Тайны древних цивилизаций

И вот Антоний требовал прежде всего жизнь Цицерона. И считается, что отрубленную голову Цицерона привезли Антонию… И он, получив этот кровавый трофей, дарит его своей жене Фульвии, которая обходится с ним по-женски: вкалывает ему в язык булавки, вот, мол, «Будешь теперь республику своими речами защищать, будешь против Антония выступать».

Первый римский император и основатель Римской империи Октавиан Август. I в. н. э.

Вот так проходят дни, недели, месяцы после убийства Цезаря. Идет гражданская война. В этой войне Октавиан и Антоний побеждают. В ходе битвы при Филиппах Брут на правом фланге успешно атаковал лагерь Октавиана, а на левом фланге Антоний сильно потеснил Брута. Плутарх пишет об этом так: «Брут одержал полную победу. Зато Кассий понес полное поражение, и вот что единственно сгубило обоих: Брут, полагая, что Кассий победил, не пришел ему на выручку, а Кассий думал, что Брут погиб, и не дождался его помощи». И тот же Плутарх продолжает, что посланных ему на помощь от Брута всадников Кассий принял за погоню и приказал одному из своих вольноотпущенников убить себя.

Но легенда гласит, что, когда заговорщики решали напасть на Цезаря, Брут якобы согласился вступить в заговор только при условии, что жизнь Марка Антония будет сохранена. Таким образом, согласно легенде, Антоний был обязан Бруту жизнью.

И поэтому, когда Марку Антонию показали мертвое тело Брута, он накрыл его своим дорогим пурпурным одеянием и приказал одному из своих приближенных с почестями похоронить Брута.

Итак, Октавиан и Антоний победили и стали делить между собой сферы влияния. Октавиан получает Запад и остается в Риме, а Антоний получает возможность отправиться с войсками на Восток – объект вожделений для любого римского политика и полководца. Антоний получает в управление восточные земли, подчиняющиеся Риму.

Лепид тоже получил свой кусочек – Африку, но Октавиан довольно быстро все у него отнял. Потом Антоний будет попрекать Октавиана тем, что тот, мол, третьего обидел, кто был с ними в сговоре.

Прибыв на Восток, Антоний собирался прежде всего воевать с Парфянским царством. А это всегда очень рискованное предприятие – великий Красс сложил голову в таком походе, – но и возможность получить огромные богатства.

Но по дороге он посылает гонцов к египетской царице и приказывает ей прибыть к нему. По его замыслу – чтобы предъявить ей обвинение в помощи убийцам Цезаря. И вот как Плутарх описывает их первую встречу (если не считать того, как когда-то он видел ее 14-летней девочкой). «…Клеопатра успела получить много писем и от самого Антония, и от его друзей, она относилась к этим приглашениям с таким высокомерием и насмешкой, что поплыла… на ладье с вызолоченной кормою, пурпурными парусами и посеребренными веслами, которые двигались под напев флейты, стройно сочетавшийся со свистом свирелей и бряцаньем кифар».

По мнению Плутарха, женщины крутили Антонием как хотели. Сначала Фульвия, его жена, им заправляла, потом Клеопатра. Его теория такова, что Клеопатра неизменно обводила Антония вокруг пальца и им командовала. Но есть разные взгляды на этот вопрос.

Плутарх продолжает: «Царица покоилась под расшитою золотом сенью в уборе Афродиты, какою изображают ее живописцы, а по обе стороны ложа стояли мальчики с опахалами – будто эроты на картинах. Подобным же образом и самые красивые рабыни были переодеты нереидами или харитами» – то есть разными мифологическими красавицами – морскими богинями и богинями веселья и радости, – «и стояли кто у кормовых весел, кто у канатов. Дивные благовония восходили из бесчисленных курильниц и растекались по берегам. Толпы людей провожали ладью по обеим сторонам реки, от самого устья, другие толпы двинулись навстречу ей из города, мало-помалу начала пустеть и площадь, и в конце концов Антоний остался на своем возвышении один. И повсюду разнеслась молва, что Афродита шествует к Дионису на благо Азии».

Д. К. Лейендекер. Клеопатра и Марк Антоний. 1902 г.

Антоний до этого устраивал процессию, где он одевался богом Дионисом, – но Плутарх всегда напоминает, что Антоний был не дурак выпить.

«Антоний послал Клеопатре приглашение к обеду. Царица просила его прийти лучше к ней. Желая сразу же показать ей свою обходительность и доброжелательство, Антоний исполнил ее волю. Пышность убранства, которое он увидел, не поддается описанию, но всего более его поразило обилие огней. Они сверкали и лили свой блеск отовсюду и так затейливо соединялись и сплетались в прямоугольники и круги, что трудно было оторвать взгляд или представить себе зрелище прекраснее».

Что произошло дальше, вспыхнула ли тотчас такая безумная любовь, которая через века осталась как легенда об этом удивительном циничном веке? И Шекспир будет писать о ней. И вообще любовь Антония и Клеопатры станет образцом какой-то необъятной, безумной и погибшей любви. Или же это был циничный союз двух политиков? Может быть, и то и другое – по отдельности и в любых сочетаниях. Возможны самые разные варианты.

Во всяком случае, у Антония и Клеопатры начинается бурный роман, что несколько мешает его политическим целям, потому что его жена Фульвия – очень амбициозная, волевая – пытается воевать против Октавиана. Она утверждает, что Октавиан нарушает интересы ее мужа, собирает друзей Антония и всячески настраивает их против Октавиана. И это как-то ставит Антония в неловкое положение: жена в Риме борется за его интересы, а он тут с Клеопатрой. Эту двусмысленность разрешила смерть Фульвии. И тогда Октавиан, который, конечно, был похитрее Антония, все закручивает так, что, мол, «зачем мы с тобой ссоримся? Мы же союзники. Это Фульвия нас ссорила. У тебя жена какая-то была странная. Давай все забудем». И для того, чтобы все забыть, Октавиан предлагает Антонию жениться на его сестре Октавии. Это, судя по всему, не вызывает восторга у Клеопатры. Похоже, что в какой-то момент, скорее всего, Антоний и Клеопатра совершили некий брачный обряд. Но вообще Клеопатра поняла, что Антоний – выдающийся воин, замечательный политик, очень авторитетный и популярный в Риме человек, и сделала ставку на него. А тут вдруг такое досадное препятствие: он женится на Октавии. Но Октавию превозносят все историки, современники чтили ее настолько, что после смерти она специальным решением Сената была провозглашена богиней. Все пишут, что она была какого-то невероятного характера и доброты женщина. Она воспитывает детей Антония от Фульвии, у них родится несколько своих детей, и даже детей Антония от Клеопатры она тоже будет воспитывать. И она всячески пытается примирить брата с мужем.

Однако Антоний очень быстро из Рима снова возвращается в Египет – его ждут здесь Клеопатра и война с парфянами! Он уходит на некоторое время, совершает поход, потом опять возвращается к Клеопатре. Потом у него еще будет поход в Армению. И он снова возвращается к Клеопатре. Война идет с переменным успехом, с большими жертвами и сомнительными достижениями. Но при этом, конечно, он все равно очень популярен. Даже Плутарх, который его совсем не любит, так описывает отступление Антония в Парфянском походе: «Что же касается глубокого почтения к своему императору[39] и соединенного с любовью послушания, что касается общей для всех – знатных и незнатных, начальников и рядовых бойцов – привычки ставить благосклонность Антония и его похвалу выше собственного спасения и безопасности, то в этом его люди не уступали и древним римлянам. К тому было много оснований, как уже говорилось раньше: знатное происхождение, сила слова, простота, широкая и щедрая натура, остроумие, легкость в обхождении. А тогда сочувствием к страдающим и отзывчивой готовностью помочь каждому в его нужде он вдохнул в больных и раненных столько бодрости, что впору было поделиться и со здоровыми».

Возможно, сомнительный успех восточных походов Антонию еще и простили бы, если бы он разбил парфян, если бы он получил для Рима новые территории, то, вероятно, признание римского народа было бы на его стороне. Но Антоний все время возвращается к Клеопатре. У них рождается несколько детей. Он отдает в управление своим детям те земли, которые вообще римляне считают своими. Римляне с нарастающим изумлением видят, как он «объявил Клеопатру царицею Египта, Кипра, Африки и Келесирии при соправительстве Цезариона, считавшегося сыном старшего Цезаря… затем сыновей, которых Клеопатра родила от него, он провозгласил царями царей и Александру назначил Армению, Мидию и Парфию (как только эта страна будет завоевана), а Птолемею – Финикию, Сирию и Киликию», – беспощадно фиксирует Плутарх. А в эти годы идет подспудная пропагандистская война между Антонием и Октавианом. И все это, конечно, играет на руку Октавиану, а Антоний очень заметно ему проигрывает. В хитрой политике он не был так силен, как Октавиан. Что он может поставить в упрек Октавиану? Что тот обижает Лепида, отнимает у него территории и преследует его? Эка невидаль. Что Октавиан – приемный сын Цезаря, а Цезарион якобы родной и, таким образом, настоящий наследник? Так власть в Риме не наследуется. А у Октавиана много очень сильных козырей. Во-первых, Антоний обижает сестру Октавиана, Октавию. Она живет в его доме в Риме, у них есть дети, а он все больше времени проводит в Египте, у него там дети от египтянки. И он этой иноземной царице, грубо говоря, продает интересы Рима. Он детям от нее дает римские земли! И вот это по-настоящему больно било по чувствам римлян.

Октавиан пытается демонстративно забрать Октавию из дома Антония, та наотрез отказывается уезжать. Говорит, что она из последних сил пытается мирить брата и мужа. Она ездит на встречу с Антонием. Но не очень там все у них получается. И Антоний в результате приказывает ей уехать из своего дома. Октавиан ее с радостью принимает. Для него это все очень удачно складывается.

Именно из этой эпохи идут многочисленные рассказы о невероятной роскоши Клеопатры, о том, как она жемчуг растворяла в уксусе, о том, как они с Марком Антонием затевали какие-то странные экстравагантные празднества, а потом, переодевшись простолюдинами, шли бродить по Александрии и заходить в какие-то кабаки, и Антоний дрался там с кем-то. Наверное, в этом есть какая-то историческая основа, но не исключено, что очень многие мифы о Клеопатре, о ее развращенности, о ее невероятной роскоши, специально распространялись Октавианом.

А Октавиан уже в это время демонстративно показывает себя как сторонника старых республиканских нравов. Потом, когда Октавиан станет единоличным правителем Рима, это проявится особенно сильно. Вот Антоний там жирует на Востоке – он попирает суровую чистоту древнеримских нравов, разрушает скрепы. Это было очень существенно для римлян. Очень строгие нравы, скромность в жизни, в еде, в одежде, строгое поведение. Это все ассоциировалось с республикой. Настоящие республиканцы именно так себя и вели. Настоящие матроны никогда не выходили замуж после смерти мужа – одномужние матроны больше всего ценились в Риме. Сами ткали ткани, в которые одевали все свое семейство.

Я. де Брай. Пир Антония и Клеопатры. 1669 г.

Но вот Октавиан показывает, что у него все именно так! Он скромно одевается, он скромен в еде, в своих привычках. Он защитник старых нравов. Потом, когда он будет уже править, он запретит мужчинам и женщинам сидеть рядом в цирке, чтобы случайно не прижимались к чужим женам. Он вышлет собственную дочь из Рима за дурное поведение. Но это будет позже. А пока Антоний неизвестно чем занимается, а он, Октавиан, настоящий республиканец и поборник старых добрых нравов. Поэтому очень может быть, что многие рассказы про Антония и Клеопатру преувеличены, но определенно не все.

Конечно, очень неприятное впечатление в Риме произвело то, что Антоний, победив армянское войско, устроил в Александрии парад, победное шествие. Это не называлось триумфом, но, по сути дела, это был именно он. Именно так прежние полководцы-победители входили в Рим, эта церемония была неразрывно связана именно с Римом. А тут он со своим войском входит в Александрию, причем сам он одет как бог Дионис, за ним разряженная свита, за ним ведут пленников, за ним везут разные трофеи, Клеопатра вместе с ним наслаждается победой. Вот тут он сам дал сильные козыри в руки Октавиану, позволив ему говорить: «Вы видите? Он там в Александрии триумф производит, как в Риме». Но, по сути дела, Октавиан был прав. Антоний действительно пытался совершить то, что произойдет через три с половиной века, когда император Константин фактически перенесет столицу на Босфор, в Константинополь. Константинополь позже будет называться Новым Римом. Потому что Восток тянул своими богатствами, своей мощью. И Антоний, в сущности, хотел сделать то же самое. Он сделал своей столицей Александрию – один из величайших городов Древнего мира, мало в чем уступавший Риму. И, может быть, по количеству торговых путей, связей и стратегическому положению в тот момент даже превосходивший Рим. И вот, кто знает, может быть, удержись здесь Антоний с Клеопатрой, – и центр мира перенесся бы в Александрию. А для тех, кто сейчас пожимает плечами и говорит: «История не знает сослагательного наклонения», я могу сослаться на знаменитого философа XVII века Блеза Паскаля, который разве что немного иронизировал (а может быть, и нет), когда сказал: «Будь нос Клеопатры чуть покороче, облик Земли стал бы иным». То есть, получается, вот у Клеопатры был длинный красивый египетский нос. А будь он чуть короче (греческий, или курносый, или нос картошкой), – Марк Антоний любил бы ее меньше, и тогда, может быть, они не проиграли бы битву при Акциуме (о которой речь пойдет ниже), и тогда остались бы владыками мира, и вся история мира пошла бы по-другому. Кто знает? Во всяком случае, центр мира запросто мог сместиться на Восток, к этому все шло. Но этого не произойдет.

Когда в 32 году до н. э. начинается война между Октавианом и Антонием, Клеопатра выступает заодно с Антонием и очень сильно влияет на его решения. В частности, он-то хотел идти наступать в Италию, и, может быть, там бы он лучше сражался. Тем более что у него-то в основном были пехотинцы. А Клеопатра жаждет, во-первых, не удаляться далеко от собственных земель, не хочет их оставлять, а во-вторых, настаивает на том, чтобы главные военные действия перенести на море. Якобы командиры Антония умоляли его: «Ах, император, ты больше не веришь этим шрамам и этому мечу и все упования свои возлагаешь на коварные бревна и доски! Пусть на море бьются египтяне и финикийцы, а нам дай землю, на которой мы привыкли стоять твердо, обеими ногами, и либо умирать, либо побеждать врага!»

Но Клеопатра, согласно преданию, настояла на морском сражении, и битва происходит подле мыса Акциум, у северо-западных берегов Греции. Ожесточенное сражение длится много часов, и в какой-то момент флот Антония и Клеопатры оказывается заперт в заливе превосходящими силами Октавиана и его полководца Агриппы. Под командованием Антония и Клеопатры часть кораблей вырвалась из окружения – возможно, это был задуманный заранее маневр, возможно, – попытка отчаянного бегства. Как бы то ни было, Клеопатра уплыла, уведя с собой 60 кораблей своего египетского флота. И (здесь опять есть романтическая версия) Антоний, для которого любовь важнее всего, бросает свои войска, мчится за ней и поэтому проигрывает битву. С другой стороны, битва длилась еще много часов после того, как Антоний и Клеопатра покинули место боя. Но не исключено, что у них был какой-то план, не совсем понятный. Возможно, они отправились в Египет за свежими легионами для укрепления сухопутной армии. Во всяком случае, Антоний догоняет Клеопатру, поднимается на палубу ее корабля, и все то время, что они плывут до Египта, он с ней не разговаривает, то ли считая ее виновницей произошедшего, то ли пребывая в отчаянии. Он просто сидит на корабле, охватив голову руками. Только под конец этого их морского путешествия их как-то примирили, и они снова пытаются действовать вместе. Хитрый Октавиан, конечно, пытается вбить клин в трещину их отношений. Он начинает посылать Клеопатре гонцов с предложениями отречься от Антония. Намекает, что Антонию все равно конец, а вот если она его предаст, если она его убьет, тогда, может быть, сохранит свое царство. И здесь тоже очень запутанные интриги. Сегодня, с расстояния 2000 лет, нам очень сложно понять, какие были истинные намерения у них у всех, готова ли была Клеопатра предать Антония или же она действительно тоже его любила, но заигрывала с Октавианом, пытаясь как-то удержаться, а на самом деле была верна Антонию, или она уже понимала, что все равно погибнет. То, что Октавиан – человек совершенно безжалостный, к этому моменту было уже ясно. Во всяком случае, она укрывается в некоей усыпальнице вместе со своими богатствами. Вот тут Октавиан начинает волноваться. Он боится, что она покончит с собой и прикажет поджечь эту свою гробницу, и ее фантастические богатства сгорят. Его это очень волнует.

К. Бертен. Самоубийство Клеопатры. Около 1697 г.

С другой стороны, Антоний, который почему-то получает сведения от Клеопатры, что она покончила с собой… То ли она действительно собиралась уже покончить с собой, потом передумала, то ли это была провокация, но Антоний бросается на меч. Тут ему сообщают, что Клеопатра жива. Он приказывает немедленно нести себя к ней. И вновь Клеопатра то ли понимает, что их пути уже неразрывно вместе, то ли она действительно его любит. Его втаскивают в эту ее гробницу с огромным трудом. Она его оплакивает, рыдает. И эта последняя сцена, их последняя встреча и смерть Антония – говорит ли это явно о любви Клеопатры к нему или же она просто оплакивает свою судьбу, понимая, что она поставила не на того?

Посланцам Октавиана удается проникнуть в эту усыпальницу и не дать Клеопатре покончить с собой. Они убеждают ее выйти оттуда и таким образом прибирают к рукам ее богатства. Дальше Октавиан с ней встречается и вроде бы показывает ей, что он хочет, чтобы она осталась жива. Но она-то, конечно, хорошо понимает, зачем она нужна ему живая: чтобы провести ее в триумфе по Риму как трофей.

Смерть Клеопатры тоже окружена многочисленными легендами. Мы понимаем, что она отравилась. И основная легенда заключается в том, что Октавиан, естественно, приказал следить за ней, а ей не то в корзине с фруктами, не то с цветами, доставили ядовитую змею. Но тут есть версия, что она, уже понимая, что обречена, испробовала разные яды на рабах, приговоренных к смерти. Мы не можем быть уверены в этой детали, так же, как и в этой истории в целом. Поэтому снова дадим слово Плутарху: «Говорят, что аспида принесли вместе со смоквами, спрятанным под ягодами и листьями, чтобы он ужалил царицу неожиданно для нее, – так распорядилась она сама. Но, вынувши часть ягод, Клеопатра заметила змею и сказала: “Так вот она где была…” – обнажила руку и подставила под укус».

Впрочем, когда люди Октавиана ворвались, то оказалось, что ее две служанки тоже умирали. Наверное, все-таки вряд ли змея так быстренько успела всех перекусать. Может быть, про змею – это все-таки сказка. А есть версия, что у нее в заколке для волос хранился яд, который она приняла. И таким образом погибли и Антоний, и Клеопатра. А Октавиан Август стал правителем всего Римского мира.

Все сторонники Антония и Клеопатры быстро начали оказывать всякие услуги Октавиану. Ему с готовностью выдали Цезариона, сына Клеопатры, которого он конечно же приказал убить. Старшего сына Антония от Фульвии, который сражался вместе с отцом, он тоже приказал убить. Остальных детей отправил к своей сестре, к этой несчастной добродетельной Октавии, которая всех их и воспитывала.

Октавиан вернулся Рим, стал принцепсом, то есть первым среди равных – так по традиции назывался наиболее почтенный и уважаемый сенатор, который просто числился первым в списке Сената и первым мог высказывать свое мнение, но на самом деле конечно же стал фактически повелителем мира.

А нам осталась прекрасная история Антония и Клеопатры – или даже две истории: о великой паре возлюбленных, которые погибли, сохранив свою любовь до последнего дня, или о двух циничных политиках, объединившихся ради власти.

Калигула

Про императора Калигулу многие что-нибудь да слышали, по крайней мере его имя. Ясно, что оно ассоциируется с чем-то ужасно неприятным. Калигула стал героем большого количества книг – серьезных, бульварных, научных, художественных – и фильмов, нередко категории 18+, породивших расхожее представление, что Калигула – это прежде всего какой-то жуткий развратник, человек невероятной жестокости, и самое главное – сумасшедший.

Калигула является героем пьесы Альбера Камю, где он тоже не самый приятный персонаж, но человек, бросающий вызов всему мирозданию, и поэтому переживающий какие-то удивительные стрессы и пустоту. В чем-то такой современный человек. Это как раз то, что всегда интересовало Камю. Нам доступен образ человека в таком диапазоне – от непонятного экзистенциального героя до персонажа порнографических или полупорнографических фильмов. К тому же человека, о котором писало множество древних историков и писателей от древних до вполне современных, что уже само по себе интересно.

Но помимо всего прочего Калигула, наверное, интересен еще и тем, что о нем много писали современники, и именно это дает большое количество противоречивого материала для осмысления. Все эти знаменитые древнеримские историки, благодаря которым мы так ярко представляем себе императоров и их окружение, были невероятно пристрастны. Всегда приводится в пример великий Тацит, который начинает свой труд и говорит, что будет писать его sine ira et studio – без гнева и пристрастия[40]. А потом начинает писать текст, который трудно упрекнуть в предвзятости и необъективности, но все же исполненный горечи и гнева по отношению к тиранам.

Это нисколько не умаляет ценности этих книг и не делает их менее интересными. Один из основных источников сведений об истории Калигулы, конечно, – это Светоний и его «Жизнь двенадцати цезарей». Его жизнеописания сообщают множество живых деталей, описывают людей, окружавших императоров, их взаимоотношения. Но необходимо помнить, что мы не обязаны разделять их точку зрения, мы не обязаны верить всему, что они говорят, – мы должны читать и размышлять. И прежде чем разбираться с Калигулой, надо понять, что это было за время, какая это эпоха? И тогда, может быть, что-то из сделанного им и то, что о нем писали, оказавшись в соответствующем контексте, станут доступнее для нашего восприятия.

Гай Юлий Цезарь Германик по прозвищу Калигула стал императором в 37 году н. э. Но начать рассказ о нем с 37 года не получится. Начинать надо задолго, задолго до этого. I век н. э. – это очень непростой век в истории Древнего Рима. В предыдущие столетия Рим достиг небывалого величия и получил все, к чему стремился. Мы помним, что Рим начался как маленький городок – даже не городок поначалу, а поселение лихих молодцов, которые сбегались к Капитолийскому холму, к Ромулу и Рему. Подрастая, он стал подчинять себе соседние города и в какой-то момент стал главным городом на всем Апеннинском полуострове.

Калигула. Мраморный бюст. I в.

При этом он все равно оставался городом, гражданской общиной. То есть все земли, которые римляне подчиняли себе в это время, они не делали частью своего государства. В основном они заключали союзы с этими окружавшими их городами. Союзы эти были настолько неравноправны, что их жители оказывались в зависимости от римлян. Почему это важно? Потому, что римляне ценили свой город, потому, что римское гражданство – это было высочайшее достижение; жителю другого города в тот момент было очень непросто получить римское гражданство. Это великий почет, который приобретался ценой каких-то огромных услуг, оказанных городу. И потом, когда Рим завоюет уже огромные земли, римляне будут неразрывно связывать судьбу своего Города с большой буквы и всего остального мира в емкой формуле «Úrbi et о́rbi» – «городу и миру», где Рим сомасштабен всему остальному миру. Таково было представление римлян о своем городе в эпоху Республики, да и не только в это время.

А Рим продолжает разрастаться – вернее, власть Рима разрастается, но и сам город тоже. Вся Италия зависит от него. Начинается борьба за контроль над Средиземным морем. Начинаются знаменитые Пунические войны между Римом и Карфагеном и длятся долго, с множеством жертв, с множеством перипетий, на которые мы сейчас не будем отвлекаться. Но в конце концов Рим побеждает, и сначала практически все Западное Средиземноморье становится сферой влияния Рима, а параллельно с этим римские легионы двигаются на восток и подчиняют Балканы, Грецию, Ближний Восток. В той или иной форме какие-то завоеванные земли становятся римскими провинциями, какие-то восточные царства заключают договоры с Римом. Влияние Рима растет все больше и больше.

И вот в последние века до нашей эры Рим формально называется Республикой, но, по сути дела, уже является огромной мощной империей, занимающей гигантские территории. А дальше республика с ее свободами начинает прогибаться под тяжестью захватов. Казалось бы, при чем тут захваты? Но меняется все: законы, установления, обычаи, которые были рассчитаны на маленький или даже не очень маленький отдельный город, теперь должны учитывать существование этих гигантских территорий, принадлежащих Риму. Каким-то образом учитывать, что есть теперь огромные армии, которые очень часто формально, конечно, служат Риму, а фактически с каждым веком все больше служат своим конкретным полководцам. А ветеранов этих армий надо где-то селить, и им обычно обещают земельные участки, например, на захваченных территориях. Все прежние законы и установления трещали под напором хлынувших в Рим невероятных богатств и волн новой культуры – вернее, культур, новых религий.

И вот эта прежняя компактная, очень мускулистая и строгая республика, по крайней мере как нам ее описывают тоже историки, в которой слово «гражданин» было фактически синонимом слова «воин», с суровыми римскими добродетелями, с преданностью интересам города, с готовностью в любой момент пожертвовать жизнью ради Рима, – она уже совсем другая. Эти добродетели уходят в прошлое, меняется вся система ценностей, идет ожесточейнейшая борьба за власть, происходят гражданские войны. Войска Луция Корнелия Суллы заходят в Рим, чтобы, как он говорит, «освободить родину от тиранов», и изгоняют из города его противника Гая Мария и его видных сторонников. Потом войска Мария входят в Рим и учиняют террор в отношении своих противников. После смерти Мария в Риме вновь утвердится Сулла, и будет объявлен бессрочным диктатором, и займется массовым истреблением своих оппонентов. Гражданские войны, подкуп избирателей, много всего интересного происходит. И на волне всех этих безумных перемен появляется Юлий Цезарь, который получает в Риме неограниченную власть.

На некоторое время наступает относительное умиротворение. А затем заговорщики убивают Цезаря[41], и после этого события Рим снова утопает в гражданских войнах. И вот тут, в I веке до н. э., то есть почти за сто лет до момента прихода к власти нашего героя, начинаются события, непосредственно касающиеся его. Убийцы Цезаря – Брут, Кассий и другие побеждены его сторонниками. Самые яркие из последних – это Марк Антоний и Октавиан, которого позже назовут Октавианом Августом. Они сначала сражаются вместе против своих врагов, затем некоторым образом делят сферы влияния, и Антоний получает в управление восточные территории и отправляется в Египет, где ему предстоит встретить Клеопатру[42], а Октавиан остается в Риме. Очень быстро отношения между ними становятся все более напряженными. Это соперничество, борьба за власть, в которой Антоний и Клеопатра проигрывают и Октавиан фактически становится единовластным правителем всех территорий, подчиняющихся Римской республике. Вот только от самой республики уже почти ничего не осталось. Вернее, формально республиканская оболочка сохранилась, существовали названия и институты. Остался римский сенат, где заседали знатнейшие и наиболее уважаемые люди города, и конечно же они вроде бы должны все решать. Осталось множество выборных государственных должностных лиц – магистратов, в частности два консула, которых выбирают каждый год.

По итогам выборов два человека становятся консулами и в течение следующего года обладают высшей властью в городе – а теперь уже во всем государстве. За ними ходят ликторы, которые носят фасции – специальные пучки розг, в которые воткнуты топорики. Это символ власти высших магистратов: так, за консулами ходило самое большее число ликторов – 12. Республиканские декорации держались крепко, после победы Октавиана над противниками все вроде было, как раньше, как за несколько веков до этого. А на самом деле все изменилось. Потому что теперь реально у власти находится Октавиан Август. Человек, который ведет себя невероятно хитро. Он прекрасно понимает, что вся власть у него в руках. Он опирается на армию. Он уже победил Антония. И многие другие его противники повержены. Сенаторы тоже это понимают, но все делают вид, что это не совсем так. Существует странный баланс: Октавиан ведет себя очень тихо, очень скромно, он всячески подчеркивает свою незаметность, скажем так. Он называет себя принцепсом, то есть первым сенатором, первым среди равных. О нет, он не царь, ни в коем случае! Не император, не всеобщий господин. Он демонстративно дистанцируется от очень памятного всем образа Юлия Цезаря. Тот, все время занимая разные республиканские посты, как известно, вел себя так, что никогда не смолкали слухи о его стремлении к царской власти. Он принял 10-летнюю диктатуру (так называлась чрезвычайная должность в Риме, срок пребывания в которой ограничивался обычно 6 месяцами), принимал многочисленные почести, относился благосклонно к своему обожествлению, более того – разными способами подчеркивал свою легендарную связь с богами. И это различие сразу бросалось в глаза. Октавиан одевается очень скромно, живет в скромном доме. Настаивает на том, чтобы все ходили в домотканой одежде, то есть сделанной из ткани, сотканной женщинами его семьи. Это часть его политики, говорящей, что он как бы возрождает республику. Он – защитник строгих республиканских нравов, противник разнузданной роскоши. Свою собственную дочь Юлию он высылает из Рима, вроде бы за развратное поведение, хотя не исключено, что за участие в заговоре. Он такой суровый, строгий республиканец. И это все происходит в самое последнее десятилетие I века до н. э. – в начале I века н. э., когда Рим уже познал вкус невероятного богатства, видел его блеск. Видел огромные виллы и сказочные поместья аристократов. Уже знает о Лукулле[43] и его фантастических пирах. Слышал историю о том, как повар как-то раз подал Лукуллу роскошный, как всегда, но, по представлению последнего, недостаточно роскошный обед и на вопрос возмущенного хозяина ответил, что сегодня не ждут гостей, – а в ответ получил бессмертное «Лукулл обедает у Лукулла». Все должно быть неизменно изысканно, десятки перемен блюд, продукты к столу со всех концов империи, расточительно роскошные одеяния у римлян и у римлянок…

На этом фоне Октавиан с его строгостью, с его умеренностью должен, очевидно, производить хорошее впечатление. Что не мешает ему, естественно, тратить деньги на гладиаторские игры, на развлечения для народа, что тоже все очень любят. Он приходит в сенат и говорит с сенаторами тихо, опустив глаза, называет их отцами, то есть всячески показывает, что он их слушается. Но сенаторы очень хорошо знают, что лучше не возражать, потому что есть много историй о том, как Октавиан обходился с теми, кто каким-то образом ему не угодил: кого-то он казнил, кого-то ссылал, с кем-то расправлялся чуть ли не собственноручно, – это впечатляло. И сенаторы, хоть он всячески подчеркивал, что они все решают, почему-то предпочитают всякий раз голосовать по важным решениям так, как голосует Октавиан.

Он даже иногда соглашается с ними, когда они ему возражают, – но только по второстепенным вопросам. А в важных делах осмотрительный и безжалостный Октавиан получает то, к чему стремится: с одной стороны, он сосредоточил в своих руках высшую власть (все время отказываясь занять должность диктатора, к чему его неоднократно призывали), а с другой – сумел избежать чрезмерного раздражения знати, где-то делая ей уступки и позволяя сенаторам сохранить лицо. И очевидно, благодаря этому в течение нескольких десятилетий он удерживается у власти. Все счастливы, что войн гражданских больше нет. Войны на окраинах империи у него оказались не очень успешны. Самым страшным позором было, конечно, когда его полководец Квинтилий Вар попал в засаду в Тевтобургском лесу, и германцы уничтожили его войско. И Август потом бился головой о стену и кричал: «Вар, верни легионы». Но в целом все идет спокойно. Денег много. Расцветает культура. Век Августа – это золотой век римской поэзии, когда пишут Вергилий, Гораций, Овидий, даром что последний будет сослан в ужасное, дикое и холодное Причерноморье – в те места, которые мы сегодня называем Молдавией, и будет в стихах описывать, что здесь так холодно, что вино замерзает в сосуде и превращается в лед. Во всяком случае, это время блистательного подъема культуры, римского духа – ну или, по крайне мере, выглядит таковым. Может быть, и есть где-то недовольные исчезновением былых вольностей, но – наглядный пример soft power – вольности уходят так постепенно, умирают так тихо, что это, пожалуй, и не очень заметно.

В 14 году Август умирает, и, естественно, встает вопрос о наследнике. Если бы в Риме была царская династия, то вопрос о наследовании решался бы как полагается: у царя имеются дети или еще какие-то родственники, которые ему наследуют. Но формально в Риме нет никакой монархии, это республика. Великий немецкий историк, один из самых крупных специалистов по Риму всех эпох Теодор Моммзен отчеканил такую формулу: принципат умирает вместе с принцепсом. То есть умирает принцепс, умирает правитель, и кто будет дальше – непонятно. Ну, конечно, предполагалось, что по умолчанию это будет кто-то из родственников Августа. А вот с родственниками у него было плоховато.

Ж.-Ж. Тайлассон. Вергилий читает «Энеиду» Августу и Октавии.[44] 1787 г.

У Августа, как часто случалось в это время, за его довольно долгую жизнь сменилось несколько жен. Когда-то в римской республике развод казался чем-то совершенно небывалым. Восхваляли матрон, которые после смерти мужа ни за что не соглашались снова выйти замуж, – но все это осталось в прошлом. Брак в Риме воспринимался достаточно просто. Семья на шкале римских ценностей стояла чрезвычайно высоко, но любовь к ее созданию имела отношение самое отдаленное. Заключение брака в первую очередь было имущественным контрактом. Мы знаем, что в Риме у женщин не было даже личных имен, были только родовые имена: всех женщин из рода Юлия звали Юлиями, а всех женщин из рода Октавиев звали Октавиями, сколько бы их ни было. Глава семейства передает свою дочь – свое имущество – другому человеку, они заключают об этом контракт. Если мы говорим о верхах, то здесь браки имели еще и политическое значение – для установления связей, формирования влияния, сохранения, преумножения и передачи богатств рода. Собственно, все.

В связи с этим разводы тоже осуществлялись очень просто, без особого надрыва и общественного осуждения, если нужны были другие связи, заключались другие союзы. И вот Август несколько раз был женат. У него была дочь Юлия, печально известная своим дурным поведением, у него были внуки, то есть непосредственные потомки. Про Юлию речи нет, потому что женщины вообще не наследовали конечно же в Риме власть, а внуки умерли раньше деда. Последнюю свою жену Ливию Август явно любил, если эти слова применимы к Древнему Риму. Она была замужем уже до того, как Август увел ее от мужа – Тиберия Клавдия Нерона. У нее был сын Тиберий – будущий император, и у нее уже после того, как Август развел ее с мужем, а произошло это, когда она была беременна, родился сын Друз. Поговаривали даже, что, может быть, это не сын первого мужа Ливии, а сын Августа, может быть, у них и раньше был роман. Август вообще был, несмотря на весь его облик хранителя древних нравов, весьма любвеобилен. Как бы там ни было, но, во всяком случае, Август женится на Ливии и до конца дней будет жить с ней. И конечно же, когда выясняется, что у Августа нет прямых потомков, Ливии, которая пользовалась большим влиянием на мужа и на политические дела, естественно, хочется, чтобы власть унаследовал ее сын. Младший из ее сыновей Друз умер раньше Августа. После него осталось потомство, важное для нашей истории, – его-то внуком и будет Калигула.

Но был у Ливии и другой сын – Тиберий. Ливия всячески добивается того, чтобы Август сделал Тиберия наследником. Август усыновил Тиберия. Это тоже было в Риме делом обычным: усыновляли направо и налево того, кого считали нужным, чтобы оставить им богатство, как-то узаконить положение человека в городе. Это считалось совершенно в порядке вещей. Если человек усыновлял кого-то, то предполагалось, что усыновленный будет наследником этого человека, и он воспринимался как родной сын. Октавиан Август своим влиянием был обязан тому, что он был внучатым племянником Юлия Цезаря, но Цезарь его усыновил, поэтому он считался сыном Цезаря. И теперь он сам усыновляет своего пасынка, сына своей жены, для того чтобы укрепить его права, а вдобавок еще и женит его на своей беспутной дочери Юлии. Совершенно не смущаясь тем, что у Тиберия на тот момент была жена, у них был ребенок. Ради политических шахмат можно просто передвигать людей, как фигурки. При этом говорили, что Тиберий очень любил свою первую жену, и даже через несколько лет с трудом мог видеть ее, потому что вынужденная разлука с ней причиняла ему страдания. Но пришлось ему некоторое время быть женатым на Юлии. Детей в этом браке не было. Зато у Тиберия был сын от той самой его любимой жены.

Здесь разговор об отцах и детях, сыновьях и наследниках имени и имущества переходит на почву зыбкую и опасную – к вопросам наследования власти. Дело в том, что, в отличие от имущественного наследования, передача власти по наследству в Риме только набирала обороты и далеко не всем представлялась нормальной. Эта тенденция будет набирать обороты, но утвердится еще только через пару сотен лет. Рассказ об этом дополнительно осложнен тем, что в нем есть множество людей, носящих похожие или одинаковые имена. Вот у Тиберия был брат Друз, с которым у них были очень хорошие отношения, и поэтому своего сына он тоже назвал Друзом, и он нам тоже еще пригодится. У Тиберия есть сын от первой жены, ну и вроде бы по логике Тиберий наследует Августу после его смерти, а затем Тиберию наследует его сын.

Агриппина, жена Германика и мать Калигулы

Но Август рассуждает совершенно по-другому. Очень трудно прорваться через рассказы древних историков, которые в мельчайших подробностях описывают отношения Августа с Тиберием, Августа с Ливией и множеством других людей, но все очень пристрастны. Все, что связано с Тиберием, они описывают в довольно мрачных тонах. Но, надо признать, он и в самом деле был не самый приятный правитель. Что до его брата Друза, то у него были дети, и среди них самый важный для нас – сын Друза, племянник Тиберия, которого звали Германик. Ну на самом деле у него было длинное римское имя, но народ прозвал его Германиком за его победы над германцами. Германик смолоду был очень популярным воином. Любимец армии, он успешно воевал за Рейном с германцами – именно там, где незадолго до него Квинтилий Вар потерял свои легионы, горько оплаканные Октавианом Августом. И вот Август усыновляет Тиберия, но требует, чтобы Тиберий усыновил своего племянника Германика, что и делается. Таким образом, Август как бы прочертил линию будущего наследования: за ним будет править Тиберий, а после Тиберия не сын Тиберия, а его племянник Германик.

Пока крутится клубок этих семейных и государственных интриг, в 12 году у Германика рождается сын – и это уже не первый его ребенок, у него несколько сыновей, несколько дочерей, – которого называют Гаем.

Предположительно от солдат легионов, которыми командовал Германик, этот сынок получает любовное прозвище Калигула, буквально – «сапожок», уменьшительно-ласкательное от итальянского «калига», что значит «сапог». Но это, конечно, не сапог в нашем понимании – скорее, достаточно высокая кожаная сандалия с плетением вдоль голени, в которых ходили легионеры. Дело в том, что мать Калигулы, жена Германика Агриппина, приехала к мужу в его военное расположение и принялась одевать своего сына как крошечного легионера. И вот вроде бы поэтому воины его ласково называли Калигулой и очень любили этого «сына полка». Есть разные слащавые истории о том, как однажды воины чуть не восстали или не хотели идти в наступление, но, увидев маленького Калигулу, устыдились. В общем, очень популярный в войсках Германик передал свою популярность и сыну.

Калигула родился в 12 году, а в 14-м умирает Август. Тиберий, дядя Германика, становится императором. О Тиберии в основном пишут плохо. В трудах римских историков он начал череду дурных злых императоров, о которых пишут с неизменным отвращением. При всех их различиях, тут можно усмотреть общий сценарий: поначалу правитель был милым, хорошим, симпатичным, а потом озверел. Но может быть, так действительно было: сначала, только вступив на престол, император пытается заигрывать с сенатом, показать себя с хорошей стороны, а потом берет власть в свои руки, и тут начинается.

Тиберий, став преемником Августа, сначала следует заветам своего отца. Он ведет себя аккуратно, он очень вежливо разговаривает с сенаторами, он называет их, как полагалось, «отцами сенаторами». Мало того, он дает сенату ряд очень важных прав. Например, раньше высшая судебная власть была у народных собраний – комиций, а теперь он делает высшей судебной властью сенаторов. Он всячески дает понять, что он их слуга. Ну, в общем, все делается вроде бы правильно.

В это же время Германик воюет с германцами, добивается успехов. В 17 году, через три года после вступления Тиберия на престол, герою устраивают триумф в Риме, а это величайший почет, о каком только может мечтать полководец. Германик торжественно проходит по всему Риму, за ним везут его трофеи, ведут пленных. И его семья, включая маленького Калигулу, которому вот-вот исполнится пять, стоит в центре города, и радостно разделяет триумф отца, купаясь в лучах его славы. Это же наблюдает и Тиберий. И, судя по всему, Тиберию это нравится гораздо меньше. Тиберий к этому моменту уже человек не очень молодой. Германик – его наследник, его племянник, сын его любимого брата, казалось бы, он должен радоваться, но не такова обстановка в Риме. Каждый, получивший власть, думает о том, как бы ее не потерять. Очень трудно сказать, как было на самом деле, по этому поводу тоже рассуждали разные древние историки, и потом уже историки современные нам, сам Тиберий не оставил никаких мемуаров или даже обмолвок, но очень сильно предположение о том, что Тиберий видел в Германике какую-то угрозу своей власти. Во всяком случае, через некоторое время Германика отправляют на Восток.

Это не ссылка, управление восточными провинциями – это всегда богатство, это почет и уважение, это хорошее назначение. В то же время – его отсылают подальше из Рима. Его отправляют на Восток с семьей. И дальше до нас доносятся только глухие и противоречивые вести. Германик там и воюет, и организует управление, и много чего делает, а потом отправляется в Египет, что вообще ему делать не полагалось без специального разрешения принцепса. Египет был чрезвычайно ценной частью Римской империи, оттуда шли огромные богатства. Египетские урожаи обеспечивали столь заметную часть пропитания империи, что туда просто так полководцу отправиться было нельзя: все помнили, как Марк Антоний отправился в Египет и стал там с Клеопатрой править практически независимо. И тем не менее Германик отправляется в Египет, в Александрию, хотя должен был находиться в Сирии. А вернувшись наконец в предписанную ему Сирию, 34-летний, здоровый и полный сил Германик внезапно заболевает и умирает… В его смерти обвиняют римского наместника в Сирии Гнея Пизона. У них перед этим был долгий и острый конфликт.

По Риму немедленно расползаются слухи: может быть, он отравлен не просто так, а по приказанию Тиберия? Мы не знаем, так это или нет. В последующие годы мы видим Тиберия как невероятно подозрительного, мрачного, жестокого и хитрого правителя. Очень может быть, что он решил разделаться с племянником, но доказательств, естественно, никаких нет. С этого момента по понятным причинам, мягко говоря, осложняются отношения между семейством умершего Германика и Тиберия. Вдова Германика Агриппина, как и полагается по римским обычаям того времени, кремирует тело своего мужа на Востоке, в Антиохии, а урну с его прахом везет в Италию. Страна погружается в траур по Германику – официальный, но и народный, который показывает, насколько он был популярен. Когда прибывает корабль, на котором Агриппина с маленьким Калигулой везет его прах в Италию, ее встречают легионеры, воевавшие с Германиком. Они сопровождают его прах до Рима. По пути их встречают сенаторы, ему пришли поклониться знатные жители Рима, и прах Германика торжественно хоронят в мавзолее, где уже покоится император Август. Примечательно, что Тиберий не участвует в этих похоронах. Хотя он встречает родственников, и Агриппина даже требует разбирательства смерти ее мужа. Начинается дело, но Пизон, правитель Сирии, покончил с собой, вероятно, чего-то опасаясь. Это рождает новую волну слухов, что не иначе это Тиберий велел его убить. Но ничего не выяснилось, никто не был наказан, и жизнь идет дальшее.

Б. Уэст. Агриппина сходит на берег с прахом Германика в Бриндизии. 1768 г.

А дальше характер Тиберия совсем портится: он становится все более подозрительным, все более жестким и жестоким. Одним из проявлений этого было то, что он снова начал применять закон об оскорблении величия. Это был очень интересный закон, который существовал еще с давних времен. Но только раньше, в республиканскую эпоху, его применяли к тем, кто оскорбил величие города Рима, скажем, надругался над какими-то символами государственной власти или совершил предательство. Вот это было оскорбление величия, которое каралось казнью. При Августе этот закон начали применять по отношению к принцепсу. То есть если ты дурно говоришь об Августе и уж тем более если ты изменяешь великому Августу, то к тебе могут применить этот закон. Тиберий, вступив на престол, объявил, что все наиболее важные процессы, включая обвинения по этому закону, будут обязательно рассматриваться в сенате. Еще один поклон в сторону сената. Но прошло некоторое время, и он стал сам его применять и вообще стал все жестче относиться к своим врагам. А среди своих врагов он явно числил Агриппину, вдову своего племянника, и ее старших сыновей – маленький Калигула, очевидно, не воспринимался всерьез. И поэтому в следующие годы одновременно разворачивается несколько сюжетных линий. Тиберию все меньше нравится Рим. Это сама по себе вещь невероятная. Римские императоры, и вообще римские политики, редко покидали Рим. Конечно, они могли отправляться на войну – как Цезарь, например, который долго очень находился в Галлии, но потом, разумеется, вернулся в Рим, чтобы бороться за власть. Их могли посылать для управления разными провинциями. Консулы зачастую командовали армиями за пределами Рима. Но центр власти, безусловно, находился в Риме, так что любой консул, и уж тем более император, стремился находиться у средоточия власти, а если и покидал столицу, то стремился как можно скорее туда вернуться.

Тиберий же, наверное, чувствовал угрозу от сената. Несмотря на все жесты благоволения в сторону сената, вероятно, у него остаются какие-то подозрения. И наверное, это было взаимно: чем жестче себя вел Тиберий, тем больше было недовольство сената, тем тяжелее и неотступнее его подозрения. Он все больше опирается на ту силу, которая была создана еще Августом и которая позже, уже в последующие века, станет абсолютно неуправляемой, но пока императоры еще могут на нее положиться.

Эта сила – преторианская гвардия, своего рода личная охрана императора. И насчитывает она в этот момент уже несколько тысяч отборных воинов, которым лучше всего платят, которые находятся в Риме неотлучно и охраняют императора. Позже они уже поймут, что могут как охранять императора, так и свергать его и ставить другого. Но пока для Тиберия это его главная опора. Он все больше доверяет именно преторианцам. В 14 году он делает префектом претория, то есть главой преторианцев, человека по имени Луций Элий Сеян, которому он довольно длительное время полностью доверял. Сначала гвардией командовали двое префектов, но с 15 года Сеян оказывается единоличным командующим. Тиберий не делает его своим соправителем, но фактически у Сеяна огромная власть. Мало того, Тиберий нередко уезжает из Рима и постепенно обосновывается на прекрасном острове Капри на юге Италии, где для него строят роскошный дворец и где, если верить Светонию и другим историкам, творились какой-то запредельный и жуткий разврат, жесточайшие пытки и казни. Понять, сколько в этих рассказах правды, а сколько преувеличений, очень трудно. Нет сомнений лишь, что Тиберий действительно последние годы своей жизни живет на Капри и не возвращается в Рим, а в Риме от его имени правит Сеян, которому уже воздвигают золотые статуи, которого воспевают и в руках которого реальная власть.

Параллельно с этим, не в один день, а постепенно начинают обрушиваться репрессии на семью покойного Германика. Очевидно, Тиберий и с их стороны тоже ощущал какую-то опасность и послал в Сенат письмо, в котором обвинил Агриппину и старшего сына Нерона в высокомерии и строптивости (политических обвинений не выдвигалось, как ни странно). Против старших сыновей Германика последовательно выдвигаются различные обвинения. Легко предположить, что их мать, которая была уверена, что Германика отравили по приказанию Тиберия, могла говорить об этом с сыновьями. Скорее всего, слуги доносили о разговорах домашних. И вот задерживают одного из сыновей и отправляют вместе с матерью в ссылку. Тиберий все больше подозревает семью Германика в каких-то преступлениях.

Тут надо помнить, что все это происходит в рамках одного семейства – Германик был племянником Тиберия. У Германика была сестра, то есть тоже племянница Тиберия, которую звали Ливилла, и тот выдал ее замуж за своего сына от первой жены, которого звали Друз. Эта Ливилла еще сыграет мрачную роль во всей истории, хотя и здесь нам придется пробираться сквозь путаницу свидетельских показаний.

Сначала Тиберий, похоже, хотел как-то приручить родню Германика или же просто держать их под контролем. Во всяком случае, старшего сына Германика – Нерона, своего внучатого племянника, он женит на своей внучке, дочери Друза и Ливиллы. При этом говорили, что эта внучка Тиберия обо всем, что делал или произносил ее муж, докладывала своей мамочке. А мамочка дальше как-то тоже интриговала, несмотря на то что это был ее племянник, а не только ее зять. Возможно, это и стало основой для обвинения Нерона и Агриппины и их последующей высылки.