Малые Врата

Дядька Василь был бывалым ратником и когда находился на службе, предпочитал лёгкий доспех. Лёгкую плетёную из железных колец кольчугу, островерхий шлем, с козырьком и бармецей, прикрывающей плечи. По верх кольчуги Василь носил жилет из толстой, двухслойной кожи, такие же, по цвету кожаные штаны, и сапоги. В бою на дальней и средней дистанции он предпочитал лук, это было его основное оружие, лук у него был дорогим, мощным, перетянутый кожаными шнурами. Вблизи же Василь дрался, мечом и щитом. Меч у него был не простой, а хазарский изогнутый, лёгкий и быстрый. Шит небольшой круглый. И добрый нож средних размеров, выкованный в местной кузнице и подаренный ему его братом Кузьмой, то есть Мишкиным отцом. Ну, это Василь был так снаряжён, когда был на службе в крепости. А сейчас он был на отдыхе дома и одет он был, по проще да по удобней. На охоту из оружия Василь брал лук, но уже простой охотничий. Нож по меньше того, что Кузьма ему когда-то дарил. Не большой топорик на поясе и иногда брал рогатину. А одет он был в широкие штаны, да в лёгкую куртку, отороченную мехом дикой козы и шапкой из той же шкуры. Мишка и Егор в лес одевались примерно так же.

Конь у Василя был под стать ему. Высокий на ногах, поджарый, вороного окраса, с длинной, ухоженной гривой и таким же роскошным хвостом. Шерсть коня блестела и переливалась на солнце, а копыта у него были ровные и аккуратные словно выточенные из чёрного блестящего камня. Но характер у жеребца Василя был норовистым, чужого седока он к себе ни за что не подпускал. Звали этого жеребца Буяном. Звёздочка, на которой ехали Мишка с Егором, в отличии от Буяна была не такой красивой и высокой на ногах, но всё равно считалась довольно неплохой кобылой. Мишка и обе его сёстры любили Звёздочку. Они часто подкармливали её хлебом с солью. Лошадь отвечала детям тем же, она ласкала своими мягкими губами детские волосы или пыталась залезть им в карманы, прося угощения. С большими, зеленовато серыми, влажными всё понимающими глазами, с длинными загнутыми к верху лестницами, окаймляющими их, Звёздочка была какой-то по-человечески красивой, поразительно умной и гораздо добрее, чем Буян. Ни разу никто не слышал, чтоб она кого-нибудь укусила или лягнула. А мимо Буяна и пройти спокойно нельзя, по тому как или лягнёт, или укусит из-под тяжка. Он и Василя, и Егора не раз кусал. Такой уж характер был у этого жеребца, и был он таким с самого рождения, всё лягался да взбрыкивал. Зато в бою Василя он не когда не подводил. И тот нарадоваться не мог на своего боевого друга.

Ещё Василь в лес собой брал Дружка. Пса довольно сообразительного и очень уж азартного, особенно до охоты. Быстрый, ловкий со звонким голосом. Только прознав, что дядька Василь собирается в лес, Дружок начинал истерический лай от нетерпения, плюс к этому пёс носился по селению с невиданной скоростью, задирая других собак. Что характерно, Дружку никто не говорил, что хозяин собирается на охоту. Бывало даже так, Дядька Василь выходил по утру из дому ещё даже не думая об охоте, и Дружок вёл себя абсолютно спокойно. Но посмотрев на погоду, Василь решал съездить, к примеру, пострелять уток, и даже словом не успевал ни с кем об этом обмолвится, или зайти домой, чтобы начать собираться, как кабель неизвестно по каким признакам тут же догадывался обо всём, и в него моментально вселялся какой-то охотничий бес. Так что Егоркиному отцу никогда не удавалось уйти на охоту по-тихому, потому как об этом сразу сообщал всему селению его преданный пёс. Но только стоило Дружку со своим хозяином зайти в ближайший перелесок, так его беспокойное поведение сразу улетучивалось, и в место визжащей и лающей собаки появлялся совсем другой Дружок. Бесшумный, быстрый как молния, постоянно ищущий, вынюхивающий добычу. Чаше всего Дружка даже не было видно, он только подбегал едва тыкался хозяину в ноги и опять пропадал в лесной чаще, выискивая дичь.

Команды Василь своему псу давал как-то странно по-своему, скорей это были даже не команды, а язык общения. Стоило охотнику поднять руку в верх, как пёс тут же замирал и не двигался, вслушиваясь и внюхиваясь в пространство вокруг, пока хозяин снова не начнёт движение. Или бывает, что Дружка даже не видно по близости, но только Василь пробубнит что-то, еле слышное себе под нос и собака словно из-под земли вырастает на пути у хозяина. Так же Василь по поведению своего Дружка, по его едва слышному скулению или лаю, мог определить загнал ли он добычу на дерево, гонит ли он зверя на него, пустился ли Дружок в преследование, или уже ждёт хозяина рядом с умерщвлённым им трофеем. В общем, дядька Василь воспитал себе хорошего помощника. Ведь Василь считался не только надёжным ратником, добрым лучником, но и умелым охотникам и следопытом. И даже его жена в шутку обижалась на Василя, потому как ей казалась, что он больше любит своего коня и пса, чем её.

У Мишкиной семьи тоже были две собаки, Полакан и Найда. К охоте у этих собак таланта не было, они были больше сторожевыми. Хотя Полакан в то время, когда сам Кузьма служил ратникам, успел поучаствовать в нескольких схватках и дрался он тогда довольно эффективно, что подтверждали соратники Кузьмы. Об этом времени напоминал шрам от стрелы, оставшийся у Полакана на лопатке. Шерсть в том месте, куда ударила пса вражеская железка, стала со временем совсем седой, несмотря на то, что сам Полакан мастью был абсолютно чёрным. До сей пары Мишкин отец не позволял домашним вычёсывать пух с шеи и груди собаки из-за того, что Полакан любил подраться, а пух был его естественной защитой от клыков, не только от собачьих, ну, и волчих, если те подбирались близко к Малым Вратам. А с такой собакой как Полакан даже не каждый волк мог справится. Тем более, что пёс этот был довольно крупным и неплохо натаскан он на драку. В схватке он всегда хватал противника своей страшной хваткой либо за горло, либо за суставы, нанося глубокие раны острыми клыками. И ему было не важно с кем он дрался – с другой собакой, человеком, посмевшим угрожать семье хозяина, или с волками, страха у Полакана не было как такового. Даже когда пёс просто играл с детьми, он по привычке прикусывал их за локти и коленки, делал он это, конечно, очень бережно, не причиняя никакого вреда, кроме того, что мазался своей слюной.

На охоту Полакан совсем не просился, у него была другая задача – чутко охранять своих хозяев и их имущество. Если Полакан дома, то дома всё под присмотром, а дома Полакан был всегда. Другая собака, жившая на дворе у Мишки, это Найда, сука мелкой породы, она тоже числилась в сторожах, но кусаться не кусалась, а только оповещала всю округу о любой тревоге звонким, пронзительным лаем, который нельзя было не услышать, даже если захотеть это сделать.

Заехав в лес, Василь скомандовал парням натянуть тетивы на луки, чтоб быть готовыми, если вдруг какая-нибудь дичь внезапно появится на их пути. А сам прицепил Дружка на поводок, потому как не хотел, чтоб он выгнал на них добычу сразу, в самом начале охоты. А то ведь придётся стрелять, а после что, домой? Нет, сегодня Василь хотел показать окрестности дремучих лесов своим ученикам, чтоб парни хоть немного да научились ориентироваться в лесной чаще, поучить их выгонять добычу друг на друга, показать места удобные для засад, на зверей и, конечно, объяснить, как нужно ночевать в лесу прямо на земле ещё не прогретой летним солнцем. Ведь Дядька Василь сам был заядлым охотникам и хотел передать свои умения Егору с Мишкой. В селении издавна повелось, что молодые пацаны охотятся не далеко от дома. Учатся премудростям этой науки, набивают руку, так сказать. Ведь по близости и опасности меньше, и на помощь всегда можно позвать. А когда пацаны окрепнут да подрастут и ума наберутся, то тогда их уже и в лес отпускают в дремучий, но не одних, конечно, а с наставниками по старше. Ну, а после как они лес узнают тогда и сами идут мясо да пушнину добывать.

По лесной тропе охотники всё дальше и дальше продвигались по лесной чаще. Листва на деревах уже начала распускаться, а птицы гомонили на все лады радуясь уже совсем скорому приходу лета. Проехав немного, Василь достал стрелу с ярко красным оперением и выстрелил ей в одиноко стоящее дерево на склоне, с толстым стволом, примерно в полтора охвата. После чего он обратился парням.

– Видите мою стрелу?

– Конечно, видим. – Закивали молодые охотники. Яркое оперение чётко выделялось на коричневой коре дерева.

– Попадите в то же место, куда я попал или как можно ближе.

Мишка с Егором спешились, чтоб было удобнее стрелять, встали рядом и начали пускать стрелы одну за другой, стараясь попасть в цель. Но стрелы никак не хотели попадать даже в само дерево, по крайней мере у Мишки. Егор хотя бы в ствол пару раз стрелы свои воткнул.

– Стой. – Скомандовал Василь. – Мишка, дай мне свой лук.

Парень протянул ему своё оружие. Василь тщательно осмотрел лук парня, после снял с него тетиву, нарезал новую бороздку под неё, натянул тетиву заново, взял стрелу из колчана Мишки, прицелился и пустил её в то же дерево и попал точно в цель.

– Вот так-то лучше, – улыбнулся Василь, протягивая лук Мишки. – А, ну, попробуй ещё.

Мишка приметался, но снова промахнулся. Василь подошёл сзади к парню, и спокойным голосом сказал.

– Ну-ка, покажи, как ты целишься. – Мишка натянул тетиву и замер, не двигаясь, метясь в дерево.

– Подожди. – сказал Василь. – Лук не кистью держи, а всем плечом, тогда и локоть ровнее будет держатся. Кисть, которой тетиву держишь, расслабь. Только хват не отпускай. – Вот молодец, – подбодрил Василь Мишку. – Теперь целься, задерживай дыхание и стреляй.

Тетива коротко хлопнула, а стрела скользнула по краю дерева, немного срезав кору.

– Ну, вот другое дело, давай ещё, только не спеши. – Мишка стрельнул ещё пять раз и дважды попал в дерево. – Вот видишь уже по лучше, будешь тренироваться каждый день, и скоро стрельбу подтянешь. Охотнику без хорошей стрельбы никак нельзя.

Мишка с завистью посмотрел на своего дядьку.

– А ты как стреляешь? Ты ведь вроде и не метишься, и дыхание не задерживаешь, а стрелы точно кладёшь. – Василь опять усмехнулся.

– Я, Миша, столько стрел за свою жизнь выпустил, сколько, наверное, травинок растёт на этой поляне, если не больше. Поэтому даже не держа в своей руке лука, а просто смотря в даль, я уже по привычке целюсь. И когда стрелу из колчана вынимаю, я уже наперёд знаю, порожу я цель или нет. Даже когда зверь бежит либо птица летит, а моя стрела ещё с тетивой не распрощалась, у меня частенько холодок по спине, пробегает, и тогда я точно уверен, что стела моя цель поразит. Но у вас это ещё в будущем. Рано пока голову этим забивать. Как стрелы пойдёте собирать, посчитайте шагами расстояние, до дерева. После, дома точно на таком же мишень выставите и тренируйтесь.

Дядька Василь посерьёзнел.

– Да не, а бы как стрелять-то нужно, а точно, как я показывал, как будто каждая стрела, что ты в лук вкладываешь последняя у тебя осталась и не так, что два раза стрельнул и домой пошёл, а чтоб руки гудели. Вот тогда толк будет. Ну, ладно, собирайте стрелы и двигаем дальше, а то солнце уже высоко.

От поляны охотники начали подниматься по пологому подъёму на холм. По пути им попалась ещё одна поляна, побольше прежней, и была она часто изрыта норами. Парней заинтересовало множество нор. Василь заметил внимательные взгляды Егора с Мишкой. И не теряя времени на остановку, начал объяснять парням.

– Барсучьи норы – это, жир у зверей этих лечебный для лёгких, и шкура не плохая. Но сейчас их бить нет смысла, худые они больно, весна ведь и мясо после спячки у них землёй пахнет.

– А чего они все в одном мести живут? – Спросил Егор. Василь помолчал немного, видно думая, что ответить.

– Да, давно они это место обжили, почитай мне, как и вам сейчас лет тогда было, а поляна эта норами не меньше изрыта была. Видно вместе им жить проще. Так-то их из хищников сильно никто не трогает, кроме человека, конечно. Крепкие у них когти, да и зубы острые. А вот нору, одиноко стоящую, отбить могут, такие звери как волки, и лисы особенно. А в такое барсучье поселение и волк не полезет, ведь всё одно они ему житья тут не дадут, выгонят всем скопом. Ну, а если барсук один, то уступить серому хищнику жильё придётся.

– А лиса, неужели она сможет барсука одолеть? – Спросил уже Мишка.

– Да нет, в драке она, конечно, его не одолеет, она хитростью берёт, на то она и есть лиса. Дело в том, что барсук зверь очень чистоплотный и вокруг норы своей чистоту постоянно поддерживает, даже для отхожего места ямку на улицы копает и зарывает её, когда та наполнится. А лиса наоборот, к порядку нисколько не приучена. – Василь даже хохотнул. – Так вот, чего придумывает эта плутовка. Начинает лиса к норе, в которой барсук живёт, мусор всякий таскать, падаль, которая пахнет посильней, да и так гадит, да землю роет везде, где не попадя. Барсук по началу, конечно, продолжает и дальше убираться вокруг своего дома. Но если лиса не перестаёт строить козни барсуку, то он оставляет своё жильё, а себе роет новое, лисице же только того и нужно. Занимает она нору барсучью и уже в ней живёт как хозяйка. Если же все барсуки живут рядом, то лисе и близко не подойти к такому селению. Барсуки, они, вроде, как мы, люди, пришли предки наши, собрались вместе, построили селение, частоколом обнесли и теперь нам вместе ни зверь не какой не страшен, ни человек лихой.

В прежние годы, ведь вообще на месте нашего селения Малые Врата крепость стояла, старики так рассказывают. Раньше прадеды землю нашу берегли, теперь моему поколению пора пришла, а после и ваш черёд наступит за родину стоять. Так уж издревле повелось. А ещё волхвы говорят, что земля наша сильна духом пращуров, живших на ней раньше. И чем дальше род наш живёт на земле этой, тем сильней становится. Потому как пращуры берегут отроков свих и сила их не только в земле родной накапливается, но и в каждом из нас тоже.

Молча слушают парни дядьку Василя, уж больно нравятся им рассказы о делах, давно минувших. Представляют Мишка с Егором предков своих далёких в блестящей на солнце броне, на конях богатырских. И сейчас эти богатыри былинные не спят, а наблюдают, что вокруг происходит, и если времена настанут тяжёлые, то придёт эта рать на помощь потомкам своим и биться будет с ворогом лютым, плечом к плечу с богатырями ныне живущими. Так волхвы говорят, а они зря воздух колебать не станут.

За думами да за рассказами дядьки Василя, охотники не заметили, как поднялись на самый хребет холма. На вершине дул свежий ветерок, сдувая утренний туман со склонов, давая яркому склону обогреть вековой лес растущий на них. А туман тонкой полупрозрачной пеленой стекал к низинам, укрывая от взглядов путников лесные распадки.

– Смотрите внимательней, это вам пригодится. – Как наставник, дядька Василь обратился к молодёжи. – Позади нас вон далёко поляны безлесные, там, где-то наш дом. Найдёте дорогу от сюда?

– Найдём. – ответил Егор, Мишка в знак согласия с ним кивнул головой. Василь продолжал. Вот за этим самым холмом начинаются уже настоящие таёжные просторы. Тут заблудится уже проще простого, так что ориентиры запоминайте сразу. По грибы да по ягоду сюда уже не ходят, так что дороги спрашивать не у кого. А ходят сюда в трёх случаях, на охоту, это чаще всего потому, что зверя тут много, что пушного, что копытного, да и хищного не мало. Ещё идут в леса эти от людей хранится. Либо ловить тех, кто от людей хоронится. А больше тут делать нечего. Вперёд если смотреть, то леса бескрайние, никто не знает, где границы леса этого. Знаю только, что на пять дней пути отсюда племя людей живёт обособлено, охотятся они, да медведю хозяину леса покланяются. Не враждебные они, вроде, мы с ними иногда обмен на шкуры ведём. Но хоть и не злые они, но чужаков на своей земле не привечают. Если ранен будешь либо заболеешь в лесу, то могут и не помочь, и дорогу коль спросишь к селению ихнему, то неверную укажут. Так, что если встретите их, то сильно не доверяйте. А к силкам да ловушкам их вовсе не подходите и подранков тоже не трогайте. Не то врагов себе наживёте. У них тут законы свои, таёжные…

Справа, вон в верх по ручью, там, где солнце как раз вершины скал осветило. Там гряда горная идёт вперемешку с лесом, она тоже не весть где заканчивается. Мы туда зимой ходим за зверем пушным, во вторую половину зимы он почему-то туда уходит. Вдоль гор этих так-то хорошо, зимовья добрые построены, озёра есть и рыба там водится и вообще дичи много. Я тропу прокажу, что к зимовьям ведёт. Но быть там тоже начеку нужно, люди лихие, в местах тех часто попадаются. По грядам тем скальным руду железную часто добывают, поэтому пещер да шахт много, какие уже заброшены давно вот в них видно разбойники награбленное, то и хоронят, а после стерегут его до поры. Так, что места там богатые, но небезопасные. В лесу ведь вообще какой закон, кто кого первый увидел, а сам незамеченным остался, тот и победил. Понятно это?

Василь вопросительно посмотрел на своих учеников.

– Понятно. – пробурчали Егор с Мишкой. Не нравился парням такой закон леса, прячься, таись, увидь первым. Им хотелось, как в былинных песнях, встречать опасности лицом к лицу и побеждать, некого, не боясь и не скрываясь. Но ослушается наставления старших в ту пору, это был серьёзный проступок. Тогда говорили так – вырастишь, уйдёшь из семейного гнезда, тогда и поступай как знаешь, а пока будь добр делать, то что говорят те, кто тебя по опытнее.

Василь нахмурил брови и произнёс ещё отчётливей.

– Что сейчас, что скажу запомните накрепко. Видите, вниз по ручью, за излучиной туман густой стоит местами аж тёмный? И, вроде, как долина начинается. Так вот, не долина это не какая, а болото. И туда дорогу лучше вообще забудьте. Только в ясный день там можно пройти и то по краю самому, а в камыши даже не суйтесь. Ночью вообще и думать забудет там появляется. Туман этот не в ясный день, даже не в ветер сильный не развеивается, а по ночам, по лесу растекается и кричит кто-то в этом тумане будто помощи просит или наоборот рычит грозно. Не один охотник на болоте этом сгинул бесследно, на голос этот идя. Если, к примеру, зверя, ранил, а он как на зло к болоту подался и вечер уже близится. То уходи из лесу лучше сразу домой, а иначе беды не миновать.

Знал Мишка от Егорки, что отец его однажды с охоты под утро прискакал. На взмыленным Буяне, с иссечёнными в кровь лицом да руками, кустами и ветками, без единой стрелы в колчане, хоть и брал Василь их всегда с запасом, без топорика и без шапки. С измождённым и испуганным взглядом. А Василя испугать не так уж просто. Это тебе любой в ту пору в Малых Вратах сказал бы.

Ту ночь Мишка и сам помнил, как сейчас. Собаки выли и лаяли тогда до самого рассвета не переставая. Жителей селения подняли всех, как по тревоге. И до утра они стояли с луками да копями, опасаясь нападения из ночного мрака, освещая подножия частокола факелами.

Потом уже, пару дней спустя Егор подслушал разговор деда Матвея и Василя, притворившись спящим. Услышанное Егор рассказал Мишке, взяв с того клятву, что он некогда не расскажет о поведанном. Мишкины мысли мгновенно унесли его к воспоминаниям того дня, когда Егор рассказал ему историю, услышанную им тайком от своего отца. Дело было так.

Охотничий пёс Дружок у дядьки Василя был ещё мал и тот на счастье собаки не взял его, в тот раз с собой на охоту. Время было осеннее листва с деревьев уже начала опадать, но ещё не мешала охотникам красться к добыче своим шуршанием под ногами. Решил в эту благодатную пору Василь сходить на оленя. Но если же удача ему не улыбнётся и оленя добыть не удастся, то Василь взял на этот случай с собой ещё одну вязанку стрел на птицу. Утка, нагулявшая жир по осени, тоже добыча весьма приличная. Взял он лук охотничий, не боевой, боевой-то больно дорог, чтоб его по лесам таскать. Топорик небольшой, который он всегда в лес с собой брал, и нож, конечно, куда ж без него. Съестных припасов охотник прихватил немного, так как хотел обернутся к вечеру. Вернее, не он-то их и брал, жена ему узелок собрала, да и настояла, чтоб взял он его. Только вышло всё совсем не так, как он задумал…

Охота как-то сразу не заладилась, с самого утра и до обеда не попадалось Василю подходящей добычи, то самка выйдет с телёнком прямо на Василя, а он самок стрелял только в крайних случаях, когда с пропитанием совсем были не лады. То старый лось встретится, мясо у которого слишком жёсткое, стыдно будет с такой добычей домой возвращается бывалому следопыту. Если и видел Василь добрую добычу, то очень далеко, так далеко, что и стрелять из лука по ней было без толку. И верхом наездился, и пешком находился, устал уже. Решил он перекусить да пойти побродить по речным излучинам, уток бить, потому как добыча по крупнее нынче не шла в его руки.

Только он устроился на старом поваленном дереве и начал есть. Как вдруг выходит из чащи на открытое пространство изюбр, молодой, но уже довольно крупный. «Вот это подарочек охотнику, не иначе богиня охоты мне помогла. Не зря же я идола её всегда задабриваю». – Подумал про себя Василь, затаив дыхание. И встал-то изюбр прямо боком в самый раз под выстрел. Охотник, не теряя времени, опустился на одно колено, махом вложил в лук стрелу с наконечником под названием срез. Та стрела зверя прямо под переднюю лопатку ударила и вошла аж на полдлины. Зверь вздрогнул всем телом и прыгнул обратно, в заросли кустарника. Василь бегом припустил к месту где стоял олень, не веря тому, что тот смог сойти с места после такого удачного попадан И кровь на слегка пожухлой траве, густая да обильная, говорила о том, что стрела в сердце попала и зверь должен был повалится с ног тут же. Ладно, чего тут раздумывать, идти по крови нужно, с такой раной Изюбр шагов пятьдесят, может и пройдёт, а то и того меньше. И Василь торопливо, побросав съестные припасы обратно в суму, бросился в погоню, пришпорив своего жеребца. Но не через пятьдесят и не через триста шагов, Изюбр не упал, хоть кровь всё так же лилась из его раны, почти непрерывной алой нитью. Дальше погнался охотник за добычей и даже видел этого оленя пару раз, только далековато стрелу не пустишь. Думает Василь про себя. «С такой раной судя по крови всё ровно догоню его». А изюбр порой, совсем рядом за кустами, даже стук копыт о землю слышно, да хруст веток, когда зверь за них рогами цепляется. Волнуется кровь охотничья, в венах у Василя не даёт бросить подранка. А зверь всё по ручью вниз бежит, вроде, и не быстро, но догнать не выходит. На коне-то верхом сильно по лесу не поскачешь. Ошалел следопыт от погони, счёт времени потерял. А Изюбра, вроде, силы покидать стали, и он даже прилаживается уже начал время от времени. Выбивается из сил, значит, а кровь, где он на земле лежал, тёплая ещё. «Нельзя такую добычу упускать. – говорит себе Василь, – Иначе, что за охотник то я буду после этого. Даже если сегодня догнать его не удастся, переночую в лесу у костра прямо и завтра поутру всё ровно возьму добычу». Не заметил охотник, как уже вечер поздний настал, а перед ним Болото Чёрное раскинулось. И олень, пошатываясь как на зло по краю болота того поплёлся. Нельзя туда верхом соваться, тяжёл больно конь, провалится может, в топь коварную. Потому Василь привязал своего жеребца не крепко к деревцу, чтоб если хищник какой набросится, так тот отвязаться и убежать мог и на всякий случай костёр рядом развёл да гнилушек в него побольше накидал, чтоб дым зверьё распугивал, комаров-то в такую пору уже не было почти. Да и зверьё по правде сказать осенью все сытое обычно. Так, что, не боясь за Буяна, охотник побежал догонять подранка уже по болоту. «На болоте кустов да деревьев нет, стреле мешать нечему, может добью, зверя этого вторым выстрелом», – подумал Василь.

Так оно и вышло. Ещё немного походил олень по краю, потом чуть в глубь болота подался, там остановился и замер. Василь крался, припадая к болотным кочкам, боясь снова спугнуть зверя. Наконец подошёл к нему на расстояние для выстрела. Туман к тому времени начал густеть и был виден только силуэт Изюбра. Охотник прицелился уже не в сердце, а в шею, чтоб уж точно свалить этого крепкого на рану зверя. Выстрел и олень с тяжёлым вздохом упал словно подкошенный, гулко саданувшись о болотную зыбь. После чего уже лёжа издал предсмертный, какой-то странный гортанный звук. «Ну, наконец-то догнал, – с облегчением подумал Василь, осталась только вытащить тушу из болота, а там уж на коне отвезу её от места этого недоброго по дальше и там освежую и шкуру сниму. Эх, успеть бы только, до темна туман то совсем загустел». На прямик путь охотнику, до своей добычи преграждала топь, поэтому Василю пришлось дать крюка. Но дойдя до места, дядька Василь не обнаружил убитого зверя. Место было то самое и следы были видны, и болотная трава примята тяжёлым телом, и кровь, натёкшая из раны оленя, но самой туши не было. Охотник внимательно осмотрелся, обошёл место малым кругом и снова вернулся на то же место. Туши зверя так и не было. Василь постоял подумал: «Ну, не мог же я с местом ошибиться». Могло ещё быть такое, что пока Василь опасные места обходил, зверь поднялся и по своим старым следам ушёл. Охотник прошёл пару десятков шагов назад, но ничего такого не заметил, кровь была с одного боку, от следов, значит, не возвращался зверь. А тем временем мгла всё сильнее и сильнее сгущалась. Хоть и Василь мало верил в страшные рассказы про это место, но всё же чувствовал, что на болоте, да ещё ночью задерживаться никак нельзя. Он принял решение возвратиться к месту, где привязан конь, отъехать от болота подальше, переночевать, там и уже с утра с ясной головой, при свете дня отыскать свой трофей. Василь видел зажжённый им костёр, он был не так уж далеко по прямой, но он все же не рискнул идти, так как под ногами почти нечего не было видно, а место было незнакомым.

Раздосадованный сегодняшней неудачей, охотник шёл неспешно, аккуратно ступая по зыбкой, качающейся под ногами, трясине. Вдруг впереди по правую руку раздался странный, заунывный, протяжный вой. Василь остановился и замер, пытаясь представить, что же животное могло издавать такие звуки. Тем временем позади, с двух сторон, почти одновременно, послышался тот же тревожный и какой-то отвратительный звук, будто тот, кто его издавал, смертельно устал от чего-то и пытался пожаловаться на это. Василь ускорил шаг, утишая себя мыслью, что так могут кричать незнакомые ему перелётные птицы, заночевавшие на болоте. Но нет, охотник услышал впереди приближающиеся к нему, быстрые, чавкающие по болотной сырости шаги. Вскоре дядька Василь увидел, глядящие на него и вмести с тем быстро приближающиеся, желто зелёные не моргающие глаза. Расстояния меж человеком и болотной невидалью быстро сокращалось. И Василь, не раздумывая, вскинул лук. Острая стрела, зло просвистев, ударив в приближающийся к лучнику силуэт. Невиданное создание злобно захрипело, но не сбавило скорости, вторая стрела угадила, как и целил охотник, прямо в светящийся глаз твари. Мертвенный свет, струящийся из глаз, медленно угас, хоть и не полностью и бегущее по болоту тело упало в грязь. А позади послышались всё тот же за унылый вой сразу с нескольких мест разом. После того чавкающие звуки ног непонятных созданий быстро начали приближаться к человеку. По звуку Василь различил, что ног этих явно больше пяти пар. Не став дожидаться тех, кто к нему приближался, охотник припустил к своему коню со всех ног. Подбегая мимо, подстреленной им из лука животины, охотник украдкой бросил взгляд на неё, из любопытства.

Лучше б он не смотрел на то, во что он попал. На земле, раскинув ноги, сидело большое, непомерно раздутое от влаги жаб образное существо, руки и ноги его были толщеной с небольшое бревно, пузо сильно выпирало вперёд, а голова была размером примерно с коровью. Существо это сидело на земле и вытаскивало стрелу, угадившую ему точно в глаз. От распухшей туши несло нестерпимым трупным запахом в пересмешку с болотной гнилью. Сомнений небело, это был оживший утопленник.

Почуяв рядом живого человека, мертвяк утробно зарычал и подскочив на ноги и помчался в след за охотником. Хоть и Василь и бежал что было сил, но утопленник всё ровно настигал его. Звук быстрых шагов и рычание всё ближе слышались за спиной. Человек даже перестал беречься топей, которые ему могли попастись на пути и не пытался выстрелить, в своего преследователя, по тому как любая остановка или заминка, и рычащая начесть мгновенно настигнет его, собьёт с ног и разорвёт на части. Поэтому Василь всё наращивал и наращивал темп своего бега, молясь своему богу Сварогу.

Вот уже и костёр, что Василь зажёг около привязанного коня, горит совсем рядом. Охотник задумал, не теряя скорости, сразу с разбегу запрыгнуть в седло, рвануть легко привязанной конец сыромятной уздечки и пришпорить своего жеребца, а на нём то уж Василь уйдёт от этой бесовкой погони. Да и с седла охотник не даст сильно разгонятся этим тварям невиданным, самых прытких, всё ровно стрела придержит. Так думал охотник, а за его спиной его слышался тяжёлый рык, да скрежет зубов. Вот и последние шаги до костра остались, а Василь уже спиной чувствует через куртку свою из шкур сшитую, как пальцы нежити, буквально чиркнули его меж лапоток и прыгнул через костёр. Мертвец, нёсшийся след вслед за Василем, на расстоянии вытянутой руки, резко оказался перед разгоревшимся пламенем. Нечисть быстро остановилась, будто вкопанная, и закрыв свою уродливую, полу изгнившую бывшую когда-то человеческой морду, чёрными огромными ладонями, пронзительно завизжала, будто её что-то жгло в кругу света. И тут же отпрыгнула обратно во тьму, проявив при этом невиданное проворство. Василь с разбегу запрыгнул седло через круп лошади, не останавливаясь не на долю секунды, резко дёрнул конец сыромятной узды, чтоб освободить его. Настороженный Буян уже готов был бросится во тьму, порч от этого проклятого места. Но было с лишком поздно, во тьме со всех сторон светились глаза, рычали и подвывали, щёлкая зубами мертвяки, перебегая с места на места, прячась за кустами и деревами, сторонясь круга света. И только запаху мертвечины был нипочём свет, маленький островок где затаился охотник, накрыло вонью множества гниющих тел, с запахом тухлой, болотной воды, от которого было нечем дышать.

Василь заставил себя сохранить самообладание, он спрыгнул с коня, погладил его по лохматой гриве, чтоб тот успокоился и привязал его по ближе к костру, на этот раз по крепче. «Ничего, – сказал сам себе охотник. – Огонь мне в помощь, мы ещё поглядим кто кого». Дядька Василь вынул из притороченной сумы к спине жеребца топор и начал рубить сушняк, стоящий в кругу света и бросать его в костёр, вперемешку с прелым валежником, которого было не так много, но всё же достаточно для поддержания огня хотя бы какое-то время. Пламя костра начало разгорятся с новой силой и нежить отступила прочь дальше во тьму, сторонясь света. Но всё также продолжала холодить сердце, своим злым и в то же время жалобным воем, чередующемся с грозным рыком. Беспокоить десятками бездонных, светящихся глаз, которые не на минуту не выпускали человека из виду. Василь рубил дрова, пытаясь не обращать внимания на проделки нечестии. Изрубив в кругу света всё, что могло гореть, охотник осторожно приблизился почти к самой кромки темноты, чтоб разложить там ещё один костёр. Твари, почуяв добычу рядом с собой, начали бесноваться в разы сильнее, но грань света надёжно оберегала человека. Вот и ещё один костёр разгорелся, оттесняя непроглядную тьму, в которой метались хищные силуэты, толстые и вздутые, двигающиеся на двух ногах и на оборот тощие, иссушенные до нельзя, но от этого не менее безобразные, бегающие на четвереньках.

Сырые дрова в костре шипели, выпуская облачка пара, но горели, хоть при этом и дымили нещадно, от чего выедало глаза и было тяжело дышать. Только Василь вдыхал этот едкий дым с удовольствием. Ведь он отгонял трупную вонь, давящую на островок света со всех сторон. Понемногу, пытаясь не смотреть в пугающий мрак, охотник собрал и сложил все дрова меж кострами. А нежить, то ли понимая, что человек становится для них недоступным в свете пламени, то ли от усилившегося к середине ночи лютого голода, стали грызть с ещё более громким рыком деревца и кусты, стоящие по округи. Вдобавок к этому то одна, то другая тварь с разбега прыгала, как бы проверяя кромку между непроглядной тьмой. Хрипло, рыча мертвяк бросался на поляну, озарённую ярким светам, но слава богам, как только свет падал на любую часть мёртвого тела, так тварь тут же, с истошным визгом, отскакивала обратно и ещё долго, жалобно подвывала во тьме. От таких неистовых воплей у Василя аж зубы сводило, а Буян во время каждого прыжка нежити, присаживался на задние ноги с хрипом тяжело дыша, а тело его покрывала мелкая дрожь. Охотник обратил внимание на бока своего коня, в свете костра они блестели от пенящегося на них пота, будто кто-то гнал его во весь опор несколько вёрст подряд. Это страх вытягивал из богатырского коня силы. Что тут говорить, если Василя и самого бросало, то в холодный, то в горячий пот, а одежду его было хоть отжимай и потел он точно не от рубки дров и не от жара костров, это страх сжимал его бешено стучащее сердце, стараясь проникнуть в него как можно глубже. Но Василь был человекам с могучем, с несгибаемым духом, ведь только сильный человек может думать, не давая страху овладеть его и разумом.

Охотник, достал из сумы кожаный мешок для мяса, распорол его и завязал получившейся кожей глаза и уши испуганному коню, оставив только отверстие для дыхания, чтоб тот не видел и не слышал творящегося вокруг ужаса. Василь и сам был бы не прочь сейчас завязать себе глаза, заткнуть уши, только бы не видеть и не слышать этих бесноватых тварей, скачущих вокруг его в каком-то непрерывном жутком танце. Но этого делать было не как нельзя, охотнику нужно было непрерывно следить за нечестью ведь она горазда на всякие выдумки, когда дело касается жизни человека.

Порой Василю даже приходила такая мысль в голову. Может, это всё сон и стоит только посильней напрячься, открыть веки и весь кошмар окружающий его спадёт. Но после человек одумывался, понимал, что такого во сне не может приснится и гнал такие мысли прочь. Ему было ясно, что только он сам в этот момент может помочь себе и для того, чтоб выжить в этом проклятом болоте ему нужно сохранять, ясный ум, трезвую голову и не переставать работать, постоянно подкармливал спасительные костры. Ведь если дать себе слабину, испугается, зажаться меж двух огней не шевелясь, то пламя скоро потухнет и тогда смерти будет не избежать.

Василя, как настоящего война, обычная смерть в бою с врагом или в схватке со зверем пугала не очень, она часто проходила совсем рядом, только обдавая его холодком. А если смерть принять от таких тварей болотных, то это совсем другое, ведь неизвестно – будешь ты убит и сожран или же мертвяки утянут тебя к себе в логово и сделают из тебя такого же раба ночи, как и сами они, вечно прячущегося от солнечного света под толщью тумана в гниющей трясине. Такого конца себе Василь не как не хотел и быть может только это не давало ему потерять самообладание в творившемся вокруг кошмаре. Охотник опять осмотрелся по внимательней в поисках горючего, для своего спасительного огня и увидел не далеко от островка света, в траве уже притоптанной нежитью, пару сваленных ветром стволов деревьев приличной толщены, с торчащими из них сухими сучьями. И прямо из-под этих полу испревших брёвен росли небольшие дерева, на вроде кустарника. Василю эта находка понравилась. Он, как и в пришлый раз, разжёг костёр у самой комки, ночной темноты и света дождался, когда он разгорится и осветит сваленные лесины. После принялся опять за работу, которая помогала ему хоть немного отвлекаться от беснующейся вокруг его нежити. Прошло немного времени, и куча дров, запасённая им, прилично увеличилась, а в костры были заложены толстые чурки, которые набрав температуру должны были гореть очень долго. После этого на душе охотника стало немного спокойней. Только бы сильный дождь не призвала к себе в помощь эта поганая сила, а осенний моросящий для ладно занявшихся огней был теперь не помеха. Молодые деревца, росшие рядом с поваленными стволами, Василь изрубать на дрова не стал. Прикинув их толщину, три из них он ошкурил, заточил на манер копий, а острия обжог на костре. Поменьше палки он отложил с сторону, думая сделать из них факела, пока ещё не понятно из чего. «Времени до рассвета у меня много, ещё придумаю». – Сказал сам себе Василь.

Теперь три костра более-менее отшибали трупный запах нежити, от человека с конём находившегося в центре этих огней и охотник даже вспомнил, что он почти не ел сегодня с самого утра. Хоть есть, вроде бы, и не хотелось, но перекусить было нужно. Он подумал: «Ишь как начесть беснуется, на голодный желудок мне её не одолеть». И полез смотреть в суму какие припасы ему положила в дорогу его жена. Хоть и охотник был всегда против, когда супруга его собирала на охоту. И в этот раз тем более, потому как не хотел он задерживается в лесу надолго, а ночевать в нем и подавно не собирался. Но с женой он не спорил, потому, что любил её сильно, а ещё и спорить с ней было себе дороже, крови она была хазарской, а нрава такого, что и дюжина богатырей были слабей её в любом споре. Вот как вышло, жена опять права оказалась. Подумал Василь, улыбнувшись доставая из перемётной сумы, небольшой, но туго набитый узелок. Мысленно поблагодарив свою супругу, охотник открыл его. В нём лежала небольшая, кошенная фляжка как обычно с молоком, маленький кругляш хлеба, две ватрушки с мёдом, пучок чеснока. «А вот это можно использовать для факела», – обрадовался Василь, на дне узелка лежал добрый кусок отваренного свиного мяса с салом величиной с ладонь, охотник пока его есть не стал и оставил там же. А разломил кругляш хлеба на половину, одну часть он скормил коню, хоть тот долго фыркал не жилая принимать угощения, но всё же поддавшись уговором хозяина сел всё без остатка. После пошёл перекусить сам. Дядька Василь обрезал сало с отваренного куска свинины, а мясо сел в прикуску с хлебом и чесноком, запил это всё это молоком с ватрушкой. Потом вспомнил, что кто-то ему говорил, что якобы нечисть не любит запах чеснока. Остатками его Василь натёр свою одежду и бока жеребцу. «Кто знает, – размышлял он, – может и впрямь нечисть отстанет от них, из-за отвратного для неё запаха, хотя это наврали, сильно уж голодна эта нежить. Но если что так, жрать меня с Буяном ей будет противней». Василь снова подбросил немного сушняка в огонь и замер на месте вглядываясь во тьму, говоря про себя.

– Что творят, что творят, а ведь луна ещё не показалась, и что будет, когда она взойдёт, ведь тогда, у этой мертвечины самая сила появится. И в правду. Чем глубже ночь, тем страшней и громче ревут твари, тем резче и быстрее становятся их движения, а прыжки на островок света всё яростнее.

– Дайка попробую я, как эти твари к чесноку относятся. Опять сказал в слух сам себе Василь, чтоб его рассудок не помутился. Охотник взял две стелы, те что были на птицу с костными наконечниками и тщательно намазал их жало чесноком, экономя зелень. Средь двух огней, чтоб тело человека сильно не отбрасывала тень, не то по этой тени, какой-нибудь нечистый в один прыжок мог добраться до Василя, он присел на колено выбирая себе цель, какая была по удобней. И всадил твари стелу прямо в один из светящихся глаз. Жёлто-зелёный свет струящийся из него померк, как и прошлый раз и гад свалился наземь. Охотник подскочил на месте, от радости воскликнув:

– Да я вас тут быстро сейчас поубавлю.

Ведь гадов было не так уж много, всего пару дюжин, не больше. Но радость человека была преждевременной, нежить, упавшая на землю, поражённая стрелой с чесноком, полежав немного, вынула либо обломила стрелу из своего глаза и поднялась снова, да и свет в её глазах заструился, как и раньше. «Ясно», – подумал охотник. Стрела, угадившая в глаз нечистому лишь на время, останавливает его, а поди попади такому хотя бы в голову, вон как скачут всё сильнее и сильнее, ладно хоть дров пока в достатке. «А попробую-ка на этот раз в сердце стрелой с чесноком обмазанной попасть», – подумал он. Дядька Василь опять присел на колено, тщательно метясь, тетива щёлкнула едва слышно в стоящем вокруг вое и гомоне. Стрела точно ударила в грудь, войдя в самое сердце набегающему из сумрака на освещённый островок мертвяку, но тот даже не качнулся и не замедлил свой бег, а как обычно достигнув того места где свет упал на него, с визгом будто ошпаренный, ускользнул во мрак.

– Да, чеснок против этих тварей не помогает, – Опять в слух проговорил человек, нужно ещё с горящей стрелой попробовать. Для начала охотник вынул из костра, хорошо разгоревшуюся головешку и метнул её в разбухшего мертвеца, попав ему в голову, мертвяк испуганно отскочил жалобно взвизгнув. Другие нечистые тоже осторожно обходили стороной горящее дерево, пока то не потухло в сырой осоке, только и всего. Но дядька Василь и не думал сдаваться. Он отрезал небольшой кусочек сала, обжарил его на костре, чтобы из него начало вытапливаться жир и привязал его к наконечнику стрелы, тесьмой, оторванной от своей же рубахи. Наконечник стрелы Василь сунул в раскалённые угли, тесьма, пропитанная свиным жиром, вспыхнула. После чего охотник быстро выстрелил. Горящая стрела точно поразила в голову, бегущую прямо на Василя нежить, хоть пламя на наконечники почти угасло при полёте, но всё же выстрел произвёл на мертвяка эффект. Мертвяк испуганно заметался в темноте, визжа и подвывая, пока ему в конце концов не удалось затушить огонёк, горевший у него на лбу, оперившись головой в землю. Эх сейчас бы жидкость горючую, специальную для стрел, был бы толк, ту так легко не потушить.

Теперь было понятно только одно, что стрела, попавшая точно в светящийся глаз, ненадолго обездвиживает нежить. «Да только поди попади им точно в газ, когда они скачут как ошалелые всё сильней и ведь никакая усталость не берёт их», – размышлял человек, подбрасывая в костры дров. Сидеть меж трёх огней, вздрагивая от каждого вопля нечистых без дела было не по нутру Охотнику. Не той он был породы, да и если седеть нечего, не делая время, долго тянутся будет. Так что охотник присел на бревешко и начал мастерить факела из двух заранее отложенных палок, кусочков сала и нательной рубахи которую он дорвал прямо на себе. Мелкие кусочки сала он туго притягивал длинными лоскутами от своей рубахи. В то же время, коря себя за то, что никогда не интересовался ни оберегами от нежити, ни узнавал, чего эти твари боятся и чем какую можно поразить.

– А ведь мог бы и разузнать, ведь в дружине у князя и отряд есть такой, что за нечистыми охотится и видал я их не раз, ведь рассказали б коли спросил. Потому как не разу не встречал ни колдовства, ни мертвяков ходячих, поэтому и не интересовался. А на болоте видно так и ведётся, что невеждами вроде меня нечистая сила питается. Ладно хоть из лука бью неплохо, а то б сели меня давно эти утопленники болотные.

Василь осмотрел получившиеся факелы, так себе, конечно, долго гореть они не будут.

– Но, если ничего не произойдёт, так и воспользоваться ими не придётся, у костра пересижу до лучей первых. Ну, а что, дрова есть пока, колья какие не есть заточены, факела тоже готовы, топорик за поясом, нож на поясе и стрел пока хватит.

Хорошо, что у Василя была привычка стрелы брать, с запасом, а то вроде и не стрелял ещё, по-настоящему, а пол колчана нет. Осталась только рассвета дождаться, Василь отхлебнул из кожаной фляжки молока и с тоской поглядел на холм, за которым где-то там за непроглядной, ночной пеленой был его дом. И увидел, как над вершинами деревьев из-за тучи вышла луна.

– Недобрый знак, сразу почувствовал сердцем охотник. Луна была какой-то необычной, она толи ближе к земле стала, толи просто больше размером чем обычно и цвет её был с красна.

«Вот и светило нечистых, пришло им в подмогу, теперь точно жди беды», – мелькнула мысль у Василя. И в правда: мертвяки словно по команде подняли головы, вперили свои неживые, светящиеся глаза в ночное небо, где тихонько плыла луна и заорали все, вмести хором. От этого чудовищного многоголосия, Василя опять бросило в пот, ноги его сделались ватными, а руки затряслись. А когда мертвяки опустили свои морды, стало видно, что глаза у них уже не жёлто-зелёного цвета, а светятся, как и луна красным.

Василь с усилием заставил себя вернуть самообладание. Нужно продолжать, что-то делать, не важно что, лишь бы занять свои руки и мысли хоть какой-то работой и не дать страху овладеть собой. Думал охотник, достав из сумы не большой точильный камень начав поправлять о него и без того отточенные наконечники стрел, твердя словно заговор при этом.

– Только того можно победить, кто сам сдался.

Василь без устали всё повторял, и поверял себе под нос эту фразу, пока страх понемногу отпустил сердце воина. Он взглянул на свои ладони, поднеся их к глазам, дрожь в руках унялась.

– Ну, вот, а то хорош бы я лучник был с трясущимися руками.

Мысли его стали яснее. «Нужно собрать всё необходимое, поближе к коню», – подумалось Василю. Ведь кто знает, чего задумали эти нечисти. Один Факел охотник положил у костра, чтоб если, что зажечь его сразу, второй приторочил к седлу жеребца, вместе с самодельным копьём, другое копьё он воткну в землю рядом с привязанным конём, чтоб было удобно схватить его, заскочив в седло, если придётся спасаться бегством. В колчан Василь доложил стрел до полного, хоть и большая их часть была на птицу, но если в газ ими бить, то всё ровно свалят. Оставшиеся стрелы он сложил в суму предварительно выложив из неё всё лишнее. Проверил тетиву на луки, хоть и знал, что та новая фляжка с остатками молока на дне пусть лежит на чурке, где он ел. «Если побегу, то лишний вес мне будет не к чему», – подумал он. Василь снова присел на деревину, смотря как бы сквозь тьму и беснующихся в ней нечистых, он начал размышлять по какому пути ему лучше уходить с этих болот, от погони. Путь по его мыслям представлялся только один, через самый гребень хребта, через места где пару лет назад, прошёл пожар. Там лес пореже так, что скорость верхом можно будет держать куда выше чем по бурелому. Можно, конечно, и напрямик, по тропам, оно ближе получится, но там в некоторых местах такая чаща, что коня только в поводу вести. Значит и думать нечего по прямой дороге до дома мне не добраться, или коня потеряю, или самого веткой из седла вышибет, а это всё одно и то же смерть. Можно было бы ещё поскакать, до скалистых хребтов, там охотники сейчас ночуют, к зиме готовятся, туда дорога совсем ровная, телегами да санями набита, которые руду оттуда везут. Да только те охотники, мне не помогут с бедой такой сладить, погублю я их, коли нечистых к их стану приведу, да и вся недолга.

Пока Василь раздумывал, его внимание привлёк один мертвяк, который передвигался не как все, а как-то прихрамывая на одну ногу. Охотник повнимательней присмотрелся, своим цепким взглядом и увидел, что мертвяк лишён ступни на ноге. То ли звери отгрызли пока тот не поднялся ещё из мёртвых, то ли вообще он лишился её, ещё до того, как погиб. – Как бы укоротить им ноги. – Сама собой пришла мысль охотнику. Василь хорошо знал, что у него в колчане лежат четыре стрелы с тяжёлыми, широкими, раздвоенными на конце острия наконечниками под названием срез. Охотник взял в руки эти стрелы, подкинул дров в костры, чтоб было виднее, и с беспокойством для себя заметил, как непроглядный туман начал двигается из глубины болота в сторону берега где как раз находился он. Это было не хорошо, а ещё больше взволновала человека, то, что луна на небе стала совсем багровая, как и глаза нежити.

– Вот ты ж, чем дальше, тем страшней, – пробурчал Василь как обычно и начал метить в ногу, тому мертвяку что был по резвей остальных. Дождавшись, когда мертвец достаточно приблизится и удобно встанет, под выстрел. Охотник натянул по максимуму лук и пустил стрелу, пропевшую свою короткую злую песню. Стрела точно ударила нечистого в самое тонкое место ноги, чуть выше сустава стопы. Василь даже услышал сухой хруст сломанной кости. Мертвяк свалился как подрубленный, но в следующее мгновение уже поднялся и побежал, но уже не так резво, как бегал до этого. Его ступня надломилась, держась только на полу изгнившей плоти, цепляясь за траву, а культя проваливалась в сырую землю. Второй выстрел охотник сделал, когда другой мертвец разбежался изо всех сил, чтоб в очередной раз проверить на прочность барьер света, ступню этому мертвяку отсекло на прочь, после чего и он охромел. Третья стрела тоже хорошо повредила ногу нежити, пусть, не отрубив её до конца, но надломив, было ясно, такая нога долго не выдержит и сломается от быстрого бега. А вот последний срезнь, пущенный охотникам, вреда никакого утопленнику не принёс, хоть и выстрел был точен, и щелчок по кости звонкий, но нога не надломилась, видно кости у этого утопца были по крепче чем у остальных.

– Ну, вот и всё, – со вздохом проговорил дядька Василь. – Срезней больше нет, а обычными стрелами урону, этим гадам не будет. Тут человек невольно опять обратил внимание на туман, который раньше безобидно струился над болотом. Теперь он как бы набрал силу и двигался непроглядной стеной, проглатывая силуэты кустов Ивы, на клочок освещённого участка земли вокруг огней. Бесспорно, туман словно ожил и ускорил своё движение. Василь забеспокоился, пелена этот была совсем не доброй. Казалось будто мертвенным холодом несло от неё даже на расстоянии, буквально вытягивающим живое тепло, вместе с самой жизнью из всего в чём теплилась жизнь. Человек это отчётливо чувствовал хоть и костры рядом с ним горели довольно жарко. Василь, не зная, что делать, подкинул ещё сушняка в огонь и от досады машинально, не думая, швырнул горящую головёшку из огня прямо в подступающий туман. Головешка погасла, только коснувшись плотной взвеси, моментально, будто упала не в сырую траву, а просто в воду, даже тлеющих углей не осталось. Охотник, не веря своим глазам, бросил несколько головешек на пути у тумана, чтоб те образовали небольшой костерок. Головешки ярко горели, весило потрескивая и разгоняя нежить, беснующую во круг. Пока до этого огонька не дошла белая пелена, поглотившая пламя мгновенно. У Василя спёрло дыхание. Нет, он, конечно, предполагал, что нечистая сила готовит ему какую-то пакость, он даже думал о том, если вдруг начнётся проливной дождь или сильный ветер, который погасит костры и что ему тогда делать, он тоже размышлял, но всё же у Василя была надежда досидеть до утра, под защитой пламени, когда мертвецы уйдут в своё болота, гонимые солнцем. И времени-то до рассвета осталось ведь не так много, большая часть ночи уже позади. А тут этот туман, огромный, безмолвный и всепоглощающий. От этого проклятого тумана нет не какого спасения, только бегство. А скакать ночью во весь опор по кустам и перелескам то ещё удовольствие, тем более не от людей, от которых можно затаится, и даже не от зверей, которых можно напугать или сбить со следа, а от нечисти, которая прекрасно видит, что во тьме, что в тумане, которая некого не боится и умеет думать на ровне с человеком, да ещё и имеет чутьё острей чем у охотничьей собаки. И кто поручится, что во время погони, эти мертвяки не устроит одинокому охотнику западню, скорее всего так оно и будит…

– Чем же я им так глянулся, что взялись эти нечистые именно за меня, почему боги назначили мне такое испытание. – Такие невесёлые мысли крутились у Василя в голове пока он смотрел на туман, оцепеневший от ужаса. Постояв немного, охотник встрепенулся и принялся за работу. Запас дров был теперь был как видно ни к чему, поэтому человек начал кормить своего верного стража не жалея древесины, словно на ратном пиру, перед смертной битвой. Только лишь бы отогнать по дальше, чующих скорую поживу, беснующихся мертвяков, с багровеющими глазами. Пламя костров взмыло в верх отправляя снопы искр в чёрное бездонное небо, с весёлым треском, разгоняя мрак вместе с ожившими трупами, скачущими кто на двух ногах, кто на четвереньках, в неистовом бешенстве.

Охотник подошёл к своему коню, подтянул подпруги на седле, вставил ему в зубы мундштук, перевёл коня к дальнему костру от тумана, обнял обоего друга за крутую, жилистую шею и прошептал ему на ухо.

– Ну, что товарищ ты мой верный, вся надежда только на тебя теперь, выручай уж ты меня, Буняка. А я-то после в долгу не останусь, ведь ты меня знаешь.

Жеребец будто понял слова хозяина, перестал дрожать всем телом, захрипел и начал бить копытом землю, словно готовясь к бранной сечи. Василь улыбнулся.

– Вот такой ты мне, дружок, больше нравишься.

Тем временем непроглядная пелена тумана, вперемешку с густой темнотой, дошла до ближнего костра от края болота. Белёсая дымка прикоснувшись к жаркому огню, но не смогла потушить его сразу, а откатилась словно волна от крутого берега. У Василя затеплилась надежда, на то, что жаркое спасительное пламя устоит перед происками нечисти. Но вторая волна тумана более высокая и мощная накрыла костёр с верху, яркий свет, шедший от него затрепетав мгновенно померк, пару самых больших и видимо жарких языков прорезали плотную дымку, но тут же с шипением угасли, не в силах больше сдерживать зачарованную пелену. Десятки костлявых, распухши, когтистых рук и ног вмиг затоптали и расшвыряли кострище, где минуту назад весело плясал жаркий огонь.

Человек, сообразив, что погони не избежать, начал доставать из костра горящие головни, швыряя их во мрак, в то направление, куда ему предстояло скакать на коне, чтоб осветить ходьбы начало пути, где Буян смог бы набрать достаточную скорость без препятствий, чинимых нежитью, прежде чем окунутся в пугающую и злую темноту леса. Вот белёсая пелена подкатила ко второму костру, живой огненный цветок яростно забился, шипя и осыпая всё во круг искрами, словно силясь, побороть ненавистную темноту и защитить человека. Но силы были слишком не ровны, огонь был поглощён ненасытным маревом, от которого даже на расстоянии веяло пронизывающей стужей. Василь метну конскую перемётную суму в одну из тварей, которая в тумане месила золу, оставшуюся от костра. Нечистые набросились на конскую сумку словно дикие звери, в момент разодрав крепкую ткань и кожу в лоскуты. Пятясь назад, к готовому к скачке Буяну, охотник выдернул заострённый кол, что был по меньше и метнул его в грудь набегавшей на остатки света нечисти. Заострённая жердь вошла на половину длинны в гнилую плоть и вышла через спину. Василь и не надеялся упокоить мертвяка, он лишь хотел замедлить его стремянный бег, хотя б на тот момент пока мертвяк не выдернет, намеренно плохо ошкуренный, сучковатый кусок дерева из своей груди. И тут же запалил самодельный факел от последнего источника тепла и света, нервно ощупал своё снаряжение в который раз. Шепча самому себе. – Топор за поясом, нож на поясе, стрелы в колчане, лук на плече, факел в руке, другой на седле, приторочен вмести с заострённой жердью. – Василь, держа в одной руке горящий факел, в другой заострённый кол на вроде копья, запрыгнул в седло. Буяна даже не нужно было пришпоривать, он уже давно с нетерпением ждал того момента, когда они с хозяином помчатся быстрей ветра, прочь от этого чёрного, гнилого места.

С неистовой силой, буквально с места, жеребец помчал вперёд, взрывая могучими копытами дёрн сочной, сырой осоки, по едва освещённому горящими головешками коридору, а позади непроглядный туман пожирал последний костёр, чтобы тьма владела этим местом безраздельно, всю ночь, до самого восхода солнца. Пару мгновений, и за плечами всадника воцарилась пугающая мгла. В этой мгле, оббегая ещё не успевшие потухнуть головешки, рыча и взвывая, по пятам за Буяном понеслись, тени со светящимися глазами. Пару ударов сердца и освещённая дорожка закончилась, тут же из высокой травы, на всей скорости прямо на встречу всаднику, вылетел худой и костлявый мертвяк, с теми же багровыми глазами, видно таившийся в осоке до срока. Но Буян был не обычным конём, а боевым и был обучен ратной науке, как и воин, что сидел на нём. На инстинкте бойца, богатырский конь вывел заострённую жердь в руке всадника под удар, в иссохшее, гнилое тело нечисти, которая почти уже дотянулась до шеи жеребца. Удар и нежить сметена, с пути, а острая, обожжённая жердь вбита ей прямо в клыкастую пасть, изломав челюсти и черепные кости погани. Единственно, что было плохо, это то, что небело возможности приостановится и выдернуть, самодельное копьё из клыкастой пасти твари. Василь его бросил, но бросил так, чтоб копьё с нанизанным на него нечистым, помешало преследователям, мчавшимся за ними шаг в шаг. Многие из гадов врезались и цеплялись за пытающегося освободится от куска дерева, вертящегося на месте беспокойного мертвеца, что было совсем непросто, по тому как сучковатый кол буквально заклинил в черепе жертвы. А Василь тем временем всё дальше и дальше уходил в мрак перелесков, подгоняемый страхам и освещая себе путь факелом в которой он вцепился мёртвой хваткой словно в последнюю надежду на своё спасение.

Охотник хорошо знал эти места, он исходил их вдоль и поперёк почти с самого детства, он знал где можно мчатся во весь опор, не боясь не кустов не веток, а куда даже и соваться не стоит, там, где можно завязнуть в мокром иле ручья, или попасть в густой лес, сеявший словно непреодолимая стена, в который даже зайцы не суются. Такие непролазные места всадник огибал, заводя в них своих преследователей, и когда это удавлюсь, человеку даже начинали нравится, неистовые звуки, издаваемые нежитью, которая застревал в колючем, непролазном буреломе. Но несмотря на то, что человек знал эти места, всё же каждый куст он не помнил и несколько глубоких царапин, покрыли лицо Василя и морду Буяна. Ни человек, ни конь этих царапин, конечно, не заметили, в горячки погони. Но не нежить, она чувствует свежую кровь по-особенному. Тем более если это кровь человека. Запах от капли такой крови аж за десять вёрст может свести с ума стаю вечно голодных нечистых и погнать их на охоту, от того преследователи неслись всё быстрее. Повставав на четыре конечности, мертвяки если уступали в скорости коню, то совсем незначительно, выигрывая за счет того, что они срезали те места, которые всаднику приходилось огибать. И только мастерство дядьки Василя, слившегося с конём в одно целое, позволяло избегать длинных когтей и острых зубов болотных тварей.

Как не берёг, в дикой скачке человек от встречного ветра свой факел, чтоб он погорел подольше, но всё же один из них в руках Василя почти догорел. Но не на мгновение не останавливаясь, охотник зажёг от него второй. Человек припоминал, что сейчас он должен скакать по поляне, с высохшей на солнце и очень густой травой вперемешку с прошлогодней некосью. Он размахнулся и забросил догорающий факел как можно дальше в перёд себя, меж перелесков. Упавший факел выдал сноп искр и сухая трава сначала лениво, но потом всё быстрее и быстрее, загорелась, раздуваемая лёгким ветерком. Когда Василь проезжал через то место, куда упал факел, он специально направлял Буяна в самое пламя, а выгоревшая плешь всё росла и была в ширь около десяти шагов. Снова всадник вынудил нечисть, хоть на немного, но отстать от него, пока та оббегала по дуге, разгорающуюся траву, сторонясь света пламени. Василь обернулся и увидел, что преследователи хоть и отстали, но не слишком сильно, продолжая гнаться за нежелающим сдаваться всадникам и его конём.

Вдруг охотника что-то насторожило, его зоркое зрение сразу выделило то, что багровых глаз позади его было меньше примерно в половину, чем до этого. Наивно было полагать, что часть болотных мертвяков выбилась из сил и прекратили погоню. Теперь Василь стал ещё внимательней, он прекрасно понимал, что нечисть не отстала, а разделилась и решила пойти на перерез, для того чтоб встретив всадника, внезапно из засады укрывшись в темноте. Эх, если бы от такой погони Василь на своём скакуне уходил по степи, то у нечистых и шанса небело бы их догнать, а уж тем паче учинить им засаду, но сейчас на стороне мертвяков была тьма, в которой почти нечего не было видно, сухой кустарник, норовивший воткнутся в ноги или брюхо Буяна, и острые ветви, не видимые в ночи и хлещущие по лицу и рукам человека словно плети. Опять же преследователей было пару дюжин, а охотится группой всегда легче, когда ты гонишь свою жертву. Ведь сейчас именно так и было человек стал добычей, а нечистые стали настоящими, злыми и беспощадными охотниками, взявшими след своей жертвы.

Гулкий стук копыт вторил ударом человеческого сердца, отдаваясь в висках, мешая слушать ночь, а главное думать. От неистового страха, прямо-таки дышащего в спину Василю хотелось просто нестись на своём скакуне не ведома куда не разбирая дороги. Но опытный воин понимал, что от поганой стаи так просто не уйти. Он не раз учувствовал в погонях и как преследователь, и как уходящий от неё. И прекрасно знал, чтобы победить, что и в том и в ином случае, нужно слушать, смотреть и конечно думать. Думать непрерывно и быстро, чтобы знать по какой трапе бросить своего резвого скакуна, как обойти то или иное препятствие, теряя как можно меньше времени, а чтоб преследующий тебя, задержался преодолевая его по дольше. Вот и сейчас ратнику удалось заметить, укрывшихся в высокой траве, рядом с берёзками преследователей. На белой коре этих берёз охотник своим зорким взором и увидел движущиеся силуэты, сразу отвернул коня в сторону от засады. После неутомимые хищники ещё не раз, пытались перехватить всадника, но Василь всё же замечал то движущиеся тени, то свет глаз, который выдавал затаившихся нечистых. А один раз конь, почуяв опасность не в какую не поскакал туда куда направлял его человек и минуту спустя, видно не выдержав ожидания, от того места с гортанными воплями выскочили живые мертвяки. Уходя от засад, всадник, конечно удлинял и себе путь до дома, но другого выхода не было, через стаю нечестии, пробиться было невозможно.

Вот уже и последний факел, трепетал, потрескивая и сыпля искрами раздуваемый встречным ветром. Ещё немного и догорит светило, хоть как-то защищавшее человека в ночном лесу. Василь украдкой поглядывал с таской на затухающего союзника. «Но посвети ещё немного», – говорил он мысленно огню, заранее зная, что чуда не произойдёт. Вдруг впереди человек снова увидел несколько мертвяков, преградивших ему дорогу и опять всаднику пришлось делать манёвр, отдаляющий его от дороги к дому, чтобы избежать столкновение с мёртвыми охотниками за живой плотью.

Спустившись с холма по ниже, среди молодых деревьев Василь встретил своего старого знакомого. Болотный туман, всё такой же белый, но только двигающийся ещё быстрее. Буян едва успел проскочить пространство между деревами и белой стеной тумана, в миг дымка окутала деревья, пройдя совсем рядом с конём. Опять человек почувствовал леденящий холод, проникающий до самых костей. Теперь без горящих рядом костров, мороз от тумана был гораздо ощутимее и от него не спасала, не добротно скроенная куртка, на плечах Василя, не шапка на его голове, сшитая из шкур. Туман чудом не задел всадника, он лишь успел лизнуть длинный, роскошный хвост Буяна, конец хвоста от того моментально покрылся ледяной изморозью. Видно только нежить могла находится в этом тумане не замерзая, потому как мёртвым мороз нипочём.

Оторвавшись от белёсого марева Буян всё выше и выше уносил всадника вверх по склону. Белая дымка понемногу начала отставать, скрывшись из виду, да и нежить подевалось куда-то. Василь не сдерживал горячего жеребца, рвущегося вперёд ведь ещё немного подняться вверх по склону и будет долгожданный перевал, а на гребне хребта и ветер всегда по сильней, да по свежей может хоть он это зловещее марево не пропустит. Да и после перевала уже путь под гору пойдёт, там меня ещё трудней взять будет, склон ведь там не такой лесистый и до дому рукой подать.

Не успел Василь додумать эту мысль, как услышал треск в кустах и почуял как что-то несётся прямо на него. Ощущая близкую опасность всем телом, всадник выставил вперёд руку, сжатым в ней факелом, и только тогда увидел продравшеюся сквозь бурелом, изгнившую морду нечистого со светящимися глазницами и чудовищным оскалом. Василю едва удалось бросить в сторону коня и садануть мертвяка, горящим факелам, со всего маха, прямо по голове, чтоб тот не вцепился смертельной хваткой, в живую плоть животного либо человека. От удара факелом нечисть свалилась, истошно завизжала и кувыркаясь в опавшей листве, от того, что ей опалило морду и ослепило глаза. Но и факел от удара совсем угас, а его фитиль просто слетел с древка.

Последней источник света исчез. Дядька Василь отбросил в сторону ставшею бесполезной палку, а на него с противоположной стороны летело, почти не касаясь земли уже другое мёртвое тело. Атака этого мертвяка была гораздо удачней. Костлявой рукой он вцепился прямо в ногу человеку и, наверное, сбросил бы его без труда с седла наземь, если б всадник не успел выхватить свой топорик и отсечь кисть твари по запястье. Кисть нежити так и осталась сжимать ногу всадника словно клещ, причиняя боль пронзающую тело, хоть нога и была защищена толстой кожей сапога. Человеку даже казалось, что мёртвые пальцы давят всё селей и сильней, сковывая его движения. К тому же из-за внезапного броска нечисти, конь сбился с ритма и потерял скорость, а мертвяк уже с отрубленной рукой снова прыгнул сзади, пытаясь заскочить на спину Буяна Чудом Василь извернулся в седле, и всадил топор в лоб нечистого, ещё не успевшего зацепится за шкуру животного. Топорик вошёл до самого топорища прямо в темя беспокойной нежити, а мертвяк всё ж успел прихватить древко оружия своей единственной, иссушенной, когтистой рукой, прежде чем свалился на землю, после чего свет, лившийся из его глаз наконец потускнел. Жаль, что топорик пришлось оставить, теперь человек остался без оружия ближнего боя, ведь нож в схватки с таким противником был не в счёт. «Если ещё к нам так близко мертвецы подберутся, то и отмахнуться будит нечем», – сокрушался Василь, но времени для того, чтоб вернуться и забрать из руки трупа дорогой хозяину охотничий топор не было. А позади уже снова слышались жуткие вопли, мелькали багровые глаза, которые были такого же цвета, что и алая, злая луна, светящая с тёмного небосвода. По пятам же за адскими бестиями плыл морозный туман, двигающийся презирая какое либо, направление ветра желающий только одного, выпить всё жизненное тепло из двух существ, стремящихся выжить в этом безумии, в которое было невозможно поверить не во сне не наяву.

Всадник без жалости продолжал гнать коня, Буян же хоть был молод и силы с выносливостью было ему не занимать, но всё же от той бешеной скачки, и он начал уставать, скорость его бега стала ощутимо тише, и уже, наверняка, сравнялась со скоростью нечистых. Шутка ли, и человеку, и коню пришлось преследовать весь день раненого оленя, даже не прерываясь, чтоб утолить голод и жажду, а ночью охотники сами стали добычей и теперь им приходилась убегать и скрывается, в ещё более яростном темпе, чтоб спасти себя. Бока и спина жеребца были полностью покрыты хлопьями пенящегося пота, а дыхание бывшее всегда ровным и ели слышным, даже на всём скаку, стало хриплым и громким. У Василя же нога сжатая стальной хваткой мертвенных пальцев нежити так болела, что даже в глазах темнело время от времени. Человеку в иные моменты казалось, а может это так и было на самом деле, что рука мертвяка живёт сама по себе без её хозяина и старается как можно больше боли причинить своей жертве, перебирая костлявые пальцы, стараясь их вонзить как можно глубже в людскую полть. А остановка даже на минуту, чтобы перевести дыхание, или чтоб попытаться освободить мертвенную хватку с тела человека, грозила не минуемой и мучительной, смертью. Поэтому и гнал человек своего коня без устали, грезя только тем, чтоб бы доскакать до спасительного частокола, которым огороженного селение.

Призирая боль, страх и усталость сам всадник и его верный, проверенный уже не в одной схватке с врагом друг, не собирались сдаваться, на милость победителю, по тому как не тот у них был характер, что у одного, что у другого. Колчан у ратного стрелка был полон, под завязку и Василь кричал сам себе, распаляя злобу.

– Ну, нечистые, вы ещё не видели, как я из лука бью. Этот подарочек я вам специально напоследок приберёг.

Но и ожившие покойники не чувствовали ни усталости, ни страха, от того, что гнались за одинокой, раненой и начавшей выдыхаться добычей. Да ведь кроме того у нежити были союзники, луна, дающая ей силу и голодную ярость, туман шедший в след за поганью по пятам, который мог убить любое живое существо одним прикосновением, и непроглядная тьма, позволяющая мертвецам гонять свою добычу по всему лесу почти без препятствий.