Убийства в волжском городке

– Везет же людям! Ладно, пошла я.

– Идите-идите, что дома сидеть. День-то какой сегодня жаркий!

– Точно. Настоящий зной!

Я вышла за калитку. Но где интересно сейчас моя подруга? Вернулась домой или все еще сидит на пляже? Пойду, посмотрю. И к моей радости Ольга все еще сидела на том же месте, где я ее и оставила.

– Ты, что? Так все здесь и сидишь? Детей без обеда держишь?

– Почему без обеда? Мы сходили домой, там нас накормили вкусной ухой, полежали, отдохнули и вот опять вышли на бережок. Мне так здесь нравится и вообще в этом городке.

– Знаешь, я сегодня, пока ты загорала, успела все-таки сходить в тот самый дом.

– В какой?

– В тот самый, про который ты мне рассказывала.

– Да ну! И что?

– Что?

– Ну, ты вспомнила?

– О чем?

– Как о чем? Жила ты в нем или нет?

– Нет, не вспомнила.

– Но тебе ничего не о чем там не напомнило?

– Нет! Хотя один вид мне показался очень знакомым!

– Ну, вот видишь!

– Что видишь? Только знакомым и все! И знаешь, мне там во дворе почудилось, что на меня кто-то так пристально смотрит!

– Кто?

– Не знаю. Я же никого не видела.

– Ты думаешь, что это привидение?

– Ой, ты скажешь!

– И скажу!

– Ладно, вставай, пойдем лучше к учительнице и попросим ее показать нам здешний музей.

– Пойдем. Может, что-то новое узнаем и немного развлечемся.

А Лидия Сергеевна в это время жарила рыбу, видно, у всех местных это повседневная еда, а два толстых кота преданно на нее смотрели.

– У, обжоры! Столько съели и все им мало!

Но у обжор были такие невинные глаза, что хозяйка не выдержала и положила в стоящие у печки миски еще по куску. Я обратилась к ней с нашей просьбой.

– Мне Оля рассказала про музей. Можно в него сходить?

– А чего ж нельзя! Вот рыбу дожарю и сходим! Он обычно закрытым бывает, но я всем, кто попросит, его показываю. Надеемся, что скоро туда туристов с теплоходов будут водить.

– А музей у вас платный?

– Это да. Сто рублей вход, зато для детей бесплатно. Сами понимаете, его содержать средства нужны, починить там что-нибудь, вот недавно замок дверной пришлось менять. Взял и ни с того ни с сего вдруг сломался! Еще нам здание одно надо бы как-то отремонтировать, было бы здорово! Но у нас таких средств пока нет.

– Это вы про заброшенный дом говорите?

– Про него. А вы его тоже знаете?

– Да, знаю.

– Быстро вы! Ладно, пойдем в музей.

И вот мы с Ольгой, детьми и учительницей туда отправились. Он оказался при школе, только вход в него был отдельный. Мы оставили обувь на крыльце, открыли дверь и вошли внутрь. Перед нами открылось большое помещение с несколькими окнами, которые прикрывали старинные занавеси. На одной из стен в самом центре висел портрет женщины в черном платье.

– Ух, ты! Это она?

Учительница кивнула.

– Да, она! Наша знаменитая писательница Ксения Григорьева собственной персоной! До замужества Урусевсккая!

– Как?

– Урусевская.

– Редкая фамилия! Да и женщина, сразу видно, удивительная!

От дамы на портрете просто нельзя было отвести взгляд. Она была живая! Ее глаза казалось, спрашивали всех, ну, и как я вам? Хороша? Изображена она была стоящей вполоборота у стола в комнате, и одна рука кончиками пальцев на него опиралась, а другая теребила золотую подвеску на шее. Наверно, это был ее характерный жест, и художник постарался именно его уловить. Золотистые волосы у нее были подняты в высокую прическу, и только несколько непослушных прядей из нее выбивалось. Платье из черного бархата с белым кружевным воротником и пышными рукавами очень ей шло. Нет, какая она все-таки красавица!

В комнате стало очень тихо, даже Ольгины девчоночки сразу примолкли, так величественно эта дама на нас смотрела. Наконец, я кое-как оторвалась от портрета и стала рассматривать то, что еще находилось в комнате. Какая-то мебель, фотографии тех лет, фарфоровые и стеклянные безделушки. Под стеклом лежали листы с засушенными растениями, и стояло чучело маленькой птички. В отдельной витрине лежали книги Григорьевой, больше похожие на старые брошюры. На их обложках красовались какие-то душераздирающие любовные сцены.

– А посмотреть ее книжки можно? Или еще лучше – сфотографировать?

– Почему нет? Пожалуйста!

Я разложила брошюрки у окна и стала щелкать телефоном. Были они потертые, с мелким шрифтом, и процесс этот занял у меня где-то полчаса времени. Ольга не стала меня дожидаться и вышла с девочками из комнаты, и скоро со школьного двора послышались их веселые крики. Учительница тоже ушла. Я осталась в комнате одна и снова подошла к портрету.

Конечно, я никогда не верила во всякие там переселения душ, но сейчас, будучи с этой женщиной наедине, я не могла не задать этот вопрос.

– Наверное, это очень глупо звучит, но скажи, я – это ты? Ответь!

Но ответа, конечно, не было! Поэтому мне ничего не оставалось, как вернуть книжки в стеклянную витрину и выйти. По сравнению с затемненным помещением на улице было очень светло. Подруга помахала мне рукой. Мол, я тут. Откуда-то появилась учительница и заперла за мной дверь. Видно было, что она очень польщена впечатлением, которое на меня произвел музей.

– Все это мы буквально по крупинкам собирали.

– Да? А портрет этот откуда?

– Его мой тесть сохранил. Никто не знал, что он у нас дома хранится, только уж потом, когда музей организовали, он его и принес. Я даже до сих пор не догадалась, где он его прятал. Может, на чердаке, может, еще где. А писал его один губернский художник, его специально для этой цели сюда привозили. А когда, значит, он портрет закончил, ему много золота заплатили, и он уехал.

– А откуда вы это все знаете?

– Так говорю же от отца мужа. Все от него. А мебель и занавеси тут все настоящие, из того дома на горе. И творения ее у меня тоже дома хранились. Тесть мой, царствие ему небесное, очень любил их перечитывать. А я вот так и не поняла, в чем их такая притягательность. По мне так современные романы о любви намного лучше, а еще, если их показывают по телевизору.

Ответить мне ей было нечего, поэтому я пожала плечами.

– Я сама еще толком не знаю, о чем ее книги, прочитать не успела, только сфотографировала. Приду сейчас домой, почитаю. А потом впечатлениями поделюсь.

– Ну, я тоже домой пойду, дела у меня еще есть.

Подруга же моя позвала дочек и взяла их за руки.

– А я на речку с девками. Воздух там потрясающий!

Но я схватила Ольгу за руку.

– Подожди! Я хочу тебе одну вещь сказать. Мне кажется, что за мной опять следят.

– Да ладно тебе. Вроде здесь нет никого. А с другой стороны, ну и что? Пусть! Мы люди тут новые. Может, кто-то из окна на нас поглядывает, а ты это чувствуешь. Не бери в голову!

– Ты думаешь, что в этом нет ничего особенного?

– Я думаю, что ты очень подозрительная!

– Ладно, я к себе пошла.

– Иди. Вечером созвонимся.

Но, придя к дому, я увидела, что дверь во двор на запоре. И как же мне быть? Я села на скамейку, взяла телефон и стала просматривать фотографии, сделанные с книжек. Насколько я поняла, писательница наша, особо не заморачивалась, а писала продолжения известных произведений русской классики – Гончарова, Островского, Тургенева и других. Но страсти в ее романах кипели нешуточные! Я так увлеклась чтением, что не могла остановиться. Вдруг неожиданно я почувствовала, что рядом со мной кто-то находится. Я подняла голову.

– Ой! Вы кто?

Передо мной стоял древний-предревний старик. Был он одет в белую рубаху и опирался на палку. Пол-лица у него закрывала борода.

– Вы кто?

– Это ты в заброшенный дом ходила, а потом в музей?

– Я. А что?

– Тоже клад ищешь?

– Какой клад? А, этот!.. Нет, не ищу, мне просто любопытно. Писательница ваша очень интересной женщиной была, я ее портрет в музее видела.

– Ты на нее похожа.

Я чуть не поперхнулась.

– С чего вы взяли?

– Вижу.

– А вы что ее знали?

– Как тебя. Только я тогда совсем малой был.

– Ой! А вы садитесь! А то у меня ноги подкашиваются!

– Так ты и так сидишь! А я постою.

– Вы думаете, мне надо отсюда уехать?

– Это ты сама решай!

– А вы мужа той дамы тоже знали?

– Григорьева, что ли?

– Да.

– А то! Удалой мужик был! Плакала она долго, как его не стало. Все с ним по ночам разговаривала.

– Да? А вы откуда знаете?

– А я в сад их часто забирался за ягодами, за яблоками, и видел, как она окно открывает, куда-то вдаль смотрит и что-то говорит-говорит. И вся она в белом! Очень графиня эти два цвета любила – черный и белый!

– Я их тоже люблю. Ой, что это я?

– Я же говорю, что ты на нее похожа. Ладно, пошел я.

– До свидания.

– Ты меня не бойся. Вот никто меня не замечал, а ты заметила, что я рядом.

– Но как вы догадались об этом?

– Догадался уж! Смотрю, ты все оглядываешься. И в доме, и на музейном крыльце.

– Это да. Я чувствовала на себе чей-то взгляд.