припасами и обоим дала по комплекту белого, нового нательного беля, сотканного недавно. По поверью Вятичей, нательное бельё, что мать ткала да слезами своими омывала, не хуже иной кольчуги защищает от железа лихого. Только после того как женщина обняла парней и отдала им свои подношения, она бесшумно расплакалась и тихонько удалилась. Машка, пришедшая на проводины, глядя на Марию мать Кольки с Мишкой, тоже прыснула слезами и зашмыгала носом. А ратники видно, не могшие терпеть, тяжести расставания с близкими, по вскакивали в сёдла и поскакали, пришпорив коней прочь, из ворот селения, по пыльной дороги. Молодые ополченцы и вся ребятня, Малых Врат поднялась на частокол, чтобы проводить дорогих гостей. А двое ратников скакали всё дальше и дальше. И только на самой вершине взгорка, через который приходила дорога на селения, всадники остановились как по команде, повернули лошадей, помахали руками, все, кто был на частоколе, ответили им тем же. И, наконец, после этого ратные друзья скрылись из виду за холмом.

Все, кто был на частоколе вскоре ушли по своим делам, а Мишка всё ещё продолжал сидеть наверху, приспособив в качестве табурета, деревянное ведро. Он смотрел на уже совсем летнее солнце, вдыхал ветерок, принёсший из степей, лёгкий запах тамошних цветов и горькой Полыни, да слушал пение птиц. И как-то не привычно было ему грустно и тоскливо. Вроде и свыкся он с тем, что брата не было дома долгое время, а вот сейчас смотри сердце опять защемило тяжёлой печалю. Видать быстро оно привязывается к близким, когда они находятся рядом. Да и Пётр парень что надо. Думал Мишка. Ведь и к нему я тоже привыкнуть успел.