Записки Фомы неверующего

Адамовых детей.

И что они, — укор Земле,

бесчестье всей страны.

Что двадцать тысяч лет в смоле

кипеть они должны.

Тут адвокатик-ангелок

стал по листку читать,

что десять тысяч — потолок,

и нужно ж меру знать!

А Бог сидел, как неживой

как будто вдруг заснул,

и только нимб над головой,

разок-другой качнул.

Но вдруг, отбросив со стола

законов толстый том

Бог закричал: «Что за дела?!

Ведь главное не в том!

Не будет вынесен зазря

суровый приговор.

Вся жизнь их, честно говоря,

сметенный с пола сор.

Но смерть, — абсурд во всей красе.

Таких живущих рать.

Что ж этим бы не жить, как все:

молчать как все, стрелять, как все,

и просто — не встревать???

Пусть возвращаются на свет

в обличиях других

А Мы, глядишь, за сотню лет

рассмотрим дело их."

И тут балладе бы конец,

но я сказать хотел:

не верю я, что Бог-отец

настолько мягкотел.

Один знакомый мой солдат

балладу прочитал.

«Я расстрелял бы всех подряд!»,

уверенно сказал.

И врач-дантист ее читал,

и выбросил в окно:

«Врач алкашом от страха стал.

Его жалеть смешно!»

Читал балладу адвокат.

Сказав, что это бред,

всех дураков отправят в ад,

и им спасенья нет.

И оглянувшись, зашептал,

вдруг покраснев, как мак:

— Зачем ты это написал?

Ты что, совсем дурак?

Ты никому не говори,

никто не верит в чушь,

и было ж нас тогда не три,

а три десятка душ.

Взглянул в глаза мои, друзья,

а взгляд был так тосклив,

что в Божий Суд поверил я,

который справедлив.

Им тоже тяжело

Он не любил ни этот двор, ни дом,

в подъезде вечный запах самогонки,

и дверь с такой пружиной, что с трудом

откроешь, а потом гремит вдогонку.

Он не любил чиновников тупых,

секретарей надменных узколобых.

И взгляд безумной и глухой толпы,

с вкраплениями боли или злобы.

Наверно, что-то лопнуло внутри

и раздражали труд безрезультатный,

и гвоздь, торчащий вечно из двери,

хоть загнут был и вбит неоднократно.

Устал он от грызни, от трепотни.

Устал бороться с миром, с этой дверью,

и — да, с гвоздем, который, лишь зевни,

из крыльев подло рвет и пух, и перья.

Как смотреть на мир

Мир с изнанки очень тонок

как из радуги ларец.

Что увидит в нем ребенок

не заметит и мудрец.

Не поймет его явленья

сколько лет не проживи.

Создан мир из восхищенья

и замешен на любви.