Кантата

      А вскоре одна за другой были взорваны и полевые кухни.

Неуютно стали чувствовать себя немцы в чужом городе. Калинин, казалось бы, захваченный и сломленный, отказался сдаваться врагу и продолжил борьбу с ним. Налёты подпольщиков делали своё дело – фашисты паниковали, боялись. Уже везде чудились им партизаны, в каждом горожанине они видели для себя угрозу, от детей до глубоких стариков. Да и план Гитлера уже в ноябре провести парад на Красной площади провалился – близилось седьмое число, а Москва всё так же оставалась непобеждённой. Немцы распространяли новости о том, что скоро власти большевиков придёт конец, что повсюду распространится режим фюрера. Но горожане лишь с мрачным выражением лиц слушали их агитацию. А ночью у немцев снова гремели взрывы и трещали автоматные очереди – это ребята из группы Нефёдова помогали фашистам быстрее понять, чья же будет власть на советской земле.

А тем временем близилось седьмое ноября – главный праздник для каждого советского гражданина! И у подпольщиков созрел дерзкий план.

Собирались тогда не в доме у Николая. К нему уже несколько раз приходили с обыском, но ничего не нашли. Владимир Андреевич и Прасковья Яковлевна Воробьёвы, у которых и жил Николай, знали о его подпольной деятельности, но немцам не сдавали. Принято было собираться в доме у Кати Шиленкиной, подруги Бориса Полева. Он и привёл её в группу. Пришла девушка не одна, а с двумя подругами: Тамарой Гусевой и Валей Макаровой. Посовещавшись, было решено отправлять девушек на задания по разведке.

И в тот день ребята размышляли: приближалось седьмое ноября.

– Не будет в этом году у нас праздника, – вздохнул Борис. – А ведь до войны как оно было-то… Парад, шары, музыка. Знамя красное.

– Как не будет? – тут же возмутился Николай. – Не бывать такому. Надо сделать, чтобы был он, этот праздник. Не было в нашем городе праздника Октября без красного знамени и не будет!

В тот же вечер решили следующее: в ночь с шестого на седьмое ноября Фёдор и Виктор залезут на крышу педагогического института и вывесят там флаг.

Но пятого ноября в квартиру Катерины заявились фашисты с обыском. Перевернув всё вверх дном, но ничего не найдя, немцы арестовали Пылаева, Хохлова и Полева и увезли в полевую жандармерию.

На следующий день девушек вызвали в гестапо.

На удивление Кати, Тамары и Вали, их встретили весьма вежливо, спокойно провели в кабинет, где также спокойно, без угроз и криков, расспрашивали о Викторе, Фёдоре и Борисе. Но девушки ничего не рассказали о своих соратниках, и их отпустили. А утром легковая машина забрала девчат из дома и отвезла прямо в немецкий штаб

Допрашивали их не там, где Фёдора и Виктора. Да и офицер в этот раз неплохо владел русским языком.

– Мы пригласили вас сюда, – елейным голосом начал он, – чтобы предложить вам работу… Хорошую работу. Вы должны будете… помогать нам. Не бесплатно, конечно. Мы хорошо платим… за хорошую работу.

Он разлил по рюмкам вино и предложил девушкам.

– Ой, не надо, – начали отказываться девушки. – Нам ничего не надо… Вот работу бы…

– Да, работа, – улыбнулся офицер. – Вы должны будете помогать нам выявлять всех, кто ведёт борьбу против великой Германии и фюрера. За это вы будете жить хорошо. Очень хорошо!

– Ой, нет, – затрещали девушки. – Мы не справимся, мы такие трусихи…Нам бы что попроще: постирать, убрать…

Ничего не добившись, немцы отпустили Катю, Тамару и Валю. Отойдя на достаточное расстояние от штаба, девочки решили перевести дух.

– Вот гады! – подвела итог беседы Валентина.– Чего удумали – предателями нас сделать! Не бывать этому.

Катя и Тамара с ней согласились.

А тем временем в застенках полевой жандармерии фашисты допрашивали их друзей. Первым на допрос повели Бориса Полева. Его привели в комнату, где за столом сидел хорошо выбритый немец. Конвоирующие солдаты встали по бокам от Бориса.

– С кем вы связаны, кто давал вам задания? – на чистом русском спросил немец.

– Ни с кем я не связан, – ответил Борис. – Никаких заданий не получал.

Немец кивнул, и тут же стоящие по бокам солдаты начали избивать юношу. Он упал со стула, но фашисты продолжили его бить. Наконец, удары прекратились, его резко подняли и посадили на стул. Голова шумела, перед глазами проплывали красные пятна, со лба капала кровь, а всё тело разрывала адская боль.

– Следующий вопрос, – продолжил немец.– Где вы храните оружие?

– Нету у меня оружия, – ответил Борис.

Немец кивнул. Солдаты снова принялись избивать Бориса. Ему ещё дважды повторили эти вопросы, и каждый раз Полев отвечал одинаково: "Ни с кем не связан. Заданий не получал. Оружия нет". И после его ответов снова били.

Наконец, полуживого, его поволокли в камеру. Солдаты швырнули на пол Бориса и забрали на допрос Виктора. Через какое-то время парня, тоже всего избитого, кинули обратно в подвал. Третьим на допрос отправился Фёдор.

Так продолжалось два дня. Ребят по очереди забирали на допрос и задавали одни и те же вопросы. Затем избивали: кулаками, палками, дубинками. Но мальчишки терпели пытки и издевательства фашистов и ничего не рассказывали врагам. Единственное, что их волновало в те дни: неужели на праздник город останется без красного знамени?

Не знали они, что седьмого ноября фашисты испытывали ярость и страх. На городом развивалось красное знамя! Горожане, глядя на алый флаг, трепещущий от ветра на крыше одного из домов, прятали улыбки, но не могли сдержать слёз. Они тихонько поздравляли друг друга с праздником. Те, кто установил Знамя Революции, ясно давали понять фашистам: вы ещё не победили! И вряд ли победите когда-либо!

А вот Николая Нефёдова занимали другие мысли. Кто это мог сделать? Борис, Фёдор и Виктор в плену. Девочки? Нет, он не посылал их, а вольничать они бы не стали. Напрашивался только один вывод, который Николай считал уж слишком       безумным: в городе действует ещё одна группа. Но кто? Надо выяснить…

А допросы ребят всё продолжались. На третий день Борис не выдержал, набросился на полицая и ударил того по лицу. Бориса долго и жестоко пытали, а потом бросили в одиночную камеру.

А к Татьяне Георгиевне, матери Бориса, пришёл однажды незнакомый человек. Он зашёл в коридор, плотно притворил за собой дверь и негромко произнёс: "Борис в гестапо. За вами идут. Уходите из дома."

– Кто вы? – растерялась Татьяна Георгиевна.

– Я сидел в камере вместе с ним. Он просил передать, чтобы вы забирали сестру и уходили из дома.

После этих слов незнакомец, не прощаясь, ушёл.

После долгих пыток и допросов фашисты отпустили Виктора Пылаева и Фёдора Хохлова. Борис Полев живым из гестапо не вышел…

Группа снова начала действовать, на этот раз с большей осторожностью. А думы ребят занимали лишь мысли об их товарище Борисе: как он? Жив ли? Как помочь ему? Ребята готовы были даже взорвать или пожечь здание жандармерии, но стоит ли рисковать? Поможет ли это Борису? Решили усилить напор на фашистов и продолжать диверсии. Пусть враг увидит: в городе ещё много подпольщиков и их дух не сломлен! Кроме того, Николай сумел связаться с той группой, что вывесила флаг седьмого ноября.

На удивление, ими тоже оказались школьники! И руководил всеми его старый знакомый Василий Павлов. В группу входили Женя Логунов, Юра Иванов, Женя Карпов и Женя Инзер. Николай и Василий решили объединить усилия и провести совместную диверсию.

Но случиться этому было не суждено.

Николай узнал о случившемся от самого Василия. Его группа собралась в квартире у Жени Карпова. Внезапно выпал снег и для операции понадобились белые маскхалаты. Ребята сидели и шили их из оставшихся наволочек.

Немцы нагрянули внезапно. Ребята сами не ожидали такого. Что-то успели спрятать, но сшитые вместе наволочки всё равно нашли. Всех забрали в гестапо, даже мать Жени – Марию Ефимовну.

– Ты-то как спасся? – недоверчиво спросил Николай.

– Не поверишь, – замялся Василий. – Такое дело… Расскажу – не поверишь. Живот у меня скрутило. В туалет вышел. А ты знаешь, он там на улице. Вышел, гляжу – всех ребят ведут под автоматами. Я и сообразить ничего не успел ещё, а мне Мария Ефимовна кричит: "Беги!" Немец её тут же прикладом в лицо, а я развернулся и дал дёру. Только слышу очередь у себя за спиной. Пробежал по дворам, запетлял, слышу – нет погони. Оторвался. А ребят увели…

В живых их больше не увидят. Как и Бориса Полева, всех их зверски замучают в подвалах гестапо.

Ближе к декабрю подпольщики стали замечать, что среди немцев началось какое-то странное движение. Фашисты заметно нервничали и будто готовились куда-то срочно уйти. В головы закрадывались страшные мысли: Москва взята, Гитлер уже в Кремле. Но вскоре ребята узнали истинную причину такого поведения врага: под Москвой разворачивалась крупная наступательная операция! И подпольщикам стало ясно: враг готовится к отступлению.

– Нужно им устроить достойные проводы, – заявил на встрече Николай. Виктор и Фёдор его поддержали.

Ночью 15 декабря они пробрались под самый конец Советской улицы и возле здания городской больницы устроили засаду. Вскоре вдали послышался топот солдатских сапог. Виктор крепче сжал автомат.

– Ну, мы вам дадим гостинцев на последок, – думал Пылаев. – От души угостим, мало не покажется. За всё вы, гады, ответите. За Борьку, за ребят Павловских. За город. За родину, страну нашу ответите! Кровью своей ответите!

А тем временем на дороге показались первые немецкие солдаты. В руках они держали ярко горящие факелы.

– Зачем им это? – не понял Виктор. – Фонари, что ли, кончились?

Но тут же страшная догадка поразила его мысли.

– Да они же поджечь задумали, гады! – и он дал очередь по немецким солдатам. Его поддержали огнём Николай и Фёдор. Немцы закричали, побросали факелы, пытались отстреливаться. Автоматные очереди прорезали ночную тишину. Но подпольщики не останавливались. Вскоре упал последний немец. А ребята стали ждать новую группу отступающих. Всю ночь они держали под обстрелом дорогу, по которой убегали фашисты.

Калинин достойно проводил захватчиков.

16 декабря 1941 года город был освобождён. Радостно и свободно вздохнули его жители. Но радость эта была омрачена памятью, вечной памятью о том, что творили фашисты на родной земле, в любимом Калинине. Не скоро ещё заживут раны, нанесённые страшным, жестоким и бесчеловечным врагом.

Виктор Пылаев, Фёдор Хохлов и Василий Павлов отправятся на фронт. При выполнении боевого задания погибнет Василий Павлов. В 1943 году погибнет Виктор Пылаев. В живых останется лишь Фёдор. После войны он станет работать на Конаковской ГРЭС.

Останки подпольщиков Бориса Полева, Евгения Логунова, Юрия Иванова захоронены в братской могиле Смоленского захоронения в Московском районе в бывшем Калинине, ныне Твери. С ними же похоронен и Виктор Пылаев.

День восьмой

Меня всегда подташнивало во время межпланетных перелётов. Врачи говорили, что это нормальная реакция организма, примерно половина людей испытывает дискомфорт во время прыжка сквозь пси-матрицу.

Открытие межпланетных перелётов стало новой вехой в истории человечества. Возможность тратить на полёт не годы, а часы раскрыла широчайшие возможности в исследовании космоса. Поиск внеземной жизни стал главным вопросом среди учёных. Но пока что, сколько бы планет не посетили корабли-ковчеги, ничего найти не удалось.

Меня же космолёт вёз к не менее важному научному исследованию. Проект «Источник», основанный на полученных от изучения возможностей пси-матрицы данных, мог дать огромный рывок, можно сказать, революцию в научной деятельности. После множества опытов и экспериментов, научных и морально-этических споров был дан зелёный свет на проведение самого масштабного эксперимента в истории человечества.

В миллионах световых лет от Земли, дабы обезопасить нашу планету, было построено Кольцо Эйтерна, по фамилии одного из известнейших исследователей возможностей пси-матрицы. Внутри двух пересекающихся огромных колец находилась сфера, которая являлась активатором процесса. При её запуске начиналось движение во внешних слоях пси-матрицы, в ходе которого создавалась материя в виде раскалённого ядра. В дальнейшем оно начинало остывать, уменьшаясь в размерах, при этом формируя твёрдую внешнюю оболочку. Таким образом, создавалась новая планета.

Я был одним из самых молодых учёных, специализирующимся на свойствах пси-матрицы. Мою докторскую работу «Внешние слои и их влияние на материю» заметил сам профессор Эйтерн и пригласил к участию в проекте «Источник», который он же и возглавлял.

Поборов чувство тошноты, я вышел из стыковочной камеры. Меня уже встречали. Младший научный сотрудник Иван Скалов пожал мне руку и предложил проследовать к каюте.

– Весь руководящий состав на совещании, – сказал он мне. – Назначают дату запуска проекта.

– Разве это не решённый вопрос? – удивился я. Насколько мне было известно, старт проекта «Источник» был назначен через неделю после моего прибытия на станцию «Алго-1».

– Сроки сдвинулись, – пояснил Скалов. – На Земле, как вы знаете, всё больше недовольных нашим исследованием. Многие считают, что науке не следует играть в Бога. Позиции Церкви и её последователей только укрепляются. К власти в Международный совет может прийти Энджело Уинтерс, а он самый главный противник нашего эксперимента. Выборы уже в конце этой недели, его поддерживают многие. Если он войдёт в Совет, то тут же проведёт законопроект о запрете подобных исследований. А это приостановит нашу работу на неопределённый срок, пока документы будут на рассмотрении. Профессор Эйтерн не может такого допустить.

За этой беседой мы подошли к моей каюте. Иван пожелал мне хорошего дня и сказал, что как только совещание закончится, со мной захочет поговорить профессор Эйтерн. Я пожал ему на прощание руку и стал обживаться на новом месте.

Каюта моя была небольшая. Кровать, которая выезжала из стены, с пола поднимался небольшой стол для работы. Справа в стене находился шкаф, в котором висело три комплекта одежды: повседневная и два белоснежных халата. Рядом была ещё одна дверь, за которой находился шкаф с научной литературой по исследованию пси-матрицы. Среди книг обнаружилось несколько изданий за авторством профессора Эйтерна.

Джозеф Эйтерн – легенда в мире науки. Он и его ученики стали первопроходцами в деле исследований пси-матрицы. Именно благодаря их научным изысканиям стали возможны межпланетные перелёты. Именно профессору Эйтерну принадлежит открытие, что пси-матрица распространяется от центра по всей галактике. Он даже вычислил расположение этого центра, но проникнуть в него так и не удалось. Отгороженное от остальной части космоса сильным барьером, ядро пси-матрицы выводило из строя любую технику, которая к нему приближалась. Всё, что удалось на данный момент – это фиксировать его расположение и исходящие от него волны. Но попытки пробраться внутрь барьера продолжались.

Дверь в мою каюту раскрылась. Вошёл профессор Эйтерн и улыбнулся мне. Я тут же вскочил и протянул руку.

– Это огромная честь для меня… – пробормотал я, пожимая руку Джозефа

– Бросьте, молодой человек, – улыбаясь, ответил профессор. – Все мы сейчас находимся на пороге чего-то большего, что даст такой научный прорыв, перед которым померкнут наши имена.

– Да-да, – пробормотал я.

– Я пришёл ввести вас в курс дела, – Эйтерн перестал улыбаться, его лицо сделалось серьёзным. – Я думаю, мой помощник уже рассказал о ситуации вокруг нашего проекта.

– Да, – снова пробормотал я.

– Так вот, не буду темнить, – продолжил профессор. – «Источник» на грани срыва. Церковники требуют отменить проект, они считают, что подобным экспериментом мы навлечём на себя гнев «бога».

Он усмехнулся. Я решил спросить:

– Вы не разделяете их мнения?

– Помилуйте, молодой человек! Кстати, нас так и не представили. Профессор Джозеф Эйтерн.

– Питер Дакуорд, – ответил я.

– Очень приятно. Так вот, Питер. Я учёный, мой бог – наука, и только в этого бога я верю. Средневековые суеверия меня не интересуют, а лишь смешат. Мы продвинулись настолько далеко в развитии технологий и ни на одном этапе не встретили ни малейшего доказательства существования Бога.

Я улыбнулся. Это были слова настоящего учёного, который верил только фактам и научным доказательствам.

– Теперь о насущном , – продолжил Эйтерн. – В силу того, что протесты на Земле усиливаются, а Уинтерс может стать – и станет, поверьте моему слову, – советником, наш проект под угрозой. Мы решили перенести дату запуска Кольца. Он состоится через два дня.

– Нам дали на это разрешение? – удивился я. Только постройку Кольца согласовывали больше года. Ещё год прошёл в дебатах о его запуске.

– У меня есть знакомый в Совете, – объяснил профессор. – Он сказал, что прикроет наш преждевременный запуск. А когда эксперимент завершится успехом, то самый последний скептик будет посрамлён; каждый станет называть произошедшее величайшим достижением человечества.

Казалось, он не допускал даже мысли о том, что что-то может пойти не так. Я тоже был уверен, что проект будет реализован удачно. В конце концов, множество предварительных исследований и испытаний не выявили ничего, что могло бы стать серьёзной помехой для удачного воплощения эксперимента.

Остаток дня меня знакомили с персоналом станции и её устройством. Профессор Эйтерн посчитал необходимым лично ввести меня в курс дела. После очередного, не помню какого по счёту, рукопожатия (имена я уже даже перестал пытаться запомнить), мы пришли на пункт управления.

Огромный иллюминатор открывал вид на Кольцо. Станция находилась на безопасном расстоянии от самого устройства, поэтому оно сейчас казалось маленьким, величиной с ладонь. Но я знал реальные размеры Кольца – оно было в разы больше Юпитера.

– Не правда ли, завораживает? – спросил у меня профессор Эйтерн.

Он был прав. Я не мог оторвать взгляд от маленькой точки сферы, связанной с двумя пересекающимися кольцами. То, о чём я только читал в научных журналах, теперь предстало перед моим взглядом.

Весь следующий день прошёл в предподготовительных испытаниях. Все системы должны были быть отлажены, мы не могли допустить хоть малейшей технической неисправности. Работами руководил лично профессор Эйтерн, он чётко и коротко отдавал команды. Его уверенность в собственных действиях передалась и мне. Я был убеждён, что проект пройдёт без единого сучка, и если ранее во мне и были капли сомнения, то сейчас они полностью исчезли.

И вот настал день запуска. Техники завершили последнюю проверку, и теперь за дело принимались учёные. Профессор Эйтерн выслушал все отчёты и дал команду: «Запустить проект «Источник».

С мест операторов послышались короткие комментарии действий. Всё шло по плану. Я увидел, как зажглись огни на кольцах. Ядро стало светиться, накаляясь изнутри. Вокруг него пространство космоса начало меняться: сначала появились искажения, как при жаре в воздухе, потом чёрная бездна начала менять свой цвет, переливаясь всеми цветами радуги. Это рвались наружу внешние слои пси-матрицы. Меня снова замутило. Чем ярче становились цвета, тем хуже мне становилось. Я старался держаться, но когда цвета стали смешиваться, приобретая ярко-огненный цвет, я потерял сознание.

Меня привёл в чувство наш штатный доктор. Я очнулся, когда он набирал в шприц какой-то жидкости. В носу стоял терпкий запах нашатыря. Двадцать второй век, а медицина всё ещё пользуется старыми проверенными методами. Ко мне подошёл профессор Эйтерн.

– С ним всё в порядке? – спросил он у доктора.

– Да, – ответил тот ему. – Подобные реакции на возмущения пси-матрицы есть у каждого третьего. Сейчас я сделаю небольшой укол, чтобы организм чувствовал себя бодрее, и будет как огурчик.

– Не надо мне никаких уколов, – сказал я, поднимаясь с пола. – Всё в порядке.

Доктор недоверчиво посмотрел на меня, затем, ворча «Ох уж эти учёные», убрал шприц в сумку. Я огляделся и увидел, что ещё несколько человек на станции сидели с заживляющим пластырем. Что ж, утешает, что не я один оказался в такой неприятной ситуации.

Профессор тут же схватил мою руку и стал трясти.