Все, что произошло в отеле

– Ну и в чем меня обвиняют? Я что, арестована? Да я вашу эту… Виолетту – как ее там – в глаза не видела! А моя дочь? Она тоже арестована? Она ребенок! Или вы считаете, что ребенок мог просто так убить незнакомую женщину? – кричала она Ивану.

– Еще раз повторяю, никто не арестован. Мне нужно опросить свидетелей. А свидетели – это вы. Просто ответьте на мои вопросы, и можете быть свободны, – терпеливо отвечал тот.

– А как же подписка о невыезде? У нас, между прочим, билеты уже куплены. Мы здесь только на неделю, – не сдавалась мама.

– Да, и мы тоже. Тогда надо менять билеты? – спросила Настя.

– Никакой подписки о невыезде я у вас не возьму. Ничего не надо менять. Я просто хочу, чтобы вы ответили на мои вопросы – и все. – Иван едва сдерживался, чтобы не повысить голос. – Светлана Петровна, вы предоставите мне кабинет или свободный номер? Подойдет любой. Но немедленно. Прямо сейчас. Я вызываю криминалистов, пусть разберутся, что тут у вас на ковре. И надо письменно дать мне показания, кто за что хватался, кто что трогал.

– А в фильмах свидетелей просят не уезжать до окончания расследования, – с разочарованием заметила мама.

Иван простонал.

– Светлана Петровна, я ясно выразился? – строго сказал он. – Свободный номер, всех отсюда вывести, никуда не отлучаться. Иначе вызову в отделение на допрос. Это понятно?

– Хорошо, Иван Сергеевич, сейчас все подготовлю, – ответила Светлана Петровна. – Галя, помоги мне.

– Почему он так с вами разговаривает? Как вы ему это позволяете? И чему вы так радуетесь? – прошептала Галя, когда они вышли из номера.

– Галечка, дорогая, если он на меня кричит, срывает свою злость, значит, считает близким человеком. На посторонних не срываются, все достается родным. Поэтому я и улыбаюсь. Ваня сейчас такой, каким был раньше, еще подростком. Если у него что-то случалось, он всегда на меня срывался. Мог разбить зеркало в моем шкафу или мою любимую тарелку. Кричал, что не хочет с нами жить. Сережа переживал, а я радовалась. Значит, Ванечка считает меня родной, раз на меня свои неприятности вываливает. Значит, знает, что я его всегда прощу и не буду осуждать. Я и прощала. Не могла на него злиться. Сейчас он такой серьезный, взрослый, умный. Стрижка короткая. А тогда его невозможно было заставить пойти в парикмахерскую. Ходил такой красивый, до невозможности, как итальянец: длинные кудрявые локоны почти до плеч. В этом он пошел в мать. Но от отца взял волевой подбородок, нос. Сейчас стал похож на себя… Для меня он всегда останется ребенком, подростком. С теми самыми кудрями до плеч.

– Я буду разговаривать с каждым по отдельности, – говорил тем временем Иван.

– Как это? Моя дочь еще несовершеннолетняя! Вы не можете разговаривать с ней без моего присутствия! – возмутилась мама.

– И я не хочу, чтобы Мася без моего присутствия! – поддержала мою родительницу Настя. – Мы супруги, так что тоже будем вместе!

– Как законный представитель несовершеннолетнего ребенка вы можете присутствовать при опросе, – кивнул Иван маме, – а вы нет. – Он строго посмотрел на Настю. – Ваш супруг может отвечать самостоятельно.

– А мы? – уточнила Наташа, показывая на Славика.

– Вы тоже по отдельности. Не расходимся, чтобы мне не пришлось вас искать. Помните, что ваш гражданский долг – оказывать полное содействие следствию.

– Все готово, Иван Сергеевич, – зашла в номер старшая горничная. – Девятый номер в вашем распоряжении. Если что-то потребуется…

– Спасибо, Светлана Петровна, – кивнул Иван и начал собирать со стола бумаги. – Через несколько минут я начну вас опрашивать.

– А мне можно сойти с ковра? – уточнил Славик.

– Можно, – разрешил Иван, – и разбудите вашего официанта. Его я тоже должен опросить.

Иван вышел, и тут началось самое интересное.

Настя подскочила к Масе-Леше и велела ему не болтать лишнего:

– Ты понимаешь, что мы можем оказаться главными подозреваемыми? Ты же помнишь, что произошло в тот вечер? Так что помалкивай.

– Тусечка, – подошла ко мне мама. Я аж вздрогнула от непривычного обращения. – Пожалуйста, не говори следователю, что я собиралась сбросить Виолетту Аркадьевну в залив. Ты же понимаешь, что это шутка. Но, боюсь, у нашего следователя нет чувства юмора.

– Что нам делать? Что будем говорить? – шептала в тот же момент Наташа Славику. – Мы же все видели.

– Мы ничего не видели. Скажем, что занимались любовью, – ответил тот.

– А Толик? С ним что делать? – спросила взволнованно Наташа.

– Мне наплевать. Пусть сам отдувается. От него одни проблемы, – ответил Славик.

– Я не могу так с ним поступить, ты же знаешь…

– Он тебе никто. Не сват и не брат, – отрезал Славик.

– Он мой друг. Мы дружим с детского сада. Его мама… я же тебе рассказывала…

– Сама решай. Я тут не при делах.

Откуда я знаю, что произошло на допросах? Точнее, сборе свидетельских показаний? Мама вызвалась идти первой, чтобы снять с себя все подозрения. Если точнее, ей хотелось побыстрее пойти на море, намазать себя лосьоном для загара, чтобы вернуться и предоставить свое загорелое тело в качестве упрека мужчине, который в последний момент отказался провести с ней отпуск. Она хотела отомстить загаром законной жене своего избранника. Так себе повод, надо признать, но не для моей мамы.

– Я пойду первой. У меня ребенок, – заявила всем она. Никто и не спорил.

Ребенка, то есть меня, потащили в другой номер, как знамя, а потом, усадив в дальнее кресло, просто забыли. Даже главный следователь перестал меня замечать.

«Я слилась с обстановкой!» – написала я Нике.

«Сиди и не дыши. Пиши мне обо всем», – ответила она.

«Советы давать?» – уточнила я.

«Ни в коем случае! Сижу в парнике, тут полная жопа. Воняет химикатами. Пиши мне, или я сдохну, как бабушкины огурцы с помидорами. Мама говорит, что, если будет нужна ее профессиональная помощь, ты можешь к ней обратиться».

«Спроси у нее – на чьей стороне я должна быть, если стоит выбор между матерью и базовыми ценностями? Защищать мать, если она совершила проступок, или нет? В любых случаях быть на ее стороне? Даже зная, что она совершила подлость?»

«Бли-и-ин», – ответила Ника.

Вечером Никина мама вышла с новым подкастом. Мои вопросы она разделила на темы – хватило на три. Я ей сильно подняла рейтинг у молодежной аудитории. Видимо, эти темы интересовали не только меня. Мы с Никой обсуждали, что надо было бы провести подкаст на тему «Хотите ли вы убить своих родителей?». Или «Каким именно способом вы хотите убить родителей? Быстро или пусть мучаются?». Или «Как узнать, что ваш ребенок хочет вас убить?». Тогда бы Никина мама вошла в топ блогеров.

«Пиши мне. Иначе она меня съест, требуя подробностей для новых выпусков», – попросила Ника.

Я писала не для Ники и уж тем более не для ее мамы, а исключительно для себя, чтобы упорядочить мысли и чувства. Не знаю… Может, для того чтобы не сойти с ума. Хотя считается, что подростки как сумасшедшие – выживут, если захотят. Они на своей волне. Записывая события, никакой особой цели я не преследовала. Ника же написала, что впервые за долгое время стала интересна матери. Пусть не как дочь, а как почтовый голубь. Но хоть так. По сравнению с тем, что я оставалась тумбочкой, быть почтовым голубем вполне себе хорошо. Его хотя бы ждут, регулярно кормят и всячески заботятся. Ника писала, что теперь ее не гоняют в огород, позволяют читать все, что захочется, или не читать вовсе. Мать кружит над ней и душит заботой. И все – ради новых сообщений от меня. Ей даже разрешили сходить в местный деревенский клуб на дискотеку. И когда Ника вернулась пьяная в хлам, мать ей слова не сказала.

«Как думаешь, если я буду целоваться на ее глазах с кем-нибудь из местных, она тоже промолчит?» – написала мне подруга.

«Сделает еще один подкаст», – ответила я.

Светлана Петровна попыталась устроить из обычного стандартного номера кабинет. Перетащила стол на середину комнаты, перед ним поставила пуфик из коридора. Стул поставила за стол, специально для Ивана. То есть создала невыносимые условия для свидетелей. Именно в этом номере всегда что-то случалось с кондиционером. Сколько ни чистили, ни ремонтировали, он или тек, или не реагировал на пульт. Заменили, но и новый кондиционер не работал как положено. Здесь же всегда перегорали лампочки, сгорали вдруг розетки и сам по себе отключался холодильник мини-бара.

– Черная дыра, а не номер. Аномальная зона, – разводила руками от недоумения Светлана Петровна.

Именно поэтому этот номер оказался единственным свободным – его сдавали лишь в крайнем случае.

Вот и сейчас Иван посмотрел на пульт от кондиционера и выставил двадцать два градуса. Кондиционер пропикал и зашуршал. Но двадцать два ощущались как тридцать два. Иван тут же стал изнывать от жары.

– Теть Свет, что с кондиционером? – жалобно спросил он.

Светлана Петровна, радостно откликнувшись на «тетьсвету», объяснила, что ничего сделать не может. Надо подождать. Иногда кондиционер сам перестраивается и начинает работать на холод. А режим и меню менять бесполезно – пробовали сто раз. Если потечет холодильник, то это тоже нормально. Но там, если что, стоят дополнительные бутылки с водой.

Показания мамы

Мама села на пуфик. Поерзала, закинула ногу на ногу. Потом оперлась рукой, чуть не свалившись. Но в результате умудрилась пристроиться, будто сидела в удобном кресле.

– Боже, как тут душно. – Она взяла проспект, где перечислялись услуги отеля, и начала им обмахиваться, как веером.

– Расскажите, как вы познакомились с Виолеттой Аркадьевной. – Иван приготовился записывать.

– Я с ней не была знакома, – пожала плечами мама.

– То есть вы ее не видели? – уточнил следователь.

– Конечно, видела, но это не значит, что я была с ней знакома!

– Так, расскажите, когда вы впервые увидели Виолетту Аркадьевну и что произошло во время вашей встречи.

– Понимаете, я должна была ехать с мужем. Гражданским. – Мама приосанилась, выпрямила спину и постаралась как можно активнее обмахиваться проспектом, будто она затянута в корсет и сейчас грохнется в обморок, как нервная барышня. – Но он в последний момент… не смог поехать. Это он выбрал именно этот отель. Я бы выбрала другой, естественно. Но не стала ему возражать. Не важно ведь, где проводить отпуск, главное – с кем, ведь так? Я же не думала, что мой гражданский муж в последний момент… изменит свои рабочие планы. В аэропорту нас встретил Славик. Было восемь утра. Я пошла посмотреть сад, мне понравился вид на залив. Я позвонила своему гражданскому мужу и сообщила, что мы благополучно добрались и тут очень красиво. Надеялась, что он сможет к нам присоединиться. Включила на телефоне камеру, чтобы показать чаек и лебедей. А потом неожиданно появилась эта ненормальная. Она хотела выхватить мой телефон и бросить его в залив! Вы можете себе представить? Я стою любуюсь видами, а тут подскакивает женщина в банном халате и пытается отобрать у меня телефон! Конечно, я начала сопротивляться. Она заявила, что я мешаю ей спать! Мол, слишком громко разговариваю! А у меня в телефоне, между прочим, очень важные контакты. Вдруг дамочка оказалась бы мошенницей? Вы же сами знаете, как теперь звонят якобы из ФСБ под видом следователей и пытаются выяснить номера карты или снять деньги со счета!

– То есть вы приняли женщину в халате за мошенницу? – уточнил старший следователь.

– Ну конечно! А за кого еще я должна была ее принять? Мало ли у мошенников новых способов? Она хотела забрать мой телефон! А там все мои карты, между прочим, онлайн-банк…

– Вы поэтому ее оттолкнули так, что она едва не упала в воду? – спросил старший следователь.

– Конечно! Да никуда она не упала. Ну покачнулась слегка. Но не упала же!

– То есть вы не специально толкнули ее через перила? – уточнил следователь.

– Нет, конечно! Я что, похожа на убийцу? – возмутилась мама. – Это она на меня набросилась! И я была жертвой, если что! Я защищалась!

Меня никто не спросил, правду ли она рассказывает. Так что мои волнения и моральные страдания отпали сами собой. Иван оказался таким же, как все остальные, – подросток в наушниках не представлял для него никакого интереса, тем более для дела. А вот и зря. Я бы рассказала, что произошло на самом деле.

Мы действительно приехали в отель рано утром. Но не в восемь утра, как утверждала моя родительница, а в пять тридцать. Увидев залив, она позвонила своему, так сказать, возлюбленному, которому громко рассказывала, какие красивые лебеди здесь плавают, как она сейчас будет встречать рассвет, и на весь двор вопила: «Солнышко взошло!» Возлюбленный сбрасывал звонок, но мама звонила снова и снова. Записывала голосовые сообщения. Делала селфи и видео, которые тут же отсылала. И да, она говорила непозволительно громко. Говоря прямо, орала дурниной. В тот момент даже мне хотелось ее убить. А до меня эта мысль наверняка посетила ее так называемого гражданского мужа, который был действующим мужем другой женщины, и я не знаю, как он объяснял законной супруге мигания и вибрирования телефона в пять утра. Так что Виолетта Аркадьевна была третьей в списке желавших избавиться от мамы. Или даже четвертой, если считать законную жену маминого любовника, поскольку моя родительница прикладывала все усилия, чтобы законная супруга невыносимо страдала, догадавшись об измене благоверного. Словом, в тот момент как минимум сразу три человека – родная дочь, любовник и незнакомая тетка – хотели убить, пусть и умозрительно, мою родительницу. Именно она могла стать жертвой, тут уж я вынуждена согласиться.

Виолетта Аркадьевна действительно появилась во дворе в гостиничном банном халате. Растрепанная и злая. А с чего ей быть накрашенной, с укладкой и вежливой в столь ранний час?

– У нас тут что? Пижама-пати? – нервно хохотнула мама. – Халатная вечеринка затянулась?

– Я вас слышу через закрытые окна. Вы будите весь отель, – прошипела Виолетта Аркадьевна, – соблюдайте правила приличия!

– А что я нарушаю? – немедленно возмутилась мама. Ее любовник не отвечал на сообщения – ни голосовые, ни фото. То ли его уже убила собственная жена, то ли он успел выключить телефон. Так что маме не на кого было излить свое возмущение.

– Режим тишины, принятый во всем цивилизованном мире, – резко ответила Виолетта Аркадьевна, – но, судя по всему, вы незнакомы с этими правилами. Поэтому просто уйдите за ворота и разговаривайте там. Если я услышу ваш голос, вызову полицию.

– Но я же не знала, что тут все слышно! – Мама по натуре все же не была скандалисткой. То есть была, но не до такой степени, чтобы ругаться одновременно с двумя людьми. А скандал она собиралась закатить бросившему ее любовнику. Тетка в халате в планы не входила. – Ну извините. Я ведь сейчас не разговариваю!

Родительница решила, что уже отвязалась от тетки, хотя ее «извините» звучало без намека на раскаяние, а фраза «я ведь сейчас не разговариваю» все же была произнесена с вызовом и даже не шепотом. И в этот момент зазвонил ее телефон, звук которого она, естественно, забыла отключить или хотя бы сделать потише. Музыку для своего звонка мама всегда выбирала на редкость странную. До этого был звук тревоги, вроде как пожарной. Ну или любой другой. Как в кино, когда начинают мигать красные лампочки, захлопываться двери и понятно, что всем сейчас придет конец. При полном звуке его вполне можно было спутать с реально сработавшей сигнализацией. Сейчас у мамы в телефоне заорал Боярский с «ланфрен-ланфра, лети в мой сад, голубка». Согласна, в пять тридцать утра не каждый готов слушать Боярского. Возможно, не лучший выбор рингтона, но у мамы бывало и похуже. Как вам Стас Михайлов, который поет «Без тебя, без тебя… все ненужным стало без тебя»? Ни в коем случае не хочу обидеть поклонников Михайлова, но, согласитесь, в пять тридцать утра это тоже был бы перебор. И еще задачка для любителей психологии. Почему на мой звонок у мамы стоит отдельная музыка? Нет, не какая-нибудь «доченька любимая, самая красивая», как можно было бы предположить. А «Трава у дома». Там, где «снится нам не грохот космодрома». Вот что у мамы творится в голове, если я у нее ассоциируюсь именно с этой песней? Что я – космос? Или трава? Или все же космодром – это ее материнство. В том смысле, что она не собиралась стать матерью? Не все же хотят стать космонавтами.

Так что «ланфрен-ланфра», подчеркиваю, был не худшим вариантом на тот момент. А звук, да, мог бы быть и потише. Вот тогда-то Виолетта Аркадьевна, подпрыгнувшая от неожиданности из-за заоравшего Боярского, и попыталась вырвать телефон, а мама, защищаясь, оттолкнула Виолетту Аркадьевну в сторону залива. Специально? Думаю, да. Чтобы уж наверняка. Вряд ли бы она стала кидать ее на качели.

– Так, все понятно, – сказал Иван, – вот тут подпишите.

– Я могу быть свободна? – светски уточнила мама.

– Можете. Только…

– Только – что? Не покидать отель? Ну уж нет! Я собираюсь на море!

Мама встала и, уходя, хлопнула дверью. Я так и осталась сидеть в кресле. Учитывая интересы несовершеннолетнего ребенка, мама могла бы про меня вспомнить. Но я привыкла, что, если речь идет обо мне, у нее случаются провалы в памяти. Иван потер лоб, открыл бутылку воды, сделал жадный глоток. Потом вышел в коридор.

– Следующий, заходите! – крикнул он.

– Мася, пойдем. Наша очередь. Или ты собираешься всех пропускать? – слышался из коридора окрик Насти. – Я не намерена тут целый день торчать. Мы вообще ни при чем! Пойдем, побыстрее отделаемся от этого идиота. Я говорила, что надо ехать в Турцию, но твоя мама настояла на этом варианте. В Турции у нас бы таких проблем не было.

– Заходите по одному! – прикрикнул Иван. Он тоже слышал про идиота.

– Мася, я выйду и скажу тебе, что нужно говорить. Ты понял?

– Может, водочки? – уточнил сочувственно у Леши Славик.

Леша-Мася кивнул.

– Мася, ты с ума сошел? Какая водка? – возмутилась Настя.

Леша помотал головой – мол, нет, не собирался пить.

Показания Насти

Настя присела на неудобный пуфик, всем видом демонстрируя, что не собирается задерживаться надолго.

– Ну задавайте свои вопросы, – велела она.

– Когда вы познакомились с Виолеттой Аркадьевной? – задал вопрос старший следователь.

– Мы с ней не знакомились, – хмыкнула Настя, – она, между прочим, испортила нам романтический ужин! Понимаете, мы молодожены, это наш медовый месяц. Мы заказывали специальный номер и что получили вместо этого?

– Что? – уточнил Иван.

– Обычный номер люкс. Я сто раз спрашивала, можно ли сделать сердце из лепестков роз, поставить свечи? Мне обещали, что будет. Но ничего! Я вообще не хотела сюда ехать. Знаете, какие номера для новобрачных в Турции?