Туман настоящего. Несколько жизней

– Замечательно! Кто же этот рыцарь? У него будет имя?

– Не знаю… Во сне этого не было.

– Всегда можно развить мысль, дописать историю…

– Я не писатель, не умею выдумывать…

– Вот еще! Не поверю. Вся эта история родилась в твоем сне, а значит, ты прекрасно умеешь сочинять. Итак, как же имя рыцаря?

– С ним случилось что-то ужасное, имя он утратил вместе с воспоминаниям.

– Тогда давай придумаем ему новое имя! – Беатрис смотрела на Бенедикта и видела, как в его глазах разгорается тот самый огонек, который бывал в них в пылу спора или очень интересного для него обсуждения.

– Так. Давайте подумаем. Что мы знаем о нем?

– Рыцарь в ржавой кольчуге шел сквозь туман и на нем было заклятие…

– Туман, туман… – Бенедикт забарабанил пальцами по столу – Рыцарь тумана… как это будет по-латыни? Туман от воды… Винис Калиго? Вышедший из тумана…

– Вышедший из тумана – эхом повторила Беатрис.

– Ты – рыцарь, вышедший из тумана – говорил маг, обращаясь к гостю, глядя на него в упор глазами Бенедикта.

– Я – рыцарь, вышедший из тумана – шептал гость губами Беатрис.

– Долгих 300 лет было на тебе заклятие. Не пытайся вспомнить прошлое, его больше нет…

– Больше нет – эхом отозвался рыцарь-Беатрис

– Нарекаю тебя новыми именем, рыцарь тумана, отныне ты будешь зваться Винис Калиго Рыцарь Тумана!

– Принимаю это имя и новую свою судьбу. Я – Винис Калиго!

Маг протянул рыцарю тяжелый меч и круглый медальон на мощной цепи.

– Это твой меч! А этот медальон будет для тебя источником силы.

Калиго опустился на одно колено. Порыв внезапного ветра, вихрем пронесшегося по комнате взметнул листы на столе, ровный голубой свет бликом прошел по клинку, теплый огненный всполох блеснул на медальоне. В глазах рыцаря зажглись огни.

– Вопрос жизни и смерти не должен волновать тебя. Теперь ты вне их власти. Твое место здесь. Твоя миссия – быть посланником. Твоя задача – искать души окованных заклинаниями, выводить их из тьмы.

Рыцарь принял присягу, повторив слова мага и прочитав длинное заклинание, слова которого сами собой приходили в голову.

– А потом? – зачарованно спросила Беатрис.

– А потом рыцарь некоторое время жил в доме мага, он привыкал к новому состоянию, он выздоравливал душой и телом. Когда пришло время, он отправился в туман, чтобы искать тех, кому нужна его помощь и защита!

– Очень красивая получилась история!

– Я тоже так полагаю…

Мир вокруг них пришел в движение. Снова солнечный свет заливал стол, уставленный посудой. Беатрис восхищенно смотрела на Бенедикта, положив подбородок на кулак. С тех пор к обсуждению прочитанных книг прибавилась новая тема, скоро ставшая традицией. Они записывали самые яркие сны, читали их друг другу и дописывали истории. Рыцарь Тумана среди всех оставался их любимым персонажем.

Крис. Чёрный кот

Бенедикту пришлось приехать в город, есть некий род придворных дел, которыми не может пренебрегать даже тот, за кем прочно закрепилась репутация философа. Завершив все необходимое в этот день, Бенедикт решил заглянуть в книжную лавку. Днем было солнце, но к вечеру стал накрапывать дождь. Бенедикт шел по узкой улице, завернувшись в плащ, в последнее время он больше предпочитал ходить, ему так лучше думалось. Он шел в сгущающихся сумерках, глядя под ноги, полностью погруженный в размышления, когда что-то очень маленькое, пискнув, кинулось к нему. И тут же раздался свист и крики мальчишек. Оборванная ватага выбежала из подворотни.

– Лови его!

– Скорее! Кидай камень, верткий чёрт!

Увидев Бенедикта, они остановились, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу.

– Сэр, простите! – обратился к нему самый высокий с неуклюжим поклоном – Помогите поймать этого!

Только тут Бенедикт понял, что черный комочек у его ног – маленький черный котёнок. Он взял его на руки. Зверек вымок, дрожал всем тельцем, сердечко ого билось в груди пойманной птицей, судя по всему, у него не осталось сил даже на то, чтобы мяукать.

– Что котёнок вам сделал?

– Сэр, это черт, его надо убить!

– Глупости. Я покупаю его у вас – Бенедикт бросил на булыжники мостовой пригоршню мелочи и спокойно, но быстро пошел прочь, спрятав котенка под плащ. Пока мальчишки, толкаясь и ругаясь собирали монеты. Маленький беглец совсем продрог, но почувствовав себя в безопасности доверчиво прижался к Бенедикту и затих.

Дома Бенедикт осмотрел животное. Котенок был худым, облезлым и больным. Но отличался завидным аппетитом, вылакав блюдце молока, отчего животик его раздулся, малыш с интересом стал рассматривать человека и даже тихонько, словно вопросительно, мяукнул.

– Да, не повезло тебе с окрасом. Ни одного белого пятнышка. Таким тебе долго не прожить… Знаешь, что, кажется, я знаю, кто будет очень тебе рад…

Малыш обосновался в небольшой корзинке. Много спал, еще больше ел, и уже через две недели стал выглядеть не таким замученным.

Бенедикт вернулся в поместье позднее запланированного, но вышел из кареты, держа в руках корзинку, вид у него был при этом загадочный и довольный. Беатрис он застал, как всегда, в библиотеке, он ждала его, радостно улыбаясь.

– Я задержался, но у меня есть веская причина в оправдание – Бенедикт протянул ей корзинку как раз в тот момент, когда ее житель решил подать голос.

– Мау? – прозвучало в библиотеке с вопросительной интонацией.

Беатрис открыла крышку и только ахнула. Два янтарно-желтых глаза с интересом смотрели на нее. Она достала котёнка из корзинки, прижала к себе и стала тихонько поглаживать.

– Какое чудо! Малыш, шерстка удивительно гладкая! Откуда?

– С улицы, кинулся мне под ноги…

Котенок обнюхал Беатрис, потом подставил ей шейку и громко замурлыкал.

– Ого! Меня подобными звуками не изволили радовать!

– Кажется, я ему нравлюсь! Как его зовут?

– У него пока нет имени…

– Как у рыцаря из тумана?

– Именно…

– Тогда я назову его Кристобаль!

– Такое грозное имя для такой крохи?

– Пока будет Крис… А когда вырастет и станет роскошным черным котом, будет гордо именоваться полным именем!

С того вечера Беатрис и Крис стали неразлучны. Котенок спал рядом с хозяйкой, зорко серег ее покой. Очень любил, обернувшись вокруг шеи, сидеть у нее на плечах. Когда хозяйка писала или читала, сидя за столом, Крис спал у нее на коленях. Он радостно ловил солнечных зайчиков, которые зеркальцем запускала Беатрис и охотился на бумажные шарики.

Крис быстро рос. Шерсть его стала переливаться в свете свечей, огромные янтарные глаза смотрели внимательно и оттого грозно. Каждое утро служанки с ужасом находили у кровати юной госпожи трупики мышей, аккуратно разложенных хвостик к хвостику. Крис быстро изучил окружающих. К Бенедикту относился ровно, хорошо, вероятно, памятуя о своем спасении. Беатрис он самозабвенно любил, так сильно что с напряженным вниманием смотрел на всех, кто к ней приближался. Служанки невольно крестились, когда, входя в комнату госпожи, ощущали на себе взгляд этого «черта» и «черного чудища».

Истопник был уверен, что его хозяин вызвал дьявола, который в облике этого жуткого кота охраняет красавицу-барышню. Только повар и его помощник зауважали Криста после того, как тот истребил всех мышей, и всегда оставляли кусочек мяса или рыбы для него. Кот принимал подношения благосклонно и даже иногда позволял им прикоснуться к своей царской особе.

Остальные были для кота или предметами неодушевленными, или врагами. Однажды конюх позволил себе схватить Криса. Расплатой были глубокие царапины. Между ними завязалась непродолжительная, но ожесточенная война. Крис приходил в конюшню охотиться. Конюх начал охоту на черного кота, но сильно недооценил противника. Крис был не просто обычным представителем кошачьих, он был очень умным котом. Притаившись под потолком конюшни на балке, полностью слившись с темной, Крис ждал, когда враг пойдет внизу с полными ведрами воды. Стремительны прыжок, и поверженный враг с расцарапанной щекой, мокрый с головы до ног лежит на полу. Конюх ругался, орал, но оказывался бессилен перед ловкостью и проворством юного Кристобаля.

Но все же большую часть времени кот проводил с Беатрис, став ее тенью. Он спал в складках ее платья днем, рядом с ней на кровати почти всю ночь. И очень полюбил вечера у камина, щурился, слушая голоса Бенедикта и Беатрис, дремал или пристально смотрел на слугу, зажигающего свечи.

Бенедикт. Шифр

Даже в поместье до Бенедикта долетали отголоски новостей. Не обошел стороной его громкий скандал, связанный с обнаружением переписки маркизы и юного наследника. В целом в письмах не было ничего особенно, сам факт переписки стал поводом для падения знатного дома. Это заставило Бенедикта задуматься. Он достал из тайника в ящике стола бумаги с шифром, который разработал несколько лет назад от нечего делать. Придирчиво изучил материалы и начал аккуратно переписывать.

Вечером он вошел в библиотеку со свернутыми трубочкой листами. Беатрис, взглянув на него встревожилась.

– Я чуть было не совершил непростительную ошибку! Привычка писать дневники и делать заметки – прекрасна, но она может быть и столь же опасна. Бумага молчалива, но строчки на нее нанесенные могут быть громогласны.

– Я понимаю, тайна, доверенная бумаге, уже не тайна – Беатрис вспомнила о своих заметках в дневнике, посвященных Бенедикту, и невольно покраснела.

– Именно. Рано или поздно наступит время, когда высший свет призовет тебя, и привычка доверять мысли бумаге может стать роковой. Здесь – он протянул листы Беатрис – особый шифр. Я сам его разработал. Изучи и используй для самых важных записей. Но не веди дневник только им. Шифр – твоя маленькая тайна.

Беатрис понимающе кивнула. Следующие несколько дней она провела, изучая шифр, привыкая писать новыми символами. И даже это превратилось у них в игру, Бенедикт писал короткие записочки, его ученица переводила их, и шифровала ответ. Сами записки они немедленно сжигали. Входя в библиотеку, они обменивались хитрыми улыбками. Крис поводил ушами, казалось, понимая и поддерживая их настроение. Время летело стремительно и неумолимо.

Беатрис. Дорога

В середине зимы Бенедикт получил письмо, которое повергло его в тяжкое раздумье. Беатрис была последней представительницей знатного рода, при дворе ей прочили блестящую партию и ей надлежало готовиться к замужеству. Беатрис восприняла эту новость с видимым спокойствием. Но утром была бледна, под глазами залегли темные тени. Все реже они засиживались в библиотеке, невидимая черта словно была проведена между ними.

Суета началась за три дня до отъезда. Служанки перебирали платья и обувь, чистили фамильные украшения. Беатрис наводила порядок в бумагах, сжигала черновики в камине. Крис, чувствуя ее волнение, не отходил ни на шаг, даже обедал с госпожой, пренебрегая охотой.

Погода безнадежно испортилась, все ближе была весна. Но дороги еще не успели размокнуть от грязи, поэтому сборы пришлось ускорить. И вот под низким серым небом три кареты стояли у парадного крыльца.

Беатрис спустилась по ступеням в дорожном платье, на плечах ее был плотный плащ, сколотый на груди. Под плащом, обняв лапами хозяйку, устроился Крис. Его янтарные глаза внимательно смотрели на суетящихся вокруг. Одной рукой Беатрис придерживала кота, другой приподнимала длинные юбки. Она была бледна.

Бенедикт стоял на крыльце. Он всматривался в хрупкую фигурку девушки, словно пытаясь запомнить ее до мелочей. Беатрис замерла у кареты, глядя на него. Бенедикт быстро спустился по ступеням к ней.

– Вот и все… Не люблю долгих прощаний и напутствий. Но не кривя душой скажу, что рад был такой ученице. Мне больше нечего дать вам, юная госпожа. Примите на память скромный подарок – Бенедикт протянул ей небольшой замшевый мешочек. – Буду благодарен за весточку о том, как вы добрались. Прощайте, госпожа.

Беатрис смотрела на него, словно оглушенная холодной вежливостью, и этими словами, физически ощущая пропасть, которая окончательно разверзлась между ними.

– Благодарю, сударь! За тепло и внимание ко мне… Оставлю за собой право изредка присылать весточки. Благослови Вас Бог, сударь! – Беатрис сделала легкий реверанс и позволила помочь себе сесть в карету.

Еще несколько минут и лощади тронулись. Беатрис была в карете одна, только с Крисом. Она настояла на этом. За окном мелькали черные стволы деревьев. Беатрис смотрела на них сквозь радугу слез, она расстегнула плащ и Крис встал на задние лапы, глядя ей в лицо. Карету слегка покачивало, они ехали по хорошей дороге. Кот замурлыкал, пытаясь ее утешить, шершавым языком он слизывал слезы, щекотал ее усами, прижимался, пытался согреть своим теплом.

Немного успокоившись, прижав к себе Криса, Беатрис поняла, что до сих пор сжимает в руке подарок Бенедикта. Она поднесла к окну бархатный мешочек, развязала его и ахнула, залюбовавшись драгоценным кольцом тонкой работы, оно пришлось точно впору. Изящный дракон словно обнял палец Беатрис, золотые чешуйки отразили серый свет пасмурного утра, темные сапфиры глаз дракончика задумчиво смотрели на нее. Из мешочка выпала записка: «Я не могу более влиять на Вашу судьбу. Знаю, что Кристобаль утешит и согреет Вас. Пусть этот дракон станет еще одним Вашим стражем, он смотрит на мир сапфировыми глазами. Сапфир, как Вы знаете, камень мыслителей и философов. Уверен, на все происходящее вокруг вы тоже смотрите философски. Кольцо точная копия того, что было у Вашей матери, носите его открыто. Дракон – геральдический символ дома вашего отца. Прощайте, моя единственная и незабываемая ученица…».

Беатрис тихо плакала, вспоминая, как девочкой ехала к Бенедикту. Тогда ужас безысходности был сильнее, тогда она была бесконечно одинока. Сейчас Крис мурлыкал у нее на коленях, на пальце дремал дракон.

С наступлением ночи карета подъехала к большому городу, в самой дорогой гостинице которого, для Беатрис и ее свиты был отведены просторные покои. Служанки помогли Беатрис переодеться, принесли ужин, застелили огромную кровать под бордовым балдахином. Вопреки обыкновению, Беатрис не сделала ни одной записи в дневнике. Крис улегся рядом с ней, положил ушастую голову ей на грудь и замурлыкал. Незаметно для себя она провалилась в сон.

Беатрис. Женщина на качелях

Это был черно-белый мир. Низкое серо-жемчужное небо над головой и голая черная земля. На окраине деревни жила женщина, все считали ее сумасшедшей, потому что она утверждала, что весь мир вокруг нее качается, то есть находится в постоянном движении. Поэтому она очень аккуратно ходила, опираясь на палку, чтобы не упасть. Родные держали ее в доме из милости, она же как могла помогала им. Медленно ступая, приносила хворост, подметала двор, только за водой не ходила, говоря, что вся вода прольется потому, что мир качается.

Это была поздняя осень. Низкое серое небо, казалось, лежало на земле. За деревней на пригорке росло огромное дерево. Летом дети и подростки привязывали к нему качели, с раннего утра и до позднего вечера не стихали их голоса. Но сейчас было холодно. Листва на дереве облетела. Качели сиротливо покачивались на ветру. Женщина шла за хворостом и остановилась у дерева. Подошла к качелям, села на них, отбросила свою палку. Стала раскачиваться и радостно засмеялась – мир перестал качаться! Она впервые смогла рассмотреть все в деталях: и ветви дерева, и землю внизу, и линию горизонта, и острые крыши деревенских домов. Она раскачивалась и смеялась долгим, звонким заливистым смехом.

Беатрис проснулась, но ей казалось, что на слышит еще отголоски смеха этой женщины. Лежа с закрытыми глазами, повторила мысленно странный и яркий сон. Город начинал просыпаться. Она медленно поднялась, боясь растерять ощущение сна. Крис проснулся и грациозно потянулся, вопросительно взглянув на нее. Беатрис подошла к сундучку с дорожными писчими принадлежностями и, быстро водя пером по бумаге, записала сон.

Позднее, в карете он все думала о женщине и качелях. О чем этот сон? Да, чтобы все встало на свои места нужно хорошенько раскачаться. Беатрис смотрела на мелькающие за окном пейзажи и приводила в порядок свои мысли. Начинался новый этап ее жизни, в котором многое будет зависеть уже от нее самой и от того, как высоко ее смогут вознести качели. И от того, сможет ли она остановить зыбкую реальность.

Бенедикт. Тоска

Кареты скрылись из виду. Бенедикт стоял, словно оглушенный, глядя на пустую дорогу. Вот и все… Он сделал над собой усилие и вернулся в дом. Велел растопить камин. Но с отъездом Беатрис в библиотеке стало пусто и неуютно. Он обвел равнодушным взглядом книжные полки, тусклая позолота корешков книг отсалютовала ему. Призрак Беатрис грустно смотрел на него с портрета. Бенедикт пошел бродить по опустевшему дому. В нерешительности замер перед дверью, ведущей в бывшие покои Беатрис и понял, что ни разу сюда не заходил. Распахнул дверь.

Комната была уютной и еще не утратила обжитого вида. На столе – идеальный порядок: очиненные перья, чернила в чернильнице, аккуратная стопка чистой бумаги. И конверт на столе. Бенедикт повертел его в руках и с удивлением прочел свое зашифрованное имя, вскрыл его и начал читать письмо, написанное на выдуманном им языке символов.

«Вероятно, так и не решусь передать это письмо адресату. По крайней мере доверю бумаге свои мысли, как привыкла это делать…

Как жаль, что туман настоящего не дает возможности осознать, насколько значимы происходящие с нами события! Как я корю себя, что не ценила наших посиделок у камина. Они казались мне делом обычным и привычным. Как естественно было быть вместе. Только получив известие о своей участи я поняла, что не смогла разглядеть истинную любовь сквозь туман настоящего. Как глупо устроен человек!

Не в моих силах изменить что-либо! Но я в состоянии набраться мужества и смириться, а еще поблагодарить Бога за то, что это было в моей жизни. Когда-то, читая «Антония и Клеопатру», я пришла к заключению, что любовь ослепляет человека. Нет. Не любовь. Нас ослепляет более страшная напасть, я теперь знаю ее – это туман настоящего.

Обещаю себе не поддаваться ему более… Если это будет в моих силах… Если это вообще в силах человеческих…

Прощайте, может быть навсегда, мой учитель и самый главный мужчина в жизни. Я пронесу любовь к Вам через все испытания…»

Бенедикт дочитал письмо, опустился в кресло, отложил лист и заплакал. Слуга, заглянувший в комнату, подумал, что хозяин замер в столь свойственной ему задумчивости и не решился его тревожить. Говорят, уезжающий забирает с собой только легкую грусть, а тоска – удел провожающего.

Этим вечером Бенедикт заперся у себя в кабинете. Он напился, как никогда в жизни. Слуги слышали, что он ходил по комнате, что-то бормотал: то сердито, то тоскливо звучал его голос.

Через неделю Бенедикт, похудевший и осунувшийся, словно, перенесший тяжелую болезнь, уехал из имения в город.

В городском доме Бенедикта ночи напролет было светло, музыканты, сменяя друг друга, исполняли модные мелодии. На кухне суетились повара. Дом был полон гостей. Знатные друзья и приятели, дамы полусвета, старые подруги и любовницы Бенедикта составляли пестрый хоровод. Он играл в карты, и удача шла к нему в руки, разговоры его были остроумны, суждения едки. Гости смеялись, танцевали. Бенедикт был лихорадочно весел, под его пальцами бодро звенела гитара и скабрезные куплеты слагались сами собой и тут же разлетались по городу.

Окна были распахнуты, густые ветви цветущей сирени заглядывали в комнату. Бенедикт сидел на ковре у дивана, перебирая струны, словно подбирая мелодию.

– Вчера я шел мимо трактира, что на площади у фонтана. Угадайте, какую песню я услышал? – спросил маркиз Виллар, прихлебывая вино из большого кубка.

– Про старого шута? – почти утвердительно спросил Реми – хороший приятель Бенедикта.

– Да, мой дорогой! Это оглушительный успех… – Бенедикт только хмыкнул.

– Весьма сомнительный успех у черни…

– Не соглашусь! Чернь – лучшее мерило успеха. – Они все были изрядно пьяны.

– Вкусы черни! Фи! – Реми презрительно сморщил нос – Друг мой, Бенедикт, что скажешь?

– А что тут скажешь? Сегодня поют – завтра забудут… Все тлен, все это не имеет значения! Есть только сейчас, этот миг, эта сирень и это вино!

– Да, вино! И женщины!

– И дамы!

– Дамы? Похоже, нас здесь заждались – шурша юбками несколько женщин вошли в комнату.

Бенедикт отложил гитару и пошатываясь поднялся, что отвесить почтительный поклон. Сама высокая и крепкая из вошедших приобняла его и помогла остаться на ногах. По комнате прошло оживление.

– Да здравствую дамы! Их общество разгоняет тоску и делает светлой самую темную ночь! Вина!