Половецкий след

– Еще раз молодец! – одобрительно покивал Михайла. То ли сидение в порубе так подействовало, то ли – взросление, но этот верткий – шило в заднице – парень стал вести себя куда сдержаннее, нежели раньше. И запомнил все в точности!

Спрятав усмешку, Миша продолжил инструктаж:

– Вот только после всего этого скажешь, чтоб обе следили наособицу за неким приказчиком.

– Обе?

– Про вторую тебе пока знать не обязательно.

– Понял, господин сотник, – шепотом отозвался отрок.

– А раз понял, так не перебивай, слушай внимательно. Приказчика зовут Захода, сын Иванов.

Светлая борода, карие очи, одет красиво. Придет сговариваться на покупку дегтя. Но, возможно, останется и на обед… Смотреть и слушать в оба!

* * *

О посещении Заходой вдовы Брячиславы Верунка доложила уже на следующий день. Там же, у колодца, Глузд все передал в точности. Приказчик заглянул в усадьбу вдовы ближе к вечеру – и там его уже ждали. Видать, сговорились заранее. На ужин Захода не остался, от кружки стоялого медка не отказался, выкушал. А на завтра, на сегодня то есть, сговорился с Брячиславой ехать в Васильково, почти обезлюдевшую после приснопамятного мора деревню, где у вдовицы еще оставались родичи.

– Васильково… – задумчиво протянул сотник. – Интере-есно, что они забыли в этой глуши? Там, неподалеку, кажется, чьи-то угодья…

– Старосты Аристарха Семеныча охотничьи места, – Глузд выпятил грудь. – Глухари там, говорят, знатные. И куропаток – пропасть.

– Самое главное, что староста нам не откажет… Еще и провожатых даст.

В провожатые Аристарх дал дальнего своего родича, Неврея – здорового краснолицего парня с наивным детским лицом. Застенчивый нелюдим – так бы можно было выразиться об этой орясине. Заядлый охотник, Неврей большую часть времени проводил в лесу, даже поддерживать беседу толком так и не научился. Что и говорить – нелюдим. Зато какой охотник!

– Здесь вот тропа… Овраг… – неслышно перемещаясь на широких лыжах, подбитых беличьим мехом, Неврей иногда останавливался, снисходительно посматривая на отставших Ермила и Глузда. – Тут у нас лисы, а вон там – кабаны. Самострел там. Насторожен!

– Неврей! А где Васильково-то?

Парняга махнул рукой куда-то вправо:

– Да вон зимник. Проехал кто-то уже. Вон полозья-то… Хм…

– Чего хмыкаешь? – быстро переспросил Ермил.

– Говорю, и кто б это в Васильково на санях-то поехал?

– Раньше, говорят, там красны девки жили, – тихонько засмеялся Глузд.

Ермил неожиданно усмехнулся и согласно кивнул:

– Ну да! Горислава, дружка нашего Велимудра сестрица дальняя, когда-то частенько туда в гости захаживала. Пока за Рогволда-варяга замуж не вышла.

– Ну!

– Вот те и ну! Зуб, думаешь, Велька где потерял?

– Сказал – в бою…

– В бою… да… – урядник хмыкнул. – Ну, пусть так и будет… Друже Неврей, нам бы как это незаметно в деревню?

– Коли незаметно, так сам схожу, – подумав, охотник снял рукавицы и, хватанув с раскидистой ветки снег, растер щеки – умылся. – А вы тут сидите, смотрите.

– Все правильно, – причмокнул губами Ермил. – В Василькове ныне – один двор. Нас там сразу заметят. А Неврей…

– Я тут часто… – махнув рукой, парняга надел рукавицы и ходко направился к деревне. За деревьями был хорошо виден поднимавшийся в небо густой белый дым – печь топили… Еще собак было слышно – лаяли. Но так, не шибко, скорее – от нечего делать. А вот коли почуют чужих…

Проводив охотника, парни свернули с зимника в заросли вербы, замели за собой след лапником да принялись ждать. Незнамо чего ожидали: то ли Неврей должен был первым вернуться, то ли же кто прикатил на санях. Пока ждали, немного подмерзли, хоть и не такой уж держался мороз. Так себе, легонький, даже снежок иногда падал…

– Чу! – Ермил вдруг насторожился и, приложив указательный палец к губам, перешел на шепот. – Слышишь?

– Вроде как колокольчик… – прислушался Глузд.

– Не «вроде», а точно. Едет кто-то!

– Ну да, на санях!

Вскоре за деревьями показались сани, запряженные парой лошадей. В санях помимо кучера – плечистого чернобородого мужика в полушубке и барашковой шапке – сидели сама Брячислава и незнакомец со светлой курчавой бородкой, в коем Ермил тут же признал приказчика Заходу. На вдовице была надета крытая атласом шуба из чернобурки и такая же шапка, по краям расшитая бисером. Приказчик же не по чину красовался в накинутом поверх куньего полушубка плаще – синем, с белым щегольским подбоем и вышивкой. Оба были веселы – переговаривались, смеялись…

– Эт куда ж они так нарядились? – проводив сани взглядом, унот задумчиво наморщил нос. – Словно в церкву… Только церкви ту никакой нет!

– Да уж, хотелось бы знать… – сдвинув шапку на затылок, Ермил покривил губы. – Коли Неврей не расскажет, придется самим идти.

– Схо-одим! А вон, кажись, и Неврей…

Охотник выскочил на лыжах из-за поворота, глянул на заметенные лапником следы, ухмыльнулся и повернул к вербам.

– Вам только от деток малых прятаться!

– Ладно тебе… Ну что там?

– О свадьбе сговаривались! – сплюнув, пояснил Неврей. – Девка там живет на вырост – годков двенадцать или чуток поболе. Любкой, Любославой кличут. Красна, на язык бойкая! Правда – бесприданница.

Вот заезжий-то молодец к ней и посватался. Заместо сватов Брячиславу заслал – тут ее все слушаются, кто ж поспорит? Так что сладится свадьба у молодца.

– Свадьба… – тихо повторил урядник. – А кроме свадьбы боле ни о чем не сговаривались?

– Да говорят – нет…

Что ж, похоже, именно ради красивой девы и приезжал приказчик Захода. Увидал по осени, запала на сердце, и вот – решил…

– Человек он справный, вдовец, – между тем сообщил охотник. – И не беден – какого-то купца правая рука. Ленты шелковые невесте подарил… Та и рада – сразу в косы бросилась вплетать. Чтоб все видали!

– Ну, понятно – девка же!

Так вот Ермил и доложил сотнику. Мол, обознались с приказчиком – не по тому он делу, не соглядатай. А Брячислава к нему благоволила – дело свое сделала, дальнюю приживалку-бесприданницу сбагрила! Чего ж не смеяться-то?

Оно так и вышло – на следующий же день уехал Захода-приказчик с попутными в Туров…

Михайла лишь руками развел:

– Что ж, бывает и так. Подозреваешь человека в чем-то, вроде бы все на нем и сходится, а на поверку – и не при делах он вовсе!

– Зря, выходит…

– Нет, друже Ермиле, не зря! Всякого отрабатывать нужно. Да и мастерство свое показали – все вызнали, вдовице на глаза не попались – молодцы!

* * *

Вечером в Ратное пришел волхв. Постучал в запертые ворота гостевого дома, назвался Кочубаромволхвом, попросился на ночлег. Высокий, плечистый, волосатый, сивая борода до пупа! Волчья шапка и плащ, посох. Хозяин, Колбята Сиротин, приютил гостя без всяких вопросов – что, в Ратном волхвов, что ли, не видели? У самих волхва Нинея имеется, еще Настена-лекарка да дочка ее Юлия… не волхвицы, но – почти…

На ночлег гость остановился в людской, после отъезда недавнего обоза просторное помещение пустовало. Пользуясь этим, Колбята велел заново накропать матрасы соломой. Не все, те, что прогнили уже…

– В людской так в людской, – покладисто согласился волхв. – Бывало и хуже.

Исправно заплатив за ночлег, выкушал киселя с пирогами да, испив большую кружку перевара, завалился спать.

О новом постояльце Михайле доложили уже с утра, но сотник особого значения этому не придал. Мало ли языческих жрецов странствовало в те времена по городам и весям? Конечно, поменьше, чем христианских паломников, но ненамного. И больше по весям, чем по городам. В лесах-то, в чаще да по-на заболотьях старые боги держались долго, а христианская церковь еще была слаба.

Может быть, и не вспомнил бы Миша про волхва, коли б не Илья, секретарь – тот с обеда заглянул в корчму – пивка выпить. Однако старое пиво еще обозники перед отъездом выхлебали, нового же пока наварить не успели – да и не для кого было. Пока что ни гостей, ни праздников… Вот к Масленице – это да, но тут еще пара недель оставалась!

Бражки в корчме тоже не имелось, как и стоялого – дорогого – меда. Оставался лишь медовый перевар – то еще пойло. Что ж… пришлось его…

Пока пил, Илья перекинулся парой слов со служкою, да и с хозяином, Колбятой Сиротиным, поговорил «за жизнь»…

После чего первым делом побежал в «канцелярию», к Михаилу!

– Сообщение имею, господин сотник!

Оторвавшись от валявшихся на столе бумаг и березовых грамот, Михайла вскинул глаза:

– Говори… Да, и я хотел спросить по лесу. У Зеленой горы – чья там все-таки рощица? Аристарха Семеныча или Истомы Голавля?

– Хм, рощица… – секретарь хмыкнул, не скрывая улыбки. – Это три березины-то?

– Истома говорит – его… А по закладным грамотам, так Аристарха выходит…

– Разберемся, господин сотник.

– Вот-вот, разберись… Сбитню хочешь?

– Нет, господин. Уже кой-чего испил… Хотел сказать – волхв в гостевом доме ночует.

– Знаю, – Миша махнул рукой. – Доложили уже. Вчера еще заявился, зовут Кочубар. По-хорошему, прогнать бы его, нечего тут язычникам ошиваться… Да, думаю, он и сам уйдет. Верно, к Нинее заглянуть решил…

– Может, господин сотник, и так… Только подозрительный он какой-то!

Вот тут Михайла насторожился – секретарь Илья был одним из тех немногих людей, которым сотник доверял, как себе.

– Подозрительный? Поясни!

Пояснение вышло не слишком коротким, Миша даже поначалу не очень-то понял, о чем твердит Илья, что имеет в виду… правда, быстро разобрался. Волхв – это понятие общее, как, к примеру, врач или учитель. Врач – это и хирург, и терапевт, и стоматолог… Как и учитель – математик, историк, химик…

Наряду с какими-то универсальными знаниями, каждый – в своей области специалист.

Так и волхвы, жрецы языческие, имели, так сказать, вполне четкую специализацию. К примеру, «волшебники», так сказать, берегли фольклор – помнили наизусть многочисленные песни, былины, сказания, славящие какого-то конкретного бога – Перуна, Ярилу, Велеса… Волхвы-облакопрогонители – именно так они себя именовали! – занимались погодой. Могли не только облака разогнать, но и вызвать дождь, град, бурю. Жрецы – принимали и приносили жертвы, ели за богов, так сказать – жрали в три горло, отсюда и название – жрец – позже ставшее нарицательными. Ведуны – «ведали» заговоры, наговоры, гадали на будущее; чародеи – напускали чары; хранильники – хранили весь языческий уклад… Еще имелись чаровники, потворники, кудесники, кощунники, баяны – специалисты по тем или иным видам предсказаний и треб…[3]

Этот же, Кочубар, был просто волхв. Как бы «врач» – без всякой специализации, просто… как фельдшер. Но ведь волхв – не фельдшер! Специализацию обязательно должен иметь.

– У Сиротина, между прочим, дед был волхв, – пояснил Илья. – Вот ему и интересно стало с гостем поговорить. Поговорил… Недолго… И в полном недоумении остался! По разговору, гость – то ли кощунник, то ли чаровник, то ли вообще – потворник. Однако ж оберегов-потворов при нем нет, песен-кощунов он толком не знает, да и с чарками управляться не очень-то умеет… Никакой это, господине, не волхв! Да и говорит не по-нашему – слова растягивает, да все больше на «а». Так на севере говорят, в суздальской земле, в Ростове, во Владимире…

«Там, где правит князь Юрий… враг!» – про себя продолжил Миша. Та-ак…

Однако говор – это еще не доказательство! Как и то, что странник выдает себя за волхва. Зачем? Затем, что в лесах таких вот странствующих жрецов много и лишних вопросов не будет?

Подозрительно, да…

С вдовой Брячиславой лжеволхв так и не встретился! Если б встретился – сотник знал бы. Мало того, Кочубар купил в торговых рядках лыжи и отправился на Нинеину весь, где и был принят старой колдуньей!

Услыхав такие сведения, Михайла задумался. Может, и вправду Кочубар – волхв? Мало ли, что чего-то там не знает… Зачем тогда ему к Нинее? Так у Нинеи и спросить… Впрочем, старуха – себе на уме, властная, может и не сказать. Да и разговаривать с ней, испытывая Велесовы чары, Мише как-то не очень хотелось. С кем-то из ее окружения поговорить… например, с Красавой? Эта красивая девчонка расскажет все в обмен лишь на один благосклонный взгляд, но… Как это воспримет Юлька? Ведь узнает, обязательно узнает. Так это ж для дела, не просто так! Но… поди потом докажи! Эх…

Нехорошее предчувствие охватило вдруг сотника, казалось бы, ни с того ни с сего! И предчувствие сие оправдалось… Ближе к вечеру прискакал с Нинеиной веси вестник. Из тех парней, что был приставлен следить за «волхвом» Кочубаром.

– Господин сотник! На старом капище, у Васильково, волхв только что принес жертву! Молодую красивую деву!

– Что-о?

– Деву ту от Брячиславы-вдовы привезли. В возке.

Глава 4

Ратное и окрестности. Февраль 1129 года

Это была Верунка. Вернее, тот сгусток кровоточащего мяса, что остался от несчастной девушки. Сотник подошел ближе. При одном только взгляде его едва не вырвало. Сразу вспомнилась Варвара с содранной кожей… Как она просила смерти… Верунка же не просила – мертвые глаза ее недвижно смотрели в голубовато-серое февральское небо. Все тело ее было растерзано, словно бы стаей волков… Да, судя по следам, волки тут уже побывали…

– Здесь не все волки, – осмотрев девушку, доложил полусотник Демьян. – Печень и сердце вырезали… Похоже, что у живой… На спине – следы ударов плетью…