Помоги проекту - поделись книгой:
ВОКРУГ МЯЧА
Сборник составил и оформил
Н. Л. ЕЛИН.
© Издательство ЦК КПСС «Правда».
Библиотека Крокодила 1987 г.
ВОКРУГ МЯЧА
ПЯТЬДЕСЯТ ФУТБОЛЬНЫХ ЛЕТ
Более полувека прошло с того дня — 22 мая 1936 года, — когда был сыгран первый тур чемпионата СССР по футболу для клубных команд. На Западе принято считать, что именно с этого момента страна-хозяйка переводится в мировой классификации в державы с высокоразвитым футболом. Условное, конечно, определение: никто официального мандата или аттестата зрелости никому не выдает, но свой резон в такой негласной констатации есть. Во всяком случае, при выяснении уровня развития футбола в данной стране неизменно возникает вопрос: а клубный чемпионат у них проводится?
Мы на такой вопрос с гордостью можем ответить, что находимся на старте юбилейного и что журнал «Крокодил» отмечает эту дату лестным для нашего футбола подарком — выпуском специального сборника на футбольную тему с участием коллектива авторов из числа крупнейших поэтов, прозаиков и художников.
Я непосредственный участник всех довоенных чемпионатов СССР, и у меня возникает естественное желание познакомить в этом предисловии читателя с предысторией развития футбола у нас в стране.
Кто и когда первый ударил по мячу в России, установить невозможно. Парадоксальное начало ознакомления, не правда ли? Но это в действительности так. Известно, что первые признаки футбола, согласно дореволюционной периодике, появились на окраинах Ленинграда, Москвы и украинских промышленных центров еще в конце семидесятых годов прошлого века — «бородатые дяди в коротких брюках увлеченно бегали за мячом, в перерывах освежаясь пивом и подкрепляясь бутербродами…».
Позднее взрослые первопроходцы в конце века организовались в клубы, а свои пустыри и поляны оставили мальчишкам для буйного произрастания «дикого» футбола.
Столица России Санкт-Петербург стал застрельщиком организованного футбола, создав в начале века городскую лигу, объединившую местные клубы. В 1911 году столичному примеру последовали Москва и ряд южных центров — Одесса, Харьков, Николаев…
В международных встречах в первые годы своей организованной деятельности российские клубы успеха не имели. Приезжавшие в Россию гастролеры из-за рубежа, как правило, с крупным счетом обыгрывали русских. Поражение терпели и клубы, и сборные команды.
Сильнейшие петербургский и московский клубы, соответственно «Спорт» и «СКС», проиграли в 1911 году чешской команде «Коринтианс» ноль — шесть и один — пять. А встреча на уровне сборных России и Англии закончилась со счетом одиннадцать — ноль в пользу английских футболистов.
Но главная конфузия произошла на другой год в Стокгольме на Олимпийских играх 1912 года.
Ноль — шестнадцать!
С таким счетом сборная России потерпела поражение от сборной Германии в утешительном матче.
— Ну, пропусти один, пропусти два, но… шестнадцать!!! Это уж действительно… — рассуждал рядовой любитель футбола.
Однако народная мудрость учит: за одного битого двух небитых дают. Чему-то научила и дебютная олимпийская катастрофа. Так или иначе, но первое поколение советских преемников получило эстафету от стойких первопроходцев, которые крепко помнили триединую ипостась футбола — честь, сила, красота! И передали ее, как первую заповедь, новому поколению.
Так началось произрастание советского футбола и вширь и в рост под девизом «Один за всех — все за одного». Последовали времена процветания — победы сборной РСФСР в скандинавском турне (1923 г.), турецкий цикл (1924–1935 гг.), победа над чешскими профессионалами (1934 г.), затем баски (1937 г.), Болгария (1940 г.), английское турне динамовцев (1945 г.) и всем известные взлеты в Мельбурне, Париже, Лондоне.
А Хельсинки, а те же баски, а Чили, а Испания, а целый ряд других поражений? — зададут мне вопрос искушенные читатели.
Я отвечу, что побед без поражений не бывает, что смена на строений в зависимости от результатов матчей и есть природный генезис произрастания рекордов в спорте. Чемпионат же страны, на мой взгляд, является как бы метеослужбой футбольной погоды для отдельных клубов. Разумеется, прогнозы и в стихах и в прозе занимают большое место и оказывают огромное влияние на развитие любимой народом игры.
Диапазон взаимовоздействия футбольного мяча на людей и наоборот не поддается исчислению — все человечество причастно к этому феномену. Я свидетельствую об этом как дебютант первого чемпионата в последующем в составе «Спартака», сборных команд Москвы, РСФСР и СССР, изъездивший всю планету и своими глазами видевший оживленную реакцию на футбольное действо Сикейроса и Пабло Неруды на стадионах Южной Америки и неуемную страстность мальчишек проникнуть на стадионы Сингапура.
Полемики, возникавшие в ЦДЛ (Центральном Доме литераторов) в поисках неуловимых истин, выявляли только приверженность оппонентов к тому или иному клубу. «Над схваткой» никому встать не удавалось: сине-белые, красно-белые, красно-синие, бело-черные, соответственно динамовцы, спартаковцы, армейцы, торпедовцы в конечном счете выдавали свои пристрастия к цветам спортивной формы любимых команд. Например, ироничный А. К. Гладков вообще не скрывал своих симпатий к «Локомотиву».
В этих спорах, как ни тривиально прозвучит фраза, я все же ее скажу: «Не рождалась истина», — но существенное приближение к ней наличествовало. А как иначе определишь мудрое обобщение Юрия Трифонова, впервые высказанное им в писательском клубе, — «интеллектуальный футбол». Действительно, арифметические выкладки, заполнившие футбольные статьи и обозрения, смывались одним емким всеобъемлющим термином, воздействующим на все «свинцовые мерзости», относимые в свое время журналистом Мартыном Мержановым в рубрику «антифутбола», — рубящие подкаты, договорные ничьи, умышленные грубые приемы.
Футбольные поля подлежат прополке. Иначе сорняк негативных явлений быстро заглушит менее стойкие газонные культуры. Футбольная действительность будет терять свою привлекательность. Метеослужба — чемпионат страны — отметит ухудшение микроклимата во всех регионах. В этом смысле весьма своевременным представляется выпуск книжки «Вокруг мяча», авторы которой, как я уже сказал, известнейшие поэты, прозаики и художники. Следует подчеркнуть, что часть материалов этого сборника была опубликована много лет тому назад, однако не потеряла своей актуальности и до настоящего времени. Сам факт отзвука на футбольную тему такого элитного отбора работников творческих цехов выводит книгу за рамки очередной новинки на популярную тему. И должен привлечь внимание не только любителей футбола, а и более широкого круга книголюбов, которым интересно будет познакомиться со взглядами, высказанными в сатирической и юмористической формах.
«ФУТБОЛ» — «ХОККЕЮ»: ДАЙ МЕДАЛЬ ПОНОСИТЬ.
ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ
Я часто задумываюсь: имеет ли моя любовь к футболу какую-то цель? И не только моя, а любовь к футболу Лени, Алеши, Сидора и еще ста тысяч других поклонников кожаного мяча. В чем корень нашего увлечения? Я, например, никогда не играл в футбол. Один раз в жизни в пионерском лагере меня силой заставили играть левого защитника, но, так как я был не очень подвижен и редко попадал по мячу, меня заменили в начале первого тайма. И точно так же не играли в футбол ни Леня, ни Алеша, ни Сидор, ни Иван, никто из десятков тысяч других поклонников кожаного мяча. Они играли примерно так же, как и я, в пионерлагере. И даже еще хуже.
В чем же дело? Почему мы так любим смотреть с высоты двадцатого ряда на беготню маленьких проворных человечков по зеленому полю? Ей-богу, это загадочное дело. Можно год ломать себе голову — и ничего не придумаешь. У нас ведь нет футбольного тотализатора, мы не заинтересованы в выигрыше так, как заинтересованы посетители ипподрома, — наша любовь чиста и бескорыстна. Иногда я думаю: «Ну хорошо, выиграет «Спартак» — ну и что дальше? Мне-то что с того? Может, у меня перестанут болеть зубы? Или прибавится страница в ненаписанном романе? Или, может, уменьшатся мои долги?»
«Спартак» выигрывает, я счастлив, но зубы болят по-прежнему. И роман — ни с места. Я бы назвал нашу любовь к футболу платонической, от которой, как известно, нет никаких выгод.
Среди болельщиков существует легенда, что какой-то человек умер на стадионе во время игры. Говорят, он был сердечник и очень переживал за свою любимую команду, чуть ли не за «Спартак». И вот от волнения, наблюдая, как вратарь вынимает очередной мяч из сетки ворот, он умер. Конечно, он все же переборщил. Умирать на стадионе, где все кругом кипит здоровьем, бодростью, где играет музыка, едят мороженое, как-то ни к чему.
Впрочем, болельщики и соврут — недорого возьмут. Но что-то похожее было. Он, может быть, не до конца умер, а получил только первый инфаркт и свалился без сознания. Может, ему голову напекло. Или, возможно, попался сосед, динамовский болельщик, который всю игру раздражал его своими ехидными и остроумными замечаниями.
Но факт серьезный. Он говорит о том, что мы, болельщики, действительно «болеем» и можем умереть при случае, и с этим надо считаться. Если подойти к вопросу с научной точки зрения, то можно такого наговорить: и насчет психологии масс, и насчет самой сути игры, философии игры, что ли, и так далее.
Но не надо говорить о футболе научно. Невыносимо читать футбольные статьи и отчеты, написанные примерно в таком стиле: Кривая попадаемости во втором тайме резко регрессировала за счет турбулентности действий квинтета нападающих, наступательный потенциал которых…» Я понимаю, что некоторым футбольным специалистам не терпится обнаружить свою широкую образованность, но нам-то, читателям, каково?
И потом, не надо думать, что в футболе все можно понять и научно объяснить. В футболе есть вещи необъяснимые, так же как и в нашей любви к нему. Французы говорят: «Я люблю потому, что люблю».
К этой же области желания все до конца понять и научно объяснить относится мучительный спор насчет того, в чем красота футбола. Одни считают, что красота — в количестве забитых мячей, другие видят ее в изящной, композиционной борьбе, третьи простодушно признавались, что для них красота — в победе, пусть даже в один мяч, забитый с сомнительного пенальти.
Можно бесконечно продолжать этот спор. Правы все, и не прав никто.
Красота футбола вот в чем: в ясном голубом небе раннего лета, когда сочно и опьяняюще пахнет свежая зелень, и трава промыта недавним дождем, и скамейки еще не совсем просохли, и мы подстилаем газеты и садимся, и футболисты с белыми, еще не загорелыми ногами, в ярких футболках первые минуты поскальзываются на сырой траве, но потом все налаживается, игра идет ни шатко ни валко, по-весеннему, кто-то забивает случайный гол, и зрители шумят и аплодируют, взлетает вверх голубь, кто-то свистит, и вратарь в кепке с большим козырьком лениво разбегается, бьет по мячу, и гулкий кожаный стук разносится далеко и четко.
И в сером дождливом небе тоже есть красота, когда мы сидим, накрывшись втроем одним плащом, и мокрые зонты отливают свинцово, и так же свинцово блестят лужи на поле, и футболисты грязны с головы до ног, и вид у них отчаянный и ожесточенный, и, когда они выходят во втором тайме, на них те же грязные, мокрые насквозь футболки, потому что у них не было времени переодеваться — весь перерыв они спорили и винили друг друга и не было охоты.
И в июльском палящем жарком небе тоже есть красота, когда солнце сверкнет на трубах оркестра, и звуки гимна, рваные от ветра, разносятся над стадионом, и тысячи людей встают одновременно, и сердце сжимается от радостного нетерпения…
«Снова весна», — говорит художник, глядя на обнаженную землю с рыжей и влажной прошлогодней листвой.
«И снова любовь», — говорит девушка, которой надо готовиться к экзамену по теории права.
«И снова футбол», — говорит человек, купивший зонтик в магазине, и радуется неизвестно чему.
ИГРА КОМАНД ПО СИСТЕМЕ 1-4-2-3 ПРОШЛА В ДРУЖЕСТВЕННОЙ И СЕРДЕЧНОЙ ОБСТАНОВКЕ.
НИ ДНЯ БЕЗ СТРОЧКИ
Могу сказать, что видел зарю футбола. Мы, гимназисты, шли по Французскому бульвару и сворачивали в переулок, где виднелась воздвигнутая
А может быть, ре привез торговец шампанским из Франции и потом просто не знал, куда ее поставить… Поставили в переулке — о, даже просто в проезде, пыльном, узком, между заборами, но, как кажется мне, все же прелестном, поэтическом, поскольку это было на берегу моря, и по сторонам переулка, на высоте его, можно было увидеть и вырезной балкон, и откуда-то свисающую розу.
Пыль, солнце склоняется к западу, воскресенье… В середине переулка толпа, давка. Там широкие деревянные ворота, которые вот-вот вдавятся внутрь, лопнут под натиском желающих проникнуть на… на стадион? Нет, тогда еще не употреблялось это слово. Просто — на матч!
Посредине поля стояла полуразвалившаяся стена, я шел вдоль нее среди бурьяна, чертополоха… Стена метров в тридцать длиной, так что я успевал побывать в тени, в которой так полно, такими чашами розовели чертополохи. Где-то на высоте в стене были дыры в тех местах, где до разрушения были окна. Эти дыры в некоторых случаях были огромными, сливавшимися с небом, иногда наоборот, они заросли чем-то шатающимся под ветром… Я редко смотрел наверх, поскольку рядом со мной вились ленты разговора о футболе, о футболистах.
Мы шли на поле Спортинг-клуба, чтобы посмотреть на очередной матч.
— А кто беки? — слышал я рядом.
— Борька Мизерский и…
Кто еще, кроме Борьки Мизерского, я не успел услышать, так как те двое уже обогнали меня. Но я и сам знал, что второй бек — Тихонюк.
В те годы, на заре футбола, беками назывались двое игроков защиты (тогда игроков защиты было два). Впрочем, название это держалось довольно долго — уже в советском футболе. Беки: полузащита (трое в линию) — хавбеки; нападающие — форварды. Вратарь называется голкипером. По всей вероятности, я не сообщаю ничего нового знатокам футбола.
Футбол только начинался. Считалось, что это детская забава. Взрослые не посещали матчей. Только изредка можно было увидеть какого-нибудь господина с зонтиком, и без того уже известного всему городу оригинала.
Трибун не было. Какие там трибуны! Само поле не было оборудованным, могло оказаться горбатым, проросшим среди травы полевыми цветами.
По бокам стояли скамьи без спинок, просто обыкновенные деревянные плоские скамьи. Большинство зрителей стояли или, особенно по ту сторону ворот, сидели. И что за зрители! Повторяю, мальчики, подростки.
Тем не менее команды выступали в цветах своих клубов, тем не менее разыгрывался календарь игр, тем не менее выпускались иногда даже афиши.
Мои взрослые не понимали, что это, собственно, такое — этот футбол, на который я уходил каждую субботу и каждое воскресенье. Играют в мяч… Ногами? Как это — ногами? Игра эта представлялась зрителям неэстетической, почти хулиганством: мало ли что придет в голову плохим ученикам, уличным мальчишкам! Напрасно мы пускаем Юру на футбол. Где это происходит? На поле Спортинг-клуба, отвечал я. Где? На поле Спортинг-клуба. Что это? Ничего не понимаю, говорил отец, какое поле?
— Спортинг-клуба, — ответил я со всей твердостью новой культуры.
…Я ни на что не хочу жаловаться!
Я хочу только вспомнить, как стоял Гриша Богемский в белой одежде «Спортинга», позируя Перепелицину для фотографии перед матчем. Он стоял поближе к грелке, если смотреть со стороны теннисных площадок, на том участке по дороге к грелке, который примыкает к забору, но весь в траве, весь ровно зеленый, хоть и в тени, хоть и под забором. Гриша Богемский, повторяю, был в белой одежде «Спортинга». Так ли это? «Спортинга»? Просто в белой одежде. Если бы «Спортинга», на груди у него виднелся бы синий знак клуба, этот небольшой синий с белым щиток. Это, во-первых, щиток, а во-вторых, вряд ли разрешили бы ему на гимназические состязания прийти в клубной форме… Он и сам не пришел бы! Итак, просто белая одежда — белая, тонкая-тонкая нитяная рубашка и белые трусы. Тогда то, что теперь называют майкой, футболкой, называли просто рубашкой, хотя это была та же майка, футболка, обтягивающая туловище, а сейчас на Богемском кажущаяся мне прямо-таки гипсовой… На ногах у него черные чулки, завернутые на икрах неким бубликом и оставляющие колени голыми, а также и бутсы — старые, сильно разбитые, скрепленные, как скрепляют бочки, в обхват подъема кожаными завязками. Самое удивительное — это всегда меня удивляет, когда я вижу Богемского или о нем думаю, — это то, что он не смуглый, не твердолицый, а, наоборот, скорее рыхловатой наружности, во всяком случае, он розовый, с кольцами желтоватых волос на лбу, с трудно замечаемыми глазами. Иногда на них даже блестят два кружочка пенсне! И подумать только: этот человек
И странно, пока Петя наводит на него коробочку своего аппарата, он стоит с видом просто какого-нибудь репетитора… Нет! Нет-нет, приглядись, дурак! Что же, разве ты не видишь необыкновенного изящества его облика, его легкости, его — секунда! — и он сейчас побежит, и все поле побежит за ним, публика, флаги, облака, жизнь!
Такой игры я впоследствии не видел. Я не говорю о качестве, о результативности— я говорю о стиле. Это был, говоря парадоксально, не бегущий форвард, а стелющийся. В самом деле, если смотреть на поле как на картину, а не как на действие, то мы видим бегущих футболистов, фигурки в основном с прямыми торсами — именно так: при быстром движении ног, при некоей колесообразности этого движения торс футболиста остается выпрямленным. Богемский бежал лежа. Может быть, этот стиль в свое время повторял единственно Григорий Федотов, столь поразивший своих первых зрителей.
Я собирал деньги на приобретение бутсов. Нужно было внести пять рублей — в этот миг я уже получил бы их. Затем следовало бы внести еще три рубля.
Магазин этот помещался на углу Садовой и Дерибасовской. Хозяин был маленький стройный еврей — столбик, который не мог не нравиться и тем, что допускал кредит, и тем, что он был хозяином бутсов.
Вот с пятью рублями я вхожу в магазин. Столбик вырастает за прилавком. Он помнит, что я уже приходил к нему, да-да, ну как же, помнит; да-да, даю в рассрочку, совершенно верно, если внести пять рублей сейчас, то получите бутсы.
— Вот, пожалуйста. Пять рублей.
Я протягиваю руку, которая держит пятерку. Пятерка царского времени — синяя, довольно широкая, от подержанности ставшая атласной кредиткой. Как я мог собрать столько! Не успеваю я протянуть пятерку, как вспыхивает ослепительной белизной полукруг — о, из мира по ту сторону прилавка ко мне! Бутсы! Это хозяин достал бутсы!
Вы знаете, что такое бутсы?
Нет, вы не знаете, что такое бутсы!
…Я не научился плавать, бегать на коньках. Однако я был хорошим футболистом, хорошим легкоатлетом, в частности и в прыжках, и в беге на сто метров. Прыгал также с шестом, что страшно, фантастично — в ином мире физики.
Почему удача в одном виде спорта и неудача в другом? Все-таки трусость: плавать надо над глубиной, которая может поглотить, бегать на коньках — можно упасть и разбить голову, можно сломать голову.
А футбол? Ведь такой же опасный бой!
Все это неважно, важно, что спорт пахнул травой. Будь благословен, горький запах! Будь благословен, сладкий цвет! Будьте благословенны, стебли, желтые венчики, будь благословен, мир!
Площадка, пожалуй, уже начинала свежо зеленеть. Да-да, уже, безусловно, появлялась новая трава!
Бутсы удивительно белели на этой зелени. Их можно было видеть главным образом быстро перемещающимися: по середине поля, по краям, в углах. Белые, быстро перемещающиеся башмаки.
У нас уже это были дни весны! Они пахли горьким запахом травы. О, подождите! Подождите! Сейчас я услышу этот запах, сейчас услышу!
Во время Олимпийских игр Одесского учебного округа состоялся также и финальный матч на первенство футбольных гимназических команд, в котором принял участие и я, как один из одиннадцати вышедших в финал одесской Ришельевской гимназии. Я играл крайнего правого. Я загнал гол — один из шести, вбитых нами одесской 4-й гимназией, также вышедшей в финал.
Поделиться книгой: