Контуженый

Я узнаю сержанта Костю Воинова с нашей улицы. Успокаиваюсь и даже шучу:

– Вместо фронта придумали линию боевого соприкосновения. Там, вроде как не война, а спецоперация.

– Ага, с самолетами и крылатыми ракетами. – Костя вдруг оправдывается: – Я тоже хотел добровольцем, но жинка с дитем не пускает. Как там на самом деле?

– Адресок подскажу. Поезжай, сам узнаешь.

Напарник Воинова встревает с вопросом:

– Пакуем и оформляем?

Костя настроен миролюбиво:

– Я Никиту знаю, он минометчик с Донбасса. – Трясет справкой: – Черепномозговая, переломы, контузия. С такого взятки гладки.

– Он в нас стрелял! – возмущается Рацкий.

– Ага, из пальца, – ворчу я.

– Из пистолета! Обыщите его.

Напарник Воинова меня ощупывает. Мне даже щекотно.

– Подумаешь, громко пукнул. У тебя глюки, Рацкий.

Полицейский обнаруживает у меня таблетки. Я перехватываю упаковку.

– Спасибо, брат, вовремя. Рацкий, хочешь таблетку от головы?

– Он чокнутый!

– Контуженый, – подтверждаю я и с трудом проглатываю таблетку.

Воинов тихо, но внятно предупреждает семью ростовщиков:

– На вас полно жалоб, господа Рацкие. Не зарывайтесь!

– Мы по закону, – мямлит Ольга.

– К черту такие законы. Давайте сделаем по-людски, – предлагаю я.

– Это как? – недоумевает Рацкий.

– Деньги я верну. Я, а не мать! Переоформим договор на меня с нормальным процентом.

– Что скажете, денежные вампиры? По мне, так норм, – кивает Воинов. В его руке в такт хозяину «кивает» автомат.

Перепуганная Ольга убеждает мужа согласиться.

Костя Воинов провожает меня до конторы и оправдывается:

– Я же Воинов! Должен не посрамить честь фамилии. Но у меня баба с прицепом.

– Сын?

– Пацан!

– Ступай к бабе и заделай еще одного. Расти новых воинов, Воинов.

Сержант со счастливой улыбкой пожимает мне руку:

– Никита, ты обращайся, если что.

В конторе недовольная Ольга строчит новый текст кредитного договора. Теперь я должен «Быстрокредиту» миллион рублей. Залог на квартиру аннулируется. Проценты в рамках закона.

Одной рукой рвать два экземпляра старого договора неудобно. Мы выходим на улицу. Олег Рацкий чиркает зажигалкой, я держу в руке горящий документ, пока не обжигает пальцы.

– Без обид? – спрашивает Рацкий и протягивает руку.

Я отворачиваюсь и ухожу молча. В мирной жизни все сложнее, чем на войне. Может, снова туда, где проще?

14

Знакомый кубанский хутор, знакомый мост через ручей, знакомые ворота бывшего пионерлагеря с обветшавшими буквами вновь актуального девиза: «Будь готов – всегда готов»! Я подхожу к учебному центру ЧВК. Здесь всё, как полгода назад, только листва пожухла и опадает.

Демонстрирую дежурному на воротах жетон «Группы Вагнера»:

– Я к Чапаю.

Меня пропускают. Чапая я нахожу на учебном полигоне в зоне с окопами.

Он эмоционально втолковывает новобранцам азбуку боевых действий:

– На войне, хлопцы, много страшного, и первое с чем вы столкнетесь – артобстрел. Если рядом окоп – укрывайтесь. Если вы на открытой местности, вам захочется убежать. И что тогда? Отвечу военной мудростью: не беги от осколка – умрешь уставшим.

Сдержанный смех новобранцев Чапай останавливает взмахом руки:

– В положении лежа у вас больше шансов выжить даже в чистом поле. Но предупреждаю, в первые разы ваш испуганный мозг будет требовать подняться и покинуть страшное место. Поддадитесь панике – вы покойник! Обнимите землю-матушку – она выручит. Со временем вы научитесь слушать и понимать звуки «выхода». Даже направление научитесь определять. У внимательных всегда будет несколько секунд, чтобы укрыться до твоего «прилета». Это только поначалу кажется, что все пули летят в твое сердце.

Новобранцы примеривают на себя опасную ситуацию близкого будущего и смотрят в окоп.

А Чапай уже задирает голову вверх.

– Слушать придется и небо. Дроны противника летают, слава богу, не бесшумно. Даже малая «птичка» может сбросить мину или передать ваши координаты артиллерии. Если вас заметит. Поэтому маскировка позиций – первое дело после исправности оружия и наличия боекомплекта.

Чапай замечает меня, узнает. За несколько месяцев морщинки на его лице стали глубже, а черные усы покрылись нитками проседи. При моем появлении бравые кончики усов приветливо задираются вверх.

– Ни как сам Кит. Живой!

– Так точно! – улыбаюсь в ответ.

Пока Чапай отвлекся, новобранцы гудят между собой. До меня доносится: «Легко сказать маскировка, и как окопы скроешь?» «Какие окопы, мы в штурмы готовимся».

В голове щелкает – когда-то я сам также думал. Был уверен, что война – это лихие атаки и быстрые победы. А по большей части, война – это тяжкая окопная жизнь без удобств и с кучей предосторожностей.

Слышу свой голос:

– Просто так по линии окопов артой не бьют. Бьют по скоплению людей.

Парни оборачиваются на меня. Чапай представляет:

– Наш минометчик. Вернулся с Донбасса. Растолкуй хлопцам.

Я говорю громче:

– Окопы на фронте без конца и края. В окопах и блиндажах вы будете воевать и жить. Сверху жилые окопы выдает мусор – консервные банки, пластиковые бутылки, упаковки сухпайков. По кучам мусора мы определяли, где цель пожирнее, и клали мины туда.

– А сами как маскировались?

– В черные мешки мусор собирали и закапывали в стороне. Никто не хочет лишней работы, нас Вепрь заставил. Спасибо ему. – Я смотрю на ладони с сухими мозолями. – На войне, парни, не только стреляют, а еще и вкалывают.

Я умолкаю, а Чапай продолжает:

– За плечами Вепря несколько войн, он дурного не посоветует. Такие правила написаны кровью. Мы не должны помогать противнику нас убивать!

Новобранцы постигают услышанное. Чапай завершает беседу личным примером. Так же, как когда-то с нами, он приподнимает штанину и показывает протез.

– И еще о важном, хлопцы. Под ноги смотрите. Мины.

Чапай передает группу следующему инструктору.

Он подходит ко мне, прихрамывая на протезе, ощупывает взглядом:

– Какими судьбами, Кит?

С подвязанной рукой я выгляжу не так браво, как хотелось бы, но рапортую бодро:

– Командир минометного расчета Кит прибыл в ваше распоряжение для продолжения службы!

– Целый вроде, не то, что я, – подшучивает Чапай и требует: – Давай бумаги от врачей.

Я протягиваю папку с выписками из двух лечебных учреждений. Чего там только не написано, каждое второе слово непонятно, начать хотя бы с названия – выписной эпикриз. Чапай читает, теребит усы, хмурится.

– Рад тебя видеть, Кит, но рано ты на войну собрался. Как миномет будешь таскать со сломанным плечом и битыми ребрами?

– Кости срастутся, – заверяю я.

Чапай подхватывает:

– Срастутся, если на печи лежать. А ты же в пекло рвешься.

– Дома как-то не так. На фронте все правильно и понятно. Рядом свой, напротив чужой. Или ты его, или он тебя.

Чапай кивает и возвращает мне бумаги. Он согласен, но чем-то озабочен. Смотрит, как новобранцы ловко прыгают в окоп, и уводит меня от любопытных глаз.

– Пойдем, Кит, пройдемся.

На ходу он рассуждает:

– Глаза, руки у тебя есть – палить можно. Только, вот, прицеливается голова. А у тебя с головой проблема. Контузия не беспокоит?

– Да мало ли чего врачи напишут! – Я злюсь и демонстрирую лекарство: – На случай беспокойства у меня есть таблетки.

Чапай поддакивает мне, как с капризному ребенку:

– Таблетки – это хорошо.

Я раздражаюсь:

– Чапай, я опытный боец, а этих еще учить и учить! Да я…

За спиной жуткий грохот. Бац! Бац! И темнота.

Сквозь гул в голове пробивается ватный голос откуда-то сверху:

– Эй! Контуженый, ты жив?

Я открываю глаза. Лицо в земле, руки зажимают уши, в животе тошно.

Голос Чапая вещает из мутного тумана:

– Хлопцы метание гранат отрабатывают, а ты крутишься, как блоха на сковородке.

Я поворачиваю голову, вижу протез Чапая. Он стоит уверенно, а я в панике скорчился на земле от звуков боя. После больницы я замечал, что громкие звуки для меня болезненны, но чтобы настолько!

Пытаюсь приподняться, встаю на четвереньки. Башка гудит, как кипящая кастрюля, лицо пылает от стыда.

Чапай помогает мне встать и поддерживает, пока я не начинаю контролировать головокружение. Он выкуривает сигарету, давая мне возможность прийти в себя.

Отбрасывает окурок, впивается взглядом, ругается и втолковывает:

– Ты командир, твою мать! От твоего решения зависит жизнь бойцов! Твоя башка даже на пороге ада должна работать без сбоев и промедления. Цена ошибки – жизнь! И не только твоя. Урок усвоил?

Перед глазами роковая ночь. Приезжает грузовик с минами. Подчиненные ждут моего решения. А ночью огненный взрыв уносит их жизни. Какое решение я принял? Почему они погибли?

– Усвоил, – хрипит мое горло.

Чапай смягчает тон: