Великий город Кразеран

– Значит ты покрывала оборотня в моём городе! – сказал судья, он кричал, вскипая от возмущения.

– Нет, ваша честь, – ответила Роана.

– А это, – судья ткнул пальцем на каземат напротив, – кто?! Кто, я спрашиваю, это тогда?!

– Это мой муж, Аврий, – спокойно ответила Роана. – Долгое время он был проклят и находился в обличии пса.

– Я следил за тобой,– сказал Реклер. – видел, как ты его подкармливаешь и видел, как он обернулся человеком.

– Это было не превращение. – сказала Роана. – Ты застал момент, когда с моего мужа спало проклятье. Ведьмина Смерть лишила сил ведьму, которая это проклятье наложила. Исчезли её чары, исчезло и проклятье.

Роана старалась доходчиво всё объяснить.

– Хочешь сказать, твоего мужа прокляла эта ведьма? – спросил Реклер, указывая на каземат в конце темницы.

– Ты что, вздумал ей верить?! – гаркнул судья. – Ведьмы! Они врут! Всегда! И всегда стараются подставить друг друга. Ты, – судья погрозил пальцем Роане, – ты знала, что с помощью костей твоего ребёнка тебя можно подставить. Реклер сказал мне, что в могиле твоего сына лежат чужие кости. Чьи они? Кого ты убила, чтобы подменить им труп своего сына?!

– Они принадлежат неизвестному мне человеку, – ответила Роана. – Я никого не убивала, я выбила имя своего сына на безымянном надгробии, с которого от старости стёрлось имя покойника.

– Зачем? – спросил Реклер, он хотел во всём разобраться.

– Где же тогда похоронен твой сын? – спросил судья.

– Мой сын нигде не похоронен, – ответила Роана. – Мой сын перед вами.

Колдунья указала на Саада.

У Камиллы перехватило дыхание, она встала и чуть наклонилась в бок, чтобы лучше видеть лицо Роаны, чтобы лучше её слышать, потому что Камилле не верилось своим ушам и глазам.

Судья тоже не верил.

– Ты за кого меня держишь, ведьма?! – звенел фальцет. – За идиота?! Это не человек! Это деревянная тварь! Чудовище! Мерзость, которую ты создала!

– Я пыталась спасти своего ребёнка…

– Хватит!!! – судья чуть не задохнулся от гнева, ему пришлось немного успокоиться. – Хватит с меня. Вся эта ваша колдовская ересь. Вы за кого меня держите, я спрашиваю? Хватит. Мне всё ясно. Две ведьмы и оборотень пойманы за одну ночь. Будут казнены на рассвете. В докладе бургомистру так и напишем. Я распоряжусь, чтобы к утру на площади поставили помост.

Судья ушёл, он никак не мог успокоиться и повторял: «Хватит с меня… Хватит… Колдовская ересь… В моём городе… Хватит».

У каземата остался Реклер. Роана стояла и равнодушно смотрела на него.

– Так вот зачем тебе понадобилась Живая Ягода, – сказал гоблин.

Роана кивнула.

– И это тоже её проклятье, – продолжил предполагать Реклер, указывая на каземат в конце темницы.

– Да, – терпеливо ответила Роана.

– Но Эдай выглядит так не из-за него, верно? Это уже ты постаралась, чтобы он выглядел, как дерево. Я прав? – гоблин улыбнулся уголком рта, он словно бы играл в горячо-холодно.

– Ты прав.

– Проклятье протекало в форме болезни, и ты сначала хотела излечить сына, и тогда…

– Ты, как всегда, проницателен, Реклер, – сказала Роана, ей надоело. – Я не сразу поняла, что это действие проклятье. Из-за него тело моего сына покрылось язвами, они съедали его заживо. Я была глупа, поняла не сразу, а когда поняла, было уже поздно. Чтобы уберечь плоть Эдая, я превратила его вот в это.

– Но всем сказала, что это голем, – закончил Реклер. – Хитро. И как я раньше не догадался. Но ты себе представляешь, сколько нужно было бы создать Нерождённых, чтобы вернуть Эдая в прежний вид? У тебя сердце-то выдержало бы?

– Я уже не девочка, – ответила Роана. – Ради сына выдержала бы. У меня всё было готово, через три года я бы вернула его к настоящей жизни.

– Через три года? – спросил Реклер. – Ягода пропала из сада сегодня днём. Я проверял.

– У меня появились новые обстоятельства, – сказала Роана.

Гоблин посмотрел на Камиллу и спросил у неё:

– Это ты, что ли, новое обстоятельство? Что натворила?

– Сейчас это не имеет значения, – сказала Роана. – Ты сможешь мне помочь? Спаси нас. Ты же понимаешь, что я невиновна.

– Нет-нет, – покачал головой гоблин. – С судьёй опасно иметь дело. Если он что-то решил, переубедить его невозможно. Тем более, если дело касается ведьм. Скажет ещё, что я вас покрываю, мне самому может достаться.

– Реклер, торговаться некогда. Ты слышал, что сказал судья. Он хочет казнить нас. Прошу, помоги мне, – Роана показала на жёлтый кулон, – я помогла тебе, когда ты просил.

– Роана, – развёл руками гоблин, – а я же предупреждал тебя. Мы в расчёте. Извини.

– Спаси хотя бы Камиллу, – настаивала Роана.

– А говорила, что некогда торговаться, – посмеялся гоблин. – Нет, Роана, не может быть и речи. Камилла ведь ученица ведьмы, её судьба – следовать за своим учителем. Ты же сама понимаешь, Роана, всё уже было решено ещё до прихода сюда.

Гоблин отошёл от решётки и сказал колдунье на прощанье:

– Жаль – у тебя почти получилось.

Реклер собрался уходить, но решил проведать ведьму. Он подошёл к крайнему каземату. Ведьма сидела на полу, обняв ноги, и широко улыбалась.

– А ты чего радуешься? – спросил гоблин. – Радостно тебе? Завтра на костре порадуешься.

Из каземата раздался мерзкий смех. Ведьма заливалась от безумного хохота. Аврий от этих звуков заскулил и втянул шею в плечи.

– Я не радуюсь, – гоготала ведьма. – Я счастлива! Счастлива!

– Вот дура, – покачал головой гоблин.

*

Реклер ушёл.

Камиллу и Роану охватило тихое отчаяние.

– Можешь спрашивать, что хочешь, – сказала Роана. – Если тебе, конечно, интересно. На рассвете всё это потеряет смысл, так что… По крайней мере, я исполню своё обещание, и мы с тобой посекретничаем.

Камилла сидела у стены и смотрела на спящего Эдая.

– Как всё это случилось? – спросила она.

– У меня была семья, – начала Роана с грустной улыбкой, она как будто рассказывала сказку. – Был муж, который постоянно дарил мне полевые ромашки, и был сын, который хотел стать акробатом и выступать в бродячем цирке. И я была счастлива. Однажды в городе появилась ведьма. Она узнала о моём счастье и захотела его разрушить. Ведьма приворожила Аврия, захотела увести его из семьи. Но случилось маленькое чудо – Аврий так сильно любил меня, что смог сопротивляться чарам. Он влюбился в ведьму, но признался мне в этом и сказал, что чувствует, будто сердце обманывает его. Я всё поняла и сильно разозлилась. Долго искать ведьму не пришлось, она притворялась молоденькой и безобидной чаровницей, колдующей на потеху горожан. Увидев меня и поняв, что у неё не получилось околдовать моего мужа, ведьма захотела сбежать. А мне захотелось, во что бы то ни стало, наказать её. Ведьма почти скрылась от меня, но я нашла её – в квартале с самыми большими домами. Между нами началась самая настоящая дуэль. Ведьма отбила одно из моих заклятий, и оно попало в дом аптекаря. В комнату, где спала его беременная жена. Дуэль длилась недолго. Понимая, что проигрывает, ведьма сотворила два проклятья: одно для Аврия, другое для Эдая. В тот же миг я позабыла о ведьме, бросилась домой, но опоздала. Аврия уже не было, вместо него по улице бегал растерянный пёс. Эдай лежал на полу, но с ним всё оказалось в порядке. Я утешала себя, думала, что ведьма ошиблась. Сначала с Эдаем всё было хорошо, но вскоре он заболел: начал покрываться язвами, от которых ничего не помогало. Молодая и глупая, я всё испробовала и только тогда поняла, в чём дело. Чтобы спасти Эдая от смерти и остановить действие проклятья, я превратила плоть сына в дерево. Постепенно разум Эдая начал угасать, и однажды утром он проснулся уже сам не свой. Я избавила от проклятья тело Эдая, но не его душу. Душа Эдая провалилась в сон, когда его тело должно было умереть, – Роана посмотрела на Камиллу. – Вот так это и случилось. Так я осталась без мужа, без сына. Остались только воспоминания.

Камилла молчала, обдумывала услышанное. Эдай зашевелился во сне, мирно засопел.

– Реклер говорил о ягоде, – вспомнила Камилла, – о нерождённых. Я не совсем поняла как…

– Всё для того, чтобы спасти Эдая, – сказала Роана. – Закон колдовства таков, что отменить чужое проклятье нельзя, можно только создать своё благословление, которое как бы уравнивает силы и возвращает всё на свои места. Благословление – это очень сложное заклинание. Но я очень хотела, чтобы всё было, как прежде. Чтобы перебить проклятье, которое лежало на Эдае, нужен был откуп, по силе равный всей человеческой жизни. Сначала я не знала, что делать. Я хотела остаться колдуньей, но вернуть сына мне тоже хотелось – причём больше всего на свете. Тогда мне стало известно о Сладкой Душе. Если посадить цветок, в нужный час полить его соком этой ягоды и прочесть заклинание, цветок превратится в существо и душой, и телом неотличимо похожее на человека. На ребёнка, чаще всего. Существо это будет Нерождённым. Если откупиться от заклинания его жизнью, это не будет убийством. Не будет ведьминским жертвоприношением. Один раз, когда Эдай ещё не потерял ясный разум, я создала Нерождённое существо, но не смогла лишить его жизни. Струсила. Пожалела. Существо сбежало. А теперь, когда тело Эдая столько лет обманом оберегается от смерти, чтобы вернуть ему прежний облик, потребуются жизни многих Нерождённых. Очень многих. Но я бы уже не струсила.

Камилла молчала, пыталась уложить всё это у себя в голове. Ей больше не хотелось ни о чём спрашивать. Ей больше не хотелось ничего знать.

– Прости, что рассказываю обо всём этом вот так, – сказала Роана. – Я бы рассказала тебе обо всех хитростях и обо всех тонкостях, – колдунья мечтательно улыбнулась. – Даже позволила бы тебе создать парочку Нерождённых. Это был бы очень полезный урок для тебя. Жаль, что всё так сложилось.

Камилла закрыла глаза. Осознание скорой смерти, спокойный, слишком спокойный рассказ Роаны о Нерождённых, об откупе за благословление Эдая – всё это толкнуло девочку в бездну размышлений.

– Наверно, скоро рассвет, – сказала Роана.

*

Камилла не спала, но и не открывала глаз до последнего. Она услышала, как открываются двери темницы, как несколько человек в тяжёлых сапогах подходят к казематам, как Реклер командует им приготовиться открыть решётки. Ведьма в конце коридора во всё горло кричала проклятья. Аврий рычал и поскуливал, готовый кусать каждого, кто полезет к нему. Эдай спросонья недовольно засопел и зафыркал, кажется, он забыл, где находится.

– Реклер, ты поговорил с судьёй? – умоляюще спрашивала Роана. – Ты же поговорил, да? Прошу, скажи, что поговорил.

Камилла была спокойна, глядя в темноту закрытых век, она пообещала себе, что сохранит спокойствие. Открыв глаза, первым, кого она увидела, был гоблин. Он быстро произнёс стих, направленного на Камиллу заклинания. Будто что-то округлое и холодное ударило в горло. У Камиллы перехватило дыхание, ей начало казаться, что она задыхается и не может произнести ни слова. Данное себе обещание сдержать не получилось. Сердце забилось с бешенной силой, удары эхом гремели в ушах. У Камиллы разом пронеслись мысли о бегстве, о гневе, о несправедливости и беспомощности. О неотвратимой гибели. О боли, которая обязательно будет перед гибелью. Девочка не выдержала и заплакала.

*

Всех пятерых связанными вывели из темницы. Впереди, в шагах двадцати от них, шёл лакей и зазывал ещё сонных поутру горожан на предстоящую казнь:

– Срочным решением судьи: двух ведьм – сжечь, древесное чудовище – сжечь, оборотня – обезглавить, безродную ученицу ведьмы – обезглавить! Казни быть немедля! На рыночной площади!

Поначалу горожане не совсем понимали, что происходит.

«Только вчера говорили, что ведьма одна». «И она поймана была». «Говорили же, что Роана не ведьма». «Ну, видишь, поймали». «Выходит, что ведьма». «Две ведьмы, выходит». «Роана одна из них». «Об оборотне слышал?» «Да нет, он и не беспокоил, вроде, никого». «Ты слышал об оборотне-то?». «Не-а, а это кто вообще?» «Кто-то». «Морда знакомая, но сильно грязная». «Обросший весь какой-то». «Фу, воняет от него. А на лицо-то знакомый». «Давно его видно не было, звать как, не припомню…»

Но постепенно толпа вокруг нарастала, гомон усиливался.

«Да говорил я вам, что ведьма она». «А я-то думаю, кто курей моих грызёт, а это вот он. Псина грязная. Тьфу». «Нет, а как она эту тварь сделала, вы видели?» «И не стеснялась, ходила по городу с ней». «Ходил я к ней. Шептала там чего-то, а ничего не помогло. Дала жижу какую-то вонючую. Только хуже стало». «Нет, ну если б не её травы, то память моя совсем…» «Не знаю. Роана так-то помогала всем, конечно. Но раз поймали…» «Если поймали, значит, есть, за что!» «Не может быть, чтоб ни за что!» «А девчушка эта, это кто?» «Бродяга безродная». «Из приюта сбежала, плохо, видите ли, кормили её там». «Попрошайка». «Воровка! Воровала у меня с прилавка. У моих собак из миски воровала!» «Да, в мою харчёвенку постоянно нос совала. У народа весь аппетит…» «Знаю-знаю я её, глаза хитрющие, руки загребущие!» «Сама-то мальчишек поколачивала». «На помойке околачивалась. И жгла вечно. Вечно жгла!» «Кормила я их. Всех кормила. А она меня колдовством своим замарала. Душу мою замарала!» «Голодная вечно приходила. Не наесться ей никак».

Вскоре горожан стало много, они размахивали кулаками, плевались и кричали:

«Кого мы терпели!?» Сколько крови нам попортили!» «Пользуются нами! Что мы в ихних делах ничего не понимаем!» «Жгите ведьм!» «Сжечь! Сжечь!» «Всю нечисть – в рпах!» «Прах по ветру!» «Чтоб другим неповадно было!» «Сжечь! Сжечь!»

*

На рыночной площади собрался весь город. Наскоро сложенный эшафот скрипел и пошатывался. В его центре на кругом сложенных камнях торчал длинный столб. Чуть дальше стояла колода, а рядом с ней разминал плечо палач в колпаке и с топором наперевес.

Когда ведьм привязывали к столбу, горожане ликовали. Аврий, видя Роану, лаял и метался, над ним потешались. Ведьма смеялась вместе с горожанами, будто была с ними по одну сторону от помоста. Роана молчала, она побледнела, ей было плохо.

Камиллу поставили около колоды. За ней двое удерживали дёргающегося Аврия.

К ногам Роаны и ведьмы начали сласть дрова и сено. Горожане не прекращали радоваться. Дрова и сено уже доставали до колен, когда один из укладывавших их сказал:

– Давай тварь туда же! Слушай, с топором, подсоби, а.

Всем эта идея понравилась. Эдая, под крики одобрения подвели к колоде. Прямо перед Камиллой палач одну за другой отрубил ноги и руки Эдая. Эдай ревел от боли, как дикий зверь. Его глаза заплыли толстым слоем собственных слёз, будто покрылись бельмом. Из ран текла зелёная жидкость.

– Голову оставь! – кричали в толпе. – Пусть так горит! С головой!

Эдая, его руки и ноги уложили рядом с Роаной и прикрыли сеном.

Горожане ликовали, видя, как к помосту несут факел.

Камилла смотрела вперёд, разглядывая с эшафота лица людей, эльфов, гномов и гоблинов. Её заплаканное лицо не выражало ничего. Страх притупился, сознание пропускало реальность, как стекло в окне – без искажений, не меняя ни цвета, ни форм.

«Счастливые, – думала девочка. – Никогда не видела, чтобы разом все они были так счастливы. От палача потом пахнет. Он вспотел, пока рубил. Солнце скоро будет видно. Я уже не успею посмотреть на солнце».

Факел поднесли к сену. Огонь взялся, заплясал, разыгрался. Горожане радовались. Огонь принялся за дрова.

«Эдай, – подумала Камилла. – Слышу Эдая. Говорить не могу. Закричала, если бы могла. Или я уже могу говорить? Ведьму слышу. Роану не слышу. Роана молчит. Роана. Не хочу поворачиваться. Не могу повернуться. Мне не хватит сил. Нужно много сил. Сила – жизнь. Жизнь – откуп. Чтобы вернуть прежний облик, потребуются жизни многих Нерождённых. Очень многих.

Откупиться жизнями.

Существо это будет Нерождённым. Если откупиться от заклинания его жизнью, это не будет убийством. Не будет ведьминским жертвоприношением.

Главное отличие – это откуп. Колдунья никогда не пожертвует чужой жизнью ради колдовства. А ведьма пожертвует кем угодно…

Какая разница? Главное отличие касается только самого колдовства, самого процесса – никому это неинтересно.

Всё люди решают.

Люди решают. Толпа решает. Толпа решила. Книга без названия. В ней первое заклинание. Сложное. Я уже могу говорить. Первое заклинание в книге без названия. Как же громко ведьма кричит. Не могла понять, в чём смысл заклинания. Теперь понимаю.

Всё люди решают