Туман настоящего. Несколько жизней

– Брови – очень красивая форма, но одна бровь приподнята, от этого лицо становится надменным.

– Жаль, что мы не сможем проверить наши догадки…

– Отчего же, я спрошу об этой красавице. Вы же работаете с портретами предков, а значит, их историю можно узнать! Как же это интересно. Уолтер, вы умеете читать живых людей по лицу?

– Немного…

Дневник Беатрис

Вечер.

К нам в поместье приехал художник. Сначала он произвел на меня неприятное впечатление. Но сейчас я понимаю, какой он замечательный. Сегодня говорили о том, что можно узнать характер человека по лицу. Я теперь изучаю портреты в гостиной, пытаясь угадать характеры людей на них изображенных.

Б. не оставил незамеченным мой интерес к портретам. Я попросила рассказать немного о каждом. Их истории совпали с моим восприятием!

На одном из портретов седой старик с острыми скулами и поджатыми губами, мне он показался страшным скрягой. И верно, он славился своей скупостью.

Я стараюсь рассмотреть лицо Б, чтобы прочитать его судьбу. Ничего не получается, так жаль. Вероятно, это от того, что я уже хорошо его знаю и не могу понять, где начинается наука чтения по лицу, и где заканчивается мое восприятие.

Ночь

Не уснуть. Попробую прочитать по лицу Б. – мысли не дают мне покоя. Итак. Высокий лоб – несомненный признак ума, морщины у переносицы и поперек лба выдают привычку размышлять. Брови широкие, густые с небольшим изгибом – легкая надменность и строгость в суждениях. Глаза – самое трудное – светлые, бездонные. В них много эмоций.

Профиль четкий, красивый, нос прямой, чуть расширяется ближе к нижней части лица, тяжелый, как и его характер. Четкий, прямой, не терпящий возражений. Нижняя губа чуть полнее верхней. Б. немного брюзга. Подбородок говорит о сильном характере. Б. очень красив.

Перечитала. От собственной дерзости захватывает дух. Красив. Служанки однажды обсуждали его, думая, что я не слышу. «Красивый, но гордец. И женщин ни во что не ставит. Потому и не женится!». Надо подумать еще…

Ко мне он относится хорошо, я не ощущаю неуважения. Его забавляют разговоры со мной. Как-то не увязывается…

Пойду спать, завтра еще поразмышляю.

* * *

Как-то утром Уолтер попросил принять его. Бенедикт отложил перо и достал из ящика кошелек, думая, что художнику нужен задаток.

– Мой господин, простите, что побеспокоил. Работа моя еще не завершена, но близится к тому. Я… – художник смутился.

– Слушаю вас, Уолтер, вероятно, пришло время выплатить вам часть гонорара? Вот, держите – Бенедикт протянул ему увесистый кошелёк.

– Благодарю… Могу ли я просить об одном одолжении?

– Да. Конечно.

– Разрешите мне написать портрет вашей юной воспитанницы. Такие лица редки в наше время, редкая гармония… Простите мою дерзость…

– Вы так думаете?

– Еще раз, прошу извинения.

– Вам не за что извиняться. Что вы, художник, читаете в ее лице?

– Госпожа, повторюсь, еще юна, но в ней силен дух. По лицу, как по раскрытой книге читается открытость, готовность к новому, непреклонность вместе с искренностью, дерзость. Дело даже не в красоте, хотя она будет одной из первых. Когда я беседую с ней, мне кажется, что сама вечность обращается ко мне…

– Что же, я ничего не имею против. Оставайтесь в моем доме столько, сколько потребуется. Но я оставлю за собой право сам оценить вашу работу.

– Благодарю! – несколько смущенный, но довольный старый художник покинул кабинет.

Уолтер задержался в доме на три месяца. Беатрис терпеливо позировала, вполголоса беседуя с ним. Бенедикт же уехал в столицу, где окунулся с головой в светскую жизнь.

Бенедикт. Женский ум

Это был скромный ужин в узком кругу: несколько друзей, дамы. Вино лилось рекой, огоньки свечей отбрасывали причудливые тени, лица окружающих казались красивыми и загадочными. Бенедикт держал в руках гитару, наигрывал простую, но приятную мелодию.

– Злые языки говорят, что именно вы написали эту песню – маркиз лукаво улыбался Бенедикту.

– Лгут, бессовестно лгут. Для моего титула подобно занятие было бы унизительным, а для меня, как дилетанта слишком много чести присваивать себе чужую удачную мелодию. – Бенедикт начал новую песню и все окружающие нестройно, но с чувством стали подпевать.

– И все же, у вас хорошие песни получились!

– У меня ли? Это непростой вопрос…

– Кстати, о непростых вопросах.

– Наш философ Бенедикт знает ответ на любой вопрос, не правда ли? – мужчина в расстегнутом жилете потягивал вино.

– Да, Бенедикт! Что скажете о красоте? – дама обмахивалась веером и кокетливо улыбалась.

– Что конкретно интересует мою прелестницу в красоте? – Бенедикт устроился рядом с дамой, приобняв ее за талию и отложив гитару.

– Что для вас красиво в лице женщины? Губы? Глаза? Брови? Что самое важное в женской красоте?

– Ах, прекрасная Лаура! Вы напрашиваетесь на комплименты…

– И, правда, Бенедикт, в чем суть красоты? – остальные поддержали спрашивающего нестройными возгласами. Бенедикт отвернулся от дамы и задумчиво посмотрел на свой бокал.

– Мне кажется, что понятие красоты относительно. Кому-то нравятся темные глаза, колдовские, как у Лауры – он отсалютовал ей бокалом – другому же важны алые губы…

– Нет, это не ответ… Давай серьезно.

– Ну, серьезные разговоры на эту тему не стоит вести в присутствии дам, не рискуя их обидеть…

– Бенедикт, мы не такие обидчивые, полно…

– Сейчас, при этом неверном свете лица всех дам полны тайны, они красивы. Но стоит солнечным лучам пробежать по ним и видим, что в каждом лице можно найти несовершенства. Не в них дело. Красота не в форме бровей или цвете глаз, она в том, какой свет изливается из этих глаз. В нем может быть многое, принятие, понимание, искра разума, наконец. Или бездонная и холодная красота…

– Разум у женщины? Ха-ха… Это не только неуместно, даже вредно. Бенедикт, ты удивляешь нас. Верно, ты шутишь?

– Конечно, шучу, не могу же я так серьезно размышлять в такой чудесный вечер. У меня закончилось вино. Вина! И выпьем за красоту женской глупости!!!! – Бенедикт улыбался, но был раздосадован на себя за эти слова и на окружающих за их вопросы.

– Виват госпоже глупости! Да здравствует женская красота в ночи!

– Виват!

– Ура!

Дни летели стремительно, балы, дружеские пирушки. Темные, почти колдовские глаза Лауры сумели задержать его в городе дольше обычного. Но Бенедикт вскоре ощутил всю полноту правдивости слов, сказанных на пирушке. В душе Лауры царила пустота. Вечером в салоне она притягивала Бенедикта, манила за собой, звала. Утром при первых лучах рассвета он смотрел на бледное лицо с растекшейся тушью, на растрепавшиеся локоны и видел старуху с молодым лицом. Будучи ученым по природе, Бенедикт ставил опыты на себе, пытаясь понять суть метаморфозы и своих чувств. Как-то оставшись после пирушки, Бенедикт попробовал поговорить с ней.

– Милая Лаура, если бы я был волшебником и мог исполнить три твоих желания, чего бы ты хотела?

– Сказок не бывает, и волшебства тоже, хотя жаль… – она была изрядно пьяна.

– Давай помечтаем!

– Мечтать? Да! Помечтаем! О том, как моя тетка наконец оставит мне свои драгоценности и завещание… У нее такие изумруды! Я люблю изумруды, в этом зеленом можно утонуть… Бенедикт, давай ты будешь волшебником? Ты же подаришь мне изумруды?

– Я не о том, мне интересно, чего бы ты хотела?

– Ты меня не слушаешь! Я же сказала, что мечтаю об изумрудах! Они так изумительно на мне смотрятся. Зачем страшной старухе такие камни?

– А еще о чем ты мечтаешь?

– Еще… о брильянтах, еще о титуле!

Бенедикт пристально смотрел ей в глаза, пытаясь понять, говорит она искренне, или издевается над ним. Лаура надула губки, забралась ему на колени, развязала ленту, стягивающую его волосы в хвост, и продолжала уже шепотом говорить о драгоценностях.

Под утро Бенедикт вернулся домой. Велел слугам собираться и провалился в темный тягучий сон, в котором Лаура пила зеленое вино из изумрудов и душила его лентой для волос старуху, похожую на мумию. Проснувшись после обеда, Бенедикт велел закладывать лошадей, чтобы отправиться в поместье.

Бенедикт. Портрет

Темная тяжелая туча стремительно надвигалась, в ворота поместья его карета въехала под проливным дождем. В библиотеке растопили камин. Беатрис ждала его, радостно улыбаясь. Она оставалась прежней, но что-то в ней изменилось. Бенедикт поглядывал на нее, пытаясь ухватить эту перемену.

– Я привез новые книги! Как продвигается работа над портретом?

– Он завершен, Уолтер нанес слой лака. Завтра он представит свою работу.

– Хорошо. Не скучала?

– Немного… – Беатрис смущенно опустила – Но я брала уроки живописи, дочитала историю Древнего Рима…

– И у тебя много вопросов?

– Конечно! Я так мало всего знаю…

Утро было ясным и свежим. Бенедикт распахнул окно в кабинете. Слуга доложил о приходе художника. Уолтер был бледен, заметно волновался, но пытался скрыть свое волнение. Он торжественно внес картину, закрытую полотном. Внимательно оглядел кабинет и поставил холст на каминную полку.

– Господин, кажется, это моя лучшая работа… Но судить о ней, безусловно ваше право…

Дрожащей рукой художник снял полотно. С холста смотрела Беатрис. Бенедикт невольно замер, пораженный ее красотой. Волосы короной уложены на голове, прямые брови, большие голубые глаза излучают свет, прямой аккуратный нос, четко очерченный рот, нитка жемчуга на шее и простое платье. Мужчины в молчании изучали портрет, только птицы щебетали за окном. Бенедикт смог понять суть перемены, произошедшей с его воспитанницей, она повзрослела. С холста на него смотрела юная леди.

– Да, это лучшая твоя работа. Хотя, ты несколько польстил своей героине…

– Нет, господин, – горячо возразил художник. – Я сожалею, что не смог передать всей красоты души этой дамы. Подобные ей приходят в этот мир не каждое столетие.

– Да…

Бенедикт щедро наградил художника. Портрет занял свое место в библиотеке. Литературные вечера возобновились. Бенедикт изредка ловил себя на том, что сравнивает портрет и оригинал, и все чаще портрет казался бледной копией Беатрис.

Туман настоящего

Беатрис всегда любила гулять в парке. День был пасмурным, туман сначала стелился по земле, потом начал окутывать все вокруг. Огромные деревья, как призраки стояли в белой пелене. Тишина царила глубокая и мягкая, даже шаги по дорожке стали не слышны. Беатрис шла медленно, накинув на голову капюшон, когда из тумана возник всадник – это Бенедикт возвращался домой. Он спешился и придержал коня. Бенедикту в голову пришло, что фигурка Беатрис словно соткана из тумана и мрака, столько в ней было чего-то неосязаемого, загадочного.

– Похоже, туман решил поглотить наш мир.

– Да, но мне это даже нравится. Только вслушайтесь в это безмолвие!

– И тебе не страшно?

– Нет, мне кажется, что я попала в сон…

Они медленно шли к дому, наблюдая, как полотно дорожки выступает из белой пелены, показывая путь.

В доме было темно, наступил вечер. Туман плотно задрапировал стрельчатые окна библиотеки. Бенедикт устроился в кресле, пламя свечей горело ровно, в камине догорали красноватые угли. Беатрис сидела рядом с книгой, лицо ее, склоненное над страницей словно разделилось на две половинки: огненную теплую и призрачно-холодную темную.

– Сегодня ты говорила про то, что этот туман напомнил тебе сон. Ты помнишь свои сны?

– Да. Большей частью помню – она подняла голову и стала смотреть перед собой на книжные полки напротив. Иногда сны бывают интересные, яркие, как сказки. Но чаще – просто отголоски мыслей и воспоминаний… А вы? Что такое сны, на ваш взгляд?

– Половину жизни мы спим. Я много думал над этим. Всё зависит от человека, от того, как работает его мышление и воображение. Сны – величайшая загадка нашего существования. Иногда мне кажется, что там, за порогом сна есть еще одна жизнь. Когда мы засыпаем, но забываем про нашу реальность и живем в той сонной, неведомой вселенной. В ней другие законы и своя логика. Ты заметила, как сложно порой пересказать свой сон или записать его?

– Да… Там все иначе. Я еще никогда не пыталась записывать сны, но уверена, это будет непросто… У вас есть любимые сны?

– Трудно сказать. Есть несколько повторяющихся…

– Пожалуйста, расскажите!

– Хм… Чаще всего я вижу во сне аббатство – то самое, в скриптории которого могу поработать, когда бываю в городе. На мне монашеская ряса, я намного старше. Видишь ли, сны, как мне кажется, могут быть пророческими, или показывать одну из вероятностей возможного развития событий… За стенами скриптория слышны выстрелы. Я очень волнуюсь. Но что-то ведет меня, подсказывает, что делать. Я иду к боковому выходу. С высокой стены смотрю на город, он погружен в туман. Вижу каменные ступени, ведущие вниз, сбегаю по ним, придерживая полы рясы. Бесшумно открывается тяжелая дверь, туман окутывает меня… – Бенедикт замолчал, погрузившись в воспоминание.

– А дальше? – Беатрис даже невольно придвинулась ближе.

– Дальше, – Бенедикт провел ладонями по лицу, словно снимая с него паутину сна – Дальше, ничего нет, я просыпаюсь. У одного мудреца я прочитал, что, если записать сон, то можно понять его смысл.

– Получилось?

– Нет. Это сновидение пока хранит свою тайну… – сказав это он улыбнулся и невольно зевнул. – Кажется, пора в объятия Морфея! Хороших снов и пусть к нам придет яркая волшебная сказка!

Беатрис некоторое время не могла уснуть, она отодвинула штору, приоткрыла окно и стала ждать, когда тонкие полоски тумана вползут в комнату. Но вскоре сон пришел к ней и принес то самое сказочное видение, которого она ждала, сама того не осознавая, и которое напророчил Бенедикт.

Беатрис (из дневника). Сон

Туман стелился по полям, туман окутал все. У него не было мыслей, только тупое упрямство: шаг, еще шаг, снова шаг. И вот из белой пелены выступила стена, он пошел вдоль нее, проводя пальцами по шершавой поверхности, стена оборвалась дверным проемом. Он шагнул туда в полную темноту. Шаг, еще шаг. Что-то блеснуло впереди. Слабый огонек в тягучей тьме. Так. Теперь туда, к нему. Это огонь, и кто-то сидит рядом. Кто-то важный, ради которого нужно было так упорно идти сквозь туман. Вот оно! Еще усилие – нужно разбить склянку. И звук разбитого стекла облако тускло-серебристой в темноте магической пыли…

– Ты ошибся, гость… Это не то заклинание. Но я рад, что ты смог дойти. Посмотри сюда!

Он прищурился, пытаясь понять, чего от него хотят. Яркая вспышка света, и мир преобразился.

Большая комната, летний солнечный день за высоким окном, пение птиц. Худощавый немолодой человек в темной мантии с очень умными и понимающими глазами стоит перед ним.

– Я рад тебе, рыцарь! Не волнуйся. Все уже позади. Я снял заклятье! – он подал знак, и слуга протянул гостю большую чашу – Пей. Будет легче.

Тот, кого назвали рыцарем, сделал робкий глоток, а потом залпом допил содержимое. По телу разлилось тепло. Получилось глубоко вздохнуть.

– Так. Хорошо. У тебя будет много вопросов, но сначала тебе нужен отдых. За этой дверью ванна, а здесь кровать.

Рыцарь посмотрел на роскошную кровать под балдахином на безупречно белые простыни, на атлас одеяла. Кровать манила его. Он пошел к ней.

– Нет, сначала сними доспехи! Стой.

Рыцарь слегка замедлился, ровно настолько, чтобы увидеть свое отражение в зеркале напротив: черное от грязи лицо, ржавая кольчуга, клочковатая борода. Но кровать манила. Он уже подошел и протянул руку. Тогда маг, а это был без сомнения именно он, хлопнул в ладоши. И все это чудное убранство превратилось в мышей, ручьями брызнувших в разные стороны. Перед рыцарем остались голые резные доски.

– Еще шаг, и ложе убежит от тебя в виде крыс. Отдыхать придется на голом полу…

Рыцарь как-то сразу поверил магу и обреченно пошел в соседнюю комнату. Там странно безликие слуги ловко разоблачили рыцаря и помогли ему погрузиться в горячую воду. Еще один кубок пряного напитка придал силы, и вскоре абсолютно чистый рыцарь блаженно вытянулся на новых белоснежных простынях под атласным одеялом.

За коном светило солнце. Рыцарь проснулся отдохнувшим. На стуле рядом он нашел новую одежду своего размера. Молчаливый слуга помог ему одеться, аккуратно сбрил бороду и привел в порядок волосы. Рыцарь смотрел в зеркало на свое бледное лицо с запавшими щеками и понимал, что ничего не помнит. Только клубящийся туман… Он невольно вздрогнул, когда понял, что не знает даже своего имени. Слуга откланялся и пригласил на завтрак, а потом ушел, указав дорогу.

Рыцарь вышел из комнаты в широкий коридор и замер от неожиданности. Везде на черно-белом как бы шахматном полу кипело нешуточное сражение: примерно полдюжины абсолютно одинаковых черных котов сражались с несметным количеством мышей. Коты были аспидно-черные с длинными хвостами и лапами, с яркими янтарными глазами. Прямо перед ним четыре кота, встав хвостом к хвосту, вытянув лапы и выпустив когти лупили мышей, при этом они показались на миг рыцарю чудовищным осьминогом. Рыцарь двинулся дальше. Война котов и мышей клубилась кругом, но что удивительно звуки были вполне мирные: мягкие шлепки, помякивания. Окончательно поразил его воображение один единственный и неповторимый огромный усатый и толстый кот, который преспокойно лежал на полу, подставляя свои бока и мохнатый живот мышиным лапкам. Мыши энергично бегали по нему, словно делая массаж и, как почудилось рыцарю, улыбаясь.

Впереди показалась большая гостиная, откуда доносились ароматы еды. Рыцарь ускорил шаги, решив ничему не удивляться.

– Доброе утро, друг мой! – маг поднялся из-за стола, приветствуя рыцаря – Прошу!

– Доброе утро… – хрипло ответил гость.

– Устраивайтесь и поешьте хорошенько, нам предстоит долгий разговор…

Мыши и коты и здесь продолжали противоборство. Рыцарь, поглощая великолепный завтрак, то и дело косился на них.

– Пусть вас это не удивляет. Скоро это сражение будет окончено. Видите, их становиться все меньше – Приглядевшись, рыцарь заметил, что попеременно то кот, то группа мышей исчезает, тая в воздухе. Маг продолжал – Можно было бы, конечно, хлопнуть в ладоши, и мыши исчезнут. Но это как-то прозаично и скучно. Я просто к мышам добавил точные копии моего кота Криста. И теперь можно наслаждаться зрелищем грандиозной битвы!

Глаза мага смеялись, когда он говорил, а лицо светлело и становилось моложе.

– Я видел одного толстого черно-белого кота…

– А, это, должно быть, Фердинанд – кот моего повара. Добрый малый, но несколько ленив – рыцарь так и не смог понять, говорит волшебник о коте или о своем поваре.

Коты и мыши медленно таяли в воздухе. За окнами пели птицы. На душе рыцаря стало спокойно. Он словно очнулся от долгого столетнего кошмара. И глаза мага улыбались ему.

Рыцарь Тумана

Беатрис проснулась и еще некоторое время лежала неподвижно, запоминая сон, а потом, накинув на плечи шаль, села за стол, чтобы записать эту волшебную историю. Перо быстро бежало по страницам книги с фениксом на обложке, слова возникали сами собой. Беатрис улыбалась, удивляясь причудливости сновидения. Она очнулась, дописав заключительный эпизод. Служанка вошла в комнату, давно пора было одеваться.

Бенедикт ждал ее в гостиной, он пил чай и листал книгу.

– Все хорошо?

– Да. Я видела чудесный сон. Один из тех, про которые мы говорили вчера. Прошу прощения, что задержалась. Все увиденное просилось на бумагу…

– Расскажешь? Нет, лучше дай почитать!

– Хорошо, но только… не судите строго…

Бенедикт довольно поспешно послал слугу в комнату Беатрис за тетрадью. Он быстро прочитал текст.