Помоги проекту - поделись книгой:
После матча меня качали выбежавшие на поле гимназисты разных гимназий. Как видно, моя игра понравилась зрителям. Я был в белом — белые трусы, белая майка. Также и бутсы были белые, и черные с зеленым бубликом вокруг икр чулки.
Однако инспектор учебного округа Марданов, царской красоты армянин из воска и черной пакли, обратил внимание на то, что этот маленький футболист, то есть я, несколько бледен. Не вредно ли для здоровья играть ему в футбол?
Через несколько дней в грелке на футбольной площадке меня выслушивал врач. Он сказал, что у меня невроз сердца и играть в футбол нельзя. Я сразу как бы почувствовал себя тяжелобольным. Почувствовал, как бьется сердце, как ни с того ни с сего хочется сесть, посидеть.
Это Марданов сыграл в моей жизни роковую роль, так как из-за него я почувствовал впервые, что есть невозможность, запрет. Трудно себе представить, что все это было со мной. Как много было впереди — даже та сцена, когда… Мало ли какая сцена была впереди!
Мы возвращались уже среди сумерек. Цветы уже все казались белыми, и они были очень неподвижными, эти маленькие белые кресты, кресты сумерек.
Наши ноги в футбольных бутсах ступали по ним. Мы просто не видели их. Это теперь, вдруг оглянувшись, я увидел целый плащ цветов— белый, упавший в траву рыцарский плащ.
К НАЧАЛУ ФУТБОЛЬНОГО СЕЗОНА
— Каждую весну волей-неволей я становлюсь вратарем: окна своей квартиры защищаю.
ЛЮБИТЕЛИ ФУТБОЛА
Для всех граждан лето кончилось. Граждане уже ходят в калошах, покорно ожидают гриппа, часто подходят к трубам центрального отопления и ласкают их холодными пальцами. А для ревнителей футбола лето еще в самом разгаре. Тесно сидят они на стадионе, накрыв газетами головы, и по их щекам стекают толстые капли. И неизвестно, дождь ли бежит по щекам ревнителей или слезы восторга перед классной игрой.
Несколько раз в году бывают светлые и удивительные, почти что противоестественные, дни, когда в Москве не происходит ни одного заседания. Не звенят в эти дни председательские колокольчики, никто не просит слова к порядку ведения собрания, не слышны замогильные голоса докладчиков.
Все ушли. Ушли на стадион «Динамо» смотреть футбол.
Со всех сторон на Страстную площадь стекаются любители футбольной игры, юные и пожилые ревнители физкультуры. Отсюда на стадион «Динамо» ведет прямая дорога. Отсюда многотысячные толпы идут напролом.
Именно здесь, на этой прямой, образованной из Тверской улицы. Ленинградского шоссе и «показательного километра», произошел первый и пока единственный в мире случай, когда пешеходы задавили автомобиль.
Повторяем. Не автомобиль задавил пешехода, а пешеходы задавили автомобиль.
Драма разыгралась на «показательном километре». Нетерпеливые ревнители футбола, завидев шероховатые серые бастионы «Динамо», просвечивающие сквозь кущи Петровского парка, развили недозволенную скорость и мгновенно смяли мирно пересекавший дорогу фордик, модель «А». Форд визжал, как зайчик. Но было поздно. По нему прошло пятьдесят тысяч человек, после чего потерпевший, естественно, был сдан в утиль.
На этой же прямой некая старушонка, прибывшая из Можайска в день матча, безрезультатно простояла в трамвайной очереди восемь часов кряду и, так ничего и не поняв, уехала обратно в Можайск.
Положение обыкновенных граждан в такой день ужасно. Все пути сообщения заняты любителями. Размахивая руками и громко делясь догадками насчет предстоящей игры, они захватывают вагоны, мостовые, тротуары, окружают одиночные такси и с молящими лицами просят шофера отвезти их на стадион, просят, как нищие, со слезами на глазах.
В общем, так или иначе, счастливые обладатели билетов (обычно это организованные через завкомы зрители) подбираются к стадиону. Здесь их ожидают еще большие толпы. Это неорганизованные зрители, которые билетов не достали и не достанут. Пришли они в надежде на чудо.
Расчет простой: у кого-нибудь из пятидесяти тысяч заболеет жена или приятель. «Бывают же такие случаи», — мечтает неорганизованный зритель. И этот «кто-нибудь» продает свой билет. Или вдруг какой-нибудь полусумасшедший индивидуум, пробившись к самым воротам Северной трибуны, раздумает; вдруг кто-то не захочет идти на матч. И тоже продаст свой билет.
Но напрасно неорганизованный зритель умильно заглядывает в глаза зрителя организованного и шепчет:
— Нет у вас лишнего билетика?
Все напрасно. Жены и приятели в такой день не болеют, а полусумасшедших индивидуумов и вовсе нет.
Утверждают, впрочем, что какой-то оригинал предложил свободный билет на круглую трибуну. Едва он сообщил об этом, как утонул в толпе неорганизованных зрителей. Минуты две продолжалось тяжелое топтание и возня, а когда все разошлись с раскрасневшимися лицами, на месте происшествия были найдены только две пиджачные пуговицы и кучка пепла. И никто до сих пор не знает, куда девался опрометчивый собственник билета.
За полчаса до начала матча, когда зритель идет косяком, как сельдь, а машины, собравшиеся со всей Москвы, выстраиваются в длинную веселую ленту, кинофабрика высылает съемочную группу, которая быстро накручивает кадры, изображающие уличное движение в Нью-Йорке. Это необходимо для картины «Акула капитала».
Бетонные откосы стадиона заняты сплошь. На Северной трибуне зрители разворачивают пакетики и, волнуясь, закусывают (они не успели пообедать). На Южной, солнечной, трибуне устраивают из газет дурацкие смешные треугольники и фунтики и напяливают их на головы.
Наконец звучит четырехтонный судейский гудочек. Все невольно вздыхают. Курящие заранее закуривают, чтобы потом не отвлекаться, а некурящие кладут в рот мятное драже «пектус» и нервно цокают языками.
Матч проходит с возмущающей душу любителя быстротой. Хотя игра длится полтора часа, но любителю чудится, что его обманули, что играли только две минуты. И даже в эти две минуты судья был явно пристрастен к одной из сторон. Любителю всегда кажется, что судья кривит душой и неверно судит, что нападающая пятерка недостаточно быстро бегает, а левый край вообще ни к черту, размагнитился окончательно, и гол дали с офсайда, и вообще, будь он, любитель, на поле, все было бы гораздо интересней, правильней и лучше.
Но все же любитель футбола — хороший и настоящий человек. Он молод. Он волнуется, кипит, болеет душой, высоко ценит дружную игру команды, точную передачу мяча и верный удар по воротам. Он не любит мазунов и так называемых индивидуалов, которые «заматываются», играют сами за себя и портят всю чудесную музыку футбола.
Ни одно зрелищное предприятие не может похвалиться такой обширной рабочей аудиторией, как стадион в день большого международного матча. «Рабочая полоса» занимает здесь девять десятых всех мест.
Конец второго тайма проходит в сумерках. Над полем пролетает тяжелый почтовый самолет. Он еще освещен солнцем, а на трибунах уже ясно видны спичечные вспышки. В эту тихую минуту, когда для того, чтобы отыграться, остается только несколько драгоценных мгновений и игра достигает предельного напряжения, с места поднимается первый пижон в белой замшевой кепке и, ступая по ногам, устремляется к выходу Его увлекает мечта попасть в пустой вагон трамвая. Сейчас же вслед за этим событием определяется число пижонов, присутствующих на матче. Их примерно три тысячи человек. Они срываются с места и, обезумев, бегут к выходу. Это жалкие люди, которым трамвай дороже футбола. Их презирают как штрейкбрехеров.
В то время, как они с визгом, кусая друг друга, борются за местечко на конечной остановке трамвая, весь массив зрителей переживает последние неповторимые комбинации футбольного боя.
И еще минуту спустя после финального свистка все сидят неподвижно, встают без суеты и чинно выходят на шоссе, поднимая облака пыли. Тут, на «показательном километре», обсуждается игра и выносятся окончательные суждения о том или ином игроке.
Здесь плохо приходится одиночке. Хочется поделиться, а поделиться не с кем. С жалобной улыбкой подбегает одиночка к группам и заговаривает с ними. Но все заняты спором, и появление нового собеседника встречается холодно. Плохо одиночке!
На последнем большом матче приключилась беда с великим любителем футбола. Он был на стадионе в большой компании, но при выходе растерял приятелей в толпе. И случилось для него самое ужасное: не с кем было поделиться впечатлениями.
Он метался среди чужих, равнодушных спин, не зная, что делать. Впечатления распирали его. И, не будучи в силах сдержать чувства, он решил послать кому-нибудь телеграмму. Но кому?
Результатом всего этого явилось следующее происшествие: в городе Сызрани, ночью, почтальон разбудил мирного служащего, дядю указанного любителя, и вручил ему телеграмму. Долго стоял захолустный дядя, переступая босыми ногами по холодному полу и силясь разобрать непонятную депешу:
«Поздравляю счетом три два пользу сборной тчк Турции выделился левый край Ребии зпт большим тактом судил Кемаль Рифат зпт обрадуй тетю».
Дядя не спал всю ночь. Тетя плакала, и тоже ничего не понимала.
— Победа присуждается ввиду явного преимущества…
ДРУЖЕСКИЙ МАТЧ
Между баварскими городами Тиллингеном и Гохштадтом на Дунае существует острая вражда. В средние века тиллингенцы, нагрузив челноки горючими веществами, отправлялись в поход на Гохштадт, который после таких визитов часто выгорал до основания. Иногда гохштадтцы гнали тиллингенцев обратно, и тем приходилось пробегать по дубовой, тянувшейся от одного города до другого на протяжении 40 километров аллее, которая до сих пор носит название «Повешенные тиллингенцы»…
Ни одна из сторон не могла победить другую. И только благодаря административным властям гохштадтцы были преданы в руки тиллингенцев. Гохштадтское административное управление было упразднено и переведено в Тиллинген. Таким образом, в Гохштадте остался только мировой судья, а в Тиллингене был основан окружной суд. Гохштадтцы своих граждан только допрашивали, но на суд отправляли в Тиллинген, где их судили строго и жестоко. Гохштадтцы должны были призываться на военную службу и исполнять все гражданские обязанности в Тиллингене, чиновники которого всегда рассматривали дела своих граждан в первую очередь, а дела гохштадтцев — во вторую…
С тех пор вековечные враги встречались только случайно, когда отбывали воинскую повинность. В казармах гохштадтцы, окруженные со всех сторон неприятелем, склоняли головы перед превосходившей силой противника и возвращались домой пессимистами, за что дома их называли трусами. И уже казалось, что гохштадтцам никогда не смыть пятна позора, как новая эпоха принесла Южной Германии новую форму состязания — футбол.
Поначалу клубу «Тиллинген» нечего было и соваться против футбольной команды Гохштадта.
Форварды Гохштадта возбуждали всеобщее удивление: они так быстро гнались за мячом, как некогда их предки отгоняли от городских ворот тиллингенцев. Они с такой непреодолимой силой забивали мяч в ворота противника, как тараны их предков когда-то разбивали ворота Тиллингена. Сыгранность и спаянность команды «Гохштадт» преодолевали любые преграды, преграждавшие путь к неприятельским воротам. Однажды даже случилось, что в порыве горячки они забили вместе с мячом в ворота своего бека. Их удары были чудовищны. Мяч, который они забили в ворота враждебной команды (вот один пример), повалил голкипера, пробил насквозь железную сетку, оторвал ухо одному из зрителей, далеко за полем убил игравшую собаку и подбил пешехода…
В спортивной хронике одной газеты их игру называли необычной «упругой», а в отчете о последнем матче говорилось, что это был не футбол, а «страшный суд господень». В другой газете писалось о встрече команд «Гохштадт» — «Рингелькейм», что их игра напоминала борьбу за Верден…
Благодаря таким успехам они победили все клубы Южной Германии, а когда с севера они пригласили на дружеский матч команду «Альтону», то после игры из всей команды домой вернулся только один голкипер с повязанной головой, оставив своих соратников в больницах Гохштадта.
Теперь спрашивается: могли ли на все это спокойно смотреть жители города Тиллингена на Дунае, имевшие свой клуб бело-желтых футболистов? Клуб «Тиллинген» отнюдь не был плохой командой: он играл так же живо, и удары мячом его форвардов были не менее опасны, чем удары гохштадтцев. Удар, например, их игроков в живот был не менее неприятен противнику и сопровождался в виде дополнения к этой неприятности аплодисментами тиллингенской публики… и тем не менее они проигрывали матч за матчем.
Но вот однажды они что-то задумали и пригласили к себе тренера из Мюнхена — англичанина Бернса, который стал учить
— Вызывайте команду Лейпцига.
Вызвали и проиграли 4:2.
— Ничего, — сказал он, — еще три таких поражения — и вы можете ничего не бояться.
И опять потели тиллингенцы, постигая тактику элегантной игры, в которой индивидуальное дарование не играло никакой роли, а все искусство заключалось в сыгранности.
Затем снова вызвали первоклассную команду «Прейссен» и проиграли 2:1. После этого играли с превосходной командой «Мюльгаузен» и сыграли вничью. И тогда тренер Бернс сказал им, что едва ли найдется соперник, который смог бы с ними тягаться. Ответный матч лейпцигской команды кончился для нее плачевно: «Тиллинген» забил 5, «Лейпциг»— только 1, да и то со штрафного удара.
Когда «Гохштадт» прочел о триумфальной победе «Тиллингена» над «Лейпцигом», весь клуб позеленел от злости. А когда позже в газете «Альгемейне Спортцайтунг» они прочитали о том, что бело-желтые из «Тиллингена» после своего успеха не имеют более серьезного соперника в Южной Германии, и что их игра привела в восторг даже противников, они почувствовали то же, что и их предки, когда однажды тиллингенцы взяли Гохштадт и основательно его прочистили. В невероятный гнев приводили их следующие слова в отчете: «Прекрасная пасовка тиллингенцев», «Самоотверженность голкипера Тиллингена», «Безупречная атака форвардов», «Ураганный огонь по воротам Лейпцига», «Превосходный дриблинг правого крыла».
— Я бы его дриблингировал, — сказал нахмурившийся форвард Томас, — больше ему не пришлось бы играть нигде, разве только на небе, перед воротами рая…
— Из голкипера тиллингенцев я бы сделал отварное с капустой, а из беков — салат, — произнес уверенным голосом один из форвардов Гохштадта.
Они долго сидели в клубе. Вдруг разговор прервался. Все задумались, а это значило, что положение проясняется и сейчас кто-нибудь сделает предложение. Так и случалось.
— Сыграем с ними дружеский матч, — сказал секретарь клуба, — только заманим их сюда. Для этого у нас есть местная газета. Ответный матч играть не будем, так как команда «Тиллинген» сыграет у нас последний матч. Если кто из нас не выведет из строя хотя бы одного игрока, мы привяжем его к сетке ворот, и все будем по очереди бить в него мячом.
Местные газеты сейчас же предоставили себя в распоряжение своего клуба «Гохштадт» и стали заманивать «Тиллинген» на взрывчатую почву своего города. Особенно многозначительна в этом отношении была статья «Лучшая команда в Южной Германии». В ней, не без задней мысли, отдавалось должное последним победам «Тиллингена», его успеху и неожиданным результатам состязаний. Говорилось, что «Гохштадт» тоже может указать на ряд выдающихся побед и что разрешить спорный вопрос о том, какая команда лучше — «Тиллинген» или «Гохштадт», может только встреча двух клубов в дружеском матче, при котором оба города должны забыть все, что было между ними и уже давно отошло в область предания. «Футбол, — говорилось, — является международной игрой, при которой местные интересы не имеют никакого значения. В ней побеждает не физическая сила наемных солдат, но чистая идея спортсмена, который в свою игру вкладывает отвагу и спортивную воспитанность. Посещение «Тиллингеном» Гохштадта навсегда устранит все недоразумения между обоими городами Шваберланда»…
В другой статье, которой редактор «Моргенблатта» хотел окончательно усыпить подозрение «Тиллингена», писалось следующее: «Выступление «Тиллингена» на поле Гохштадта будет не только открытием весеннего сезона, но вместе с тем манифестацией братских отношений между обоими городами. Все старое забыто. Зелено-голубые подают руки бело-желтым и с волнением прижимают их к своему сердцу. Как нам сообщают, на следующей неделе в Тиллинген будет послан представитель нашего клуба, который будет вести переговоры о матче между обеими командами. Нам поручено сообщить, что «Тиллинген» встретит у нас братский прием не только среди наших спортсменов-джентльменов, но и нашего любящего спорт общества, с радостью ожидающего встречи двух команд, которые, нужно думать, будут играть в рамках своих славных традиций. О конечном результате этой встречи, конечно, можно говорить только после матча».
— Посмотрите на них, — сказали в клубе «Тиллинген», когда прочли о себе эту статью, — что сделал наш успех. Кто знал о нас год тому назад? А теперь даже гохштадтцы разливаются в похвалах. Не прошло и четырнадцати месяцев, как о нас писали, будто мы самая захудалая команда на свете и что нам следует забавляться соской, а не игрой в футбол. Хорошо же, если они хотят получить пощечину, пусть ее получат. Мы рождены не только, чтобы с ними играть дружеский матч. Мы всыплем им…
— Безусловно, мы выиграем у «Гохштадта», — торжественно сказал председатель клуба, — мы выиграем тонкостью и техникой своих пасовок. Атаковать противника нам никто не помешает. С краев пасуем в центр, из центра — на другой край, центр бежит вперед, дриблинг с беком и маленький трюк с подачей на правое крыло, удар — и гол! Мы не должны соприкасаться непосредственно с игроками противника. Пусть мяч летает в пространстве. Для них мяч должен быть недосягаем, для них он должен остаться абстрактной идеей, сказкой, и больше ничего! Гип-гип, ура-а!..
Едва секретарь клуба «Гохштадт» успел приступить к переговорам, как тиллингенская «Моргенпост» написала, что прежде всего речь идет о матче между «Тиллингеном» и «Гохштадтом», в котором «Тиллинген» будет защищать честь своего города и клуба. Игра будет не за кубок, а за победу над «старыми знакомыми» — за победу города Тиллингена над Гохштадтом на Дунае. Поезда привезут тиллингенцев в Гохштадт, чтобы команду, носящую бело-желтый цвет, цвет города Тиллингена, достойно проводить на поле брани и обнять победителей на месте победы.
Кроме нескольких враждебных взглядов, которыми сопровождали тиллингеццы секретаря клуба «Гохштадт», с ним ничего не случилось. Он благополучно заканчивал переговоры. Дружеский матч между обоими клубами должен состояться на будущей неделе. Чистый доход с входных билетов будет разделен поровну. После окончания переговоров по старому обычаю клуба все ушли в пивную, где пили за счет клуба до следующего утра. К утру еще договорились, что нейтральным судьей будет член клуба «Регенсбург», за проезд и расходы которого уплачивается из общих сумм, и выяснилось, что прадедушка председателя клуба «Гохштадт» был при атаке на город Тиллинген рассечен мечом от головы до самых пяток прадедушкой председателя клуба «Тиллинген», который был потом, в свою очередь, пронзен копьем прадедушки секретаря клуба «Гохштадт».
После этого беседа как-то завяла, и секретарь «Гохштадта» счел благоразумным незаметно исчезнуть. К тому же он заметил, что председатель клуба как-то странно на него смотрит, будто намеревается реабилитировать честь своих предков.
Поделиться книгой: