Кантата

Вскоре весь офис знал про котёнка. Утром все первым делом шли к Володе, чтобы поздороваться с Алькой и оставить ей что-нибудь вкусное. Вначале кошечка боялась таких гостей, но потом привыкла к людям и уже сама лезла к посетителям на руки и там мурлыкала. Из серого комочка она превратилась в пушистый трёхцветный шарик с большими голубыми глазами.

Но тайное всегда становится явным. То ли кто-то проболтался, то ли сознательно доложил, но директор узнал про Альку. В тот же день к нему в кабинет были вызваны Володя и Зинаида Фёдоровна. Директор в категорической форме приказал избавиться от котёнка, иначе он лично выбросит животное на помойку. Вопрос "Что делать с кошкой?" снова повис в воздухе. Аня опять пыталась убедить мужа забрать котёнка к себе, но и эта попытка завершилась скандалом. На тот момент Алька жила в офисе полторы недели, и за это время её пытались пристроить все сотрудники, но безуспешно. Ходили даже разговоры, чтобы всем офисом потребовать оставить котёнка, но дальше слов дело не двинулось.

– Ладно, я её возьму, – решила Зинаида Фёдоровна. – Где трое, там и четвёртый поместиться.

– На вас соседи снова жалобу напишут, – вздохнула Аня. – Опять скандал устраивать дома…

– Не порти себе жизнь, – ответила ей главный бухгалтер. – Не скандаль с мужем. Пусть сегодня кошка переночует, а завтра я снова попробую шефа уговорить. Если не поможет, к себе Альку заберу, пусть соседи жалуются.

Рабочий день подошёл к концу. Зинаида Фёдоровна собрала свои вещи, накинула шаль и закрыла кабинет на ключ. Она всегда уходила самой последней. Проходя мимо кабинета Владимира, главбух увидела, что системный администратор ещё не ушёл домой.

– Он всегда первый с работы убегал, – подумала Зинаида Фёдоровна. – Чего задержался?

Она зашла в кабинет. Володя стоял к ней спиной и что-то дела со своей сумкой. Услышав шаги, молодой человек обернулся. У него в руках была Алька, которую он пытался запихать в сумку, котёнок усердно этому сопротивлялся.

– Ты чего с ней делаешь? – строго спросила Зинаида Фёдоровна.

– А на что похоже? – огрызнулся в ответ Владимир. – Домой её забираю. Если наш шеф – чудак на букву м, то я, лично, пока ещё совесть не потерял.

– Ты же даже против был, когда мы её у тебя оставить пытались, – удивилась женщина.

– Это когда было и неправда, – ответил Володя. – И потом, я почему раньше злой был? Потому что у меня велосипеда не было. А сейчас Алька есть. Да полезай ты, дура!

Владимиру всё же удалось справиться с кошкой. Та тихо пискнула из сумки и, почему-то, замурлыкала.

– Вы домой идёте, Зинаида Фёдоровна? – спросил Владимир. – Мне кабинет закрывать надо.

Выйдя из офиса, Володя приоткрыл сумку, чтобы посмотреть, как там Алька. Кошечка тихо посапывала в сумке. "Пошли домой, дурёха, – усмехнулся молодой человек. – До свидания, Зинаида Фёдоровна." И Владимир зашагал в сторону метро, по дороге закуривая сигарету. Зинаида Фёдоровна некоторое время смотрела ему вслед, затем отправилась в противоположную сторону на автобусную остановку. Дома были некормлены собака и кошки.

Дойдя до метро, Владимир выкинул бычок в урну и стал спускаться под землю. Нет, кошку на улицу он не выкинет, пусть шеф что хочет болтает и приказывает. За полторы недели Володя так привязался к Альке, что она стала для него как родная, ещё одним членом семьи. "Да и дочка давно котёнка просит, – подумал молодой человек. И он снова открыл сумку. Алька сладко сопела, даже шум поездов её не разбудил. Владимир осторожно погладил котёнка. Кошка замурлыкала во сне. Володя улыбнулся, закрыл сумку и зашагал к своей платформе.

Страшный огромный пёс

       Лето медленно вступало в свои права. Пёс Тишка с радостным лаем носился по двору, гоняя голубей и пугая случайных прохожих, решивших сократить свой путь через тропинку, проходившую возле дома 42. Не подумайте, Тишка не был злым, это была молодая собачонка, не более полутора лет лет от роду. Рыжего цвета, с белой грудкой и хвостиком-завитушкой, Тишка появился в семье шестнадцатилетней Нины случайно. Её маме на работе предложили щенка, и та согласилась. Когда Тишку только принесли домой, это был маленький карапуз, смешно перебиравший лапками и громко лающий. Из-за этого громкого лая частенько случались проблемы и ссоры с соседями.

Время шло, Тишка рос и превратился в красивого и умного пса. Так он прекрасно узнавал по запаху, кто пришёл в гости. Стоило только раздаться звонку в дверь, как пёс пулей вылетал в прихожую и быстро принюхивался. Хозяева уже знали: если Тишка скулит – пришёл кто-то из родственников или знакомых, если лает – в коридоре на лестничной клетке стоит незнакомец. Особенно сильно Тишка любил Ирину, подругу Нины, когда-то снимавшую у них комнату. Ирина училась в медицинской академии, у неё в комнате среди вещей на вешалке находился белоснежный медицинский халат с глубокими карманами. Когда Тишка был щенком, Ира нередко носила его в этом кармане. Пёсик не сопротивлялся, наоборот, сладко зевнув, устраивался там спать. Ему не мешал даже тот факт, что, устав от медицинской одежды, Ира вешала халат обратно на крючок. Тишка досматривал сон и самостоятельно выбирался из кармана. Само собой, повзрослев, пёс уже не помещался в него, но по-прежнему любил Иру.

А ещё Тишка был злопамятным. В хорошем смысле злопамятным. Младшие братья Нины любили иногда подразнить собаку. Спрятавшись в ванной, они звали пса. Когда Тишка прибегал, его обливали водой из душа. Но собака не оставалась в долгу: стоило только братьям выйти из ванной, как он тут же с лаем бросался на них, загоняя мальчишек повыше от себя, и не давал спуститься, с грозным рычанием устроившись внизу. Поэтому детские крики: «Мама, забери собаку!» – были не редкость. Приходила мать и уводила пса. Впрочем, долго злиться Тишка не умел, поэтому «процедура воспитания» мальчишек псом проводилась не один раз.

Соседи любили пса, но не все. Лариса Константиновна переехала в дом недавно, но своими жалобами и постоянной руганью с мужем, детьми, своими и чужими, и соседями заработала репутацию склочной и дурной бабы. Общаться с ней ни у кого не было желания. Но особенно новую соседку невзлюбил Тишка. Стоило той только появиться, как пёс, пусть и издалека, начинал лаять в её сторону. Лариса Константиновна не оставалась в долгу и не раз обещала отравить пса. Впрочем, дальше угроз её слова не заходили.

В этот день Нина вернулась из школы чуть пораньше. Тишка, увидев её, с радостным лаем бросился к хозяйке, виляя хвостом. Покрутился и попрыгал возле девочки, потом вернулся к своему занятию: гонять голубей, оккупировавших футбольное поле.

А Нина села на лавочку и подставила лицо солнцу. Была середина мая, солнце светило ярко, на улице щебетали птицы, чирикали и возились в пыли воробьи, слабый ветер колыхал листья деревьев, а от лавочки, которую три дня назад покрасил дворник, ещё пахло свежей краской. Идти домой не хотелось, там были домашние заботы, уроки, а тут тепло, солнечно и где-то во дворе раздавался лай Тишки, ведущего свою битву с голубями.

Тучи сгустились быстро и внезапно. Точнее, туча была одна – Лариса Константиновна. В халате, домашних тапках и с полотенцем, обмотанным вокруг головы, что должно было символизировать сильные страдания женщины из-за головной боли, причиной которой, кто бы мог сомневаться, был лай пса. Лариса Константиновна злобно посмотрела на собаку, а затем заметила и свою «жертву» – девочку Нину. Коршуном набросившись на школьницу, она тут же начала выплёскивать своё недовольство:

– Сколько можно! Твоя собака постоянно лает! У меня сейчас дневной сон, голова болит, и детям тоже надо спать! Утихомирь свою собаку, намордник ей надень, кляп в рот засунь – а то я милицию вызову!

Надо сказать, Нина была девочкой воспитанной, но в этот раз, почему-то, она и сама не понимала почему, ответила довольно резко:

– Спать надо ночью. Что теперь, из-за вас собаке вообще не лаять? Тишка, домой!

И девочка с собакой зашли в подъезд. На прощание Тишка обернулся и один раз громко гавкнул в сторону Ларисы Константиновны.

Был уже вечер, солнце светило не так ярко, как днём, но свет в квартире никто не включал. А кому его включать, если дома были только Нина, разогревавшая суп на газовой конфорке, да Тишка, сидевший возле своей миски и ждавший того же супа. Набегавшись за целый день, пёс сильно проголодался. Братья были ещё в продлёнке, их забирала оттуда мама, возвращавшаяся с работы.

Не думайте, что Тишка целыми днями только и делал, что гонял голубей по двору. О нет, это был очень занятой пёс. Выпустив его рано утром, домой его загоняли либо днём, что было редкость, либо вечером. За весь день Тишка обегал половину города, который он неплохо знал, и возвращался лишь к ужину. Зимой, правда, было много снега, поэтому гулять пёс выходил лишь по необходимости, зато полностью компенсировал этот недостаток летом.

Раздался звонок, Тишка побежал в коридор  и зарычал: на лестничной клетке стоял чужой, пёс не знал его запаха. Нина подошла к двери и спросила: «Кто там?»

– Участковый, на вас жалоба, – ответили с той стороны двери.

Нина щёлкнула задвижкой и открыла дверь, Тишка стоял позади девочки. В квартиру вошёл рослый милиционер, огляделся и остановил взгляд на девочке.

– А ещё кто дома есть? – спросил он, увидев девочку в школьной форме. Переодеться Нина ещё не успела, точнее, не захотела.

– Только я, – ответила девочка, – Мама на работе, придёт поздно, но я ей передам.

– На вас жалоба, – продолжил милиционер, – на собаку, что она громко лает, пугает детей и прохожих. Могу я посмотреть на пса?

– Пожалуйста, – ответила Нина и сделала шаг в сторону. Собака и милиционер уставились друг на друга.

В квартире установилась тишина. Нет, даже не тишина, а та самая гоголевская немая сцена, но только происходило всё не в театре, а в коридоре. Пёс с интересом разглядывал милиционера, а тот, в свою очередь, раздумывал над противоречием, создавшимся прямо сейчас. По заявлению, которое ему написала жительница дома Лариса Константиновна, выходило, что в квартире живёт минимум волкодав, способный перегрызть горло медведю. Тишка на описание монстра, державшего в страхе всю округу, не походил. Пёс еле доставал до середины голени милиционера.

– А у вас нет… другой собаки? – спросил он, как показалось Нине, с какой-то надеждой.

– Нет, только вот – ответила девочка, а Тишка громко гавкнул в подтверждение слов хозяйки.

– Извините, – козырнул милиционер и вышел из квартиры.

Вечером, когда мама с братьями пришли домой, Нина пересказала им всё, что случилось. Матушка очень долго смеялась, а потом пошла в гости к соседке, чтобы рассказать о визите милиционера. Уже через час весь дом хохотал над произошедшим.

Жалоб на пса в милицию больше не поступало.

Грозная доблесть.

Гвозди б делать из этих людей:

Крепче б не было в мире гвоздей.

Н.С. Тихонов

Неприветливо встречал Калинин новых «хозяев». Дома с чёрными провалами окон, где стёкла были выбиты от взрывов, угрюмо смотрели на проезжающие мимо них танки и мотоциклы с колясками. Марширующие солдаты оглядывали свою новую землю и уже чувствовали себя хозяевами на ней. Коротко и грубо звучали приказы командиров на немецком языке. Оставшиеся в городе жители уже знали из сводок по радио, из газет и рассказов тех, кого опалила война, что те, кто пришёл сюда, не знают жалости, пощады и человечности.

А вражеские солдаты уже разгружали машины, расставляли часовых и орудия на свои посты. Им виделись впереди звёзды московского Кремля, и вся русская земля, казалось, скоро будет в их власти.

– Привезу сюда дочь и жену, – думал ефрейтор, глядя на то, как из окон уцелевших домов с опаской, боязно выглядывают головы жителей. Он ещё раз обвёл взглядом площадь и повёл плечом – оно ещё болело. С трудом они вошли в Калинин. Жаркие бои за каждую улицу, части города то и дело переходили из рук в руки. Но они всё же одолели советские войска. «Русские не умеют сражаться. Они все поголовно – трусы», – вспомнил он наставление своего командира. Но слова не сходились с фактами. Только в одном лишь Калинине их армия встретила жёсткое сопротивление. «Нет, – подумал ефрейтор. – Русские умеют сражаться. И хорошо умеют. Не стала бы эта война нашей могилой…» Но солдат тут же отогнал от себя подобные раздумья. Он не должен проявлять подобное малодушие, ни в коем случае нельзя сомневаться в словах фюрера!

Но ефрейтор даже не подозревал, сколько в его мыслях было правды. Калинин не сдался. Он готовился к новому бою.

А немецкие солдаты уже развешивали новые приказы для тех, кто остался в городе. Новые хозяева устанавливали свою власть. Памятник Ленину, находившийся в самом сердце города, был безжалостно скинут. Его место занял чёрный крест с загнутыми углами, символ угнетения и страха. В некогда свободном Калинине вводился комендантский час. Повсюду рыскали вражеские ищейки. Партизанам грозила смертная казнь: некоторых, уже заподозренных в связях с ними, повесили в центре города, прямо на глазах толпы. Людей сгоняли на работы: впрягали в телеги вместо лошадей, заставляли просто так перекладывать солому из одного амбара в другой. Надвигалась зима, в городе не было тепла, одежды, еды – захватчики отобрали всё. Горожане кутались в отрепья, толпились возле жёлоба, где немцы резали скот, в надежде получить хоть какие-то ошмётки. Солдаты прикладами отгоняли жителей. Сжимали от ненависти кулаки мужчины, видя все те зверства, что только начинали творить фашисты в их родном Калинине. Тихо плакали женщины, читая распоряжения оккупантов. Нашлись, впрочем, и те, кто предал свою родину и переметнулся в фашистский лагерь…

А тем временем, во дворе одного из домов встретились Николай Нефёдов и Виктор Пылаев. Николай Нефёдов был секретарём комсомольской организации. Впрочем, сейчас в его кармане лежали документы на фамилию Наумов. Была опасность, что его опознают и сдадут – а с комсомольцами у немцев разговор был короткий – к стенке! И хорошо, если сразу расстреляют, а не начнут пытать, пытаясь вызнать всё, что знает Николай. А то и просто из удовольствия посмотреть на то, как мучается живой человек.

Николай, прихрамывая, шёл по улицам Калинина и смотрел на новый порядок, установленный фашистами. Возле одного дома он остановился, спрятавшись за углом, чтобы не попасться на глаза солдатам: начавшееся задание не могло с самого начала обернуться провалом. Возле входной двери в подъезд солдаты со звериной жестокостью избивали старика прикладами от автоматов. Тот кричал от боли, но палачей, похоже, только раззадоривали его крики. Из дверей на улицу тем временем летели вещи: то ли захватчики проводили очередной обыск, то ли отнимали у старика последнее добро.

– Сволочи! – сжалось в гневе сердце Нефёдова. Помочь, кинуться, раскидать этих людей! Нет, не людей – взбесившееся зверьё, нагло захватившее их родную землю и город. Но что он мог один? Этим и были заняты его мысли. Надо найти тех, кто не испугается сражаться, организовать подполье. Но кого? Он мысленно перебирал имена всех знакомых ему ребят, вспоминая, кто мог остаться в захваченном Калинине. За этими мыслями его и застал Виктор.

– Здравствуй, Николай, – Виктор протянул ему руку.

– Здравствуй, Витя, – Нефёдов пожал руку товарища. – Пойдём отсюда.

– Ты видел, что делают, гады? – в сердцах спросил Пылаев. – А на площади Революции хотят кладбище устроить! Это там-то! Крест свой поганый и виселицы вместо Ленина поставили! Я так думаю: хватит терпеть, надо бить фашистскую сволочь!

Николай внимательно посмотрел на Виктора. «Ещё школьник, – подумал он. – Но этот не подведёт».

– Бить надо, – ответил Нефёдов. – Но без лишней горячки. Вот что… Приходи ко мне вечером, дорогу знаешь. И чтобы никому!

На этом друзья расстались.

Сумерки опускались на Калинин. Николай сидел у себя в квартире, периодически осторожно выглядывая в окно. В городе раздавались выстрелы. Нефёдов волновался: сможет ли Виктор добраться к нему? Не угодит ли в лапы патруля? Не проболтался ли кому? «Нет, – гнал Николай от себя подобные мысли, – я Витьку знаю, наш парень. Этот разобьётся, но поручение выполнит».

В дверь тихонько постучали.

– Кто? – подойдя к выходу, спросил Нефёдов.

– Я.

Голос Виктора Николай узнал. Он открыл дверь, и вместе с Пылаевым в комнату вошли ещё два паренька. Нефёдов оглядел их: судя по всему – ровесники Виктора.

– Я же тебе говорил: никому! – тихим голосом, чтобы не привлекать внимание, сказал Николай.

– Коля, это наши ребята, – отвечал Виктор. – Мы с ними в одной школе учимся. Федька Хохлов и Борька Полев. На них можешь положиться, как на меня!

– Хорошо, – кивнул Нефёдов.

Первая встреча подпольщиков началась. Все сгрудились кругом возле неяркого света керосиновой лампы, разговаривали шёпотом.

– Вот что, – начал Николай, – задача наша здесь – помогать нашим солдатам. Будем добывать разные сведения и вредить фашистам. Сразу спрошу – не струсите?

– Нет – хором ответили трое ребят.

– Вот и отлично, – продолжил Николай. – Итак, вот наши действия. Во-первых, никому обо всём не болтать. Доносчики у врага повсюду. Во-вторых, по городу толпой не ходите – заподозрят и схватят. Если уж что, то и удары терпите. А коли схватят…

Он внимательно посмотрел на ребят. Виктор кивнул сразу, Фёдор и Борис – чуть позже.

– Тогда за дело. Перво-наперво надо раздобыть оружия…

Подпольщики разговаривали ещё какое-то время. И хотя каждому из ребят было только шестнадцать-семнадцать лет (самым старшим был двадцатисемилетний Николай), все они уже чувствовали себя настоящими солдатами, сражающимися за свою Родину. Каждый из них понимал, какой тяжёлый груз и какую огромную ответственность на них возложил весь советский народ.

Весь остальной день прошёл в тревожном ожидании. Виктор был спокоен внешне, но внутри его всего колотило. Сегодня у него и Фёдора первое задание: нужно снять часовых возле химшколы и забрать у часовых оружие. Виктор не один раз перечитывал "Красных дьяволят", мысленно представляя себя рядом с героями книги, готовый сражаться насмерть с врагами. Но то было в мечтах, а теперь всё по-настоящему: настоящие враги в его городе, настоящий нож у него в руке. И убить надо тоже по-настоящему…

Как легко это было в книге, как легко это представлял для себя Пылаев. Но сейчас ему нужно лишить жизни человека… "Человека ли?" – спрашивал он сам себя, вспоминая виселицы и людей на них, вспоминая зверства фашистов…

Ночью он встретился с Федей. Молча кивнув друг другу, они дворами двинулись в сторону школы. Возле здания они спрятались и стали выжидать. Часовые курили возле двери. Одного должен снять Виктор, другого Фёдор. Одна ошибка, один крик или выстрел – и задание провалено. "Не подведи!" – билась, пульсировала мысль в голове у Пылаева. И вот, один часовой пошёл совершать обход вокруг здания. Ребята подождали, пока он не зайдёт за угол, Фёдор коротко кивнул своему товарищу и быстрой тенью метнулся к часовому. Не было даже короткой возни, ни шума, часовой упал на землю. Следующим должен был стать другой, медлить нельзя, он может поднять шум. "Не подведу!" – проговорил про себя Виктор и резко бросился в сторону второго часового. Он прижал ему рот рукой, второй воткнул нож в горло. В глазах немца Пылаев успел заметить сначала удивление, а затем страх. Ребята сняли с мёртвых солдат автоматы, оттащили тела во двор и скинули в канализацию.

Боевое крещение группы подпольщиков состоялось.

Наутро, не досчитавшись двух часовых, фашисты начали показательные казни. Было повешено пару человек "за содействие партизанам", остальных заставили на это смотреть. Немцы обещали любому, кто выдаст подпольщиков, еду и привилегии. Но толпа молчала. Мысленно каждый поддерживал ребят, желая захватчикам, в лучшем случае, провалиться в ад. Не добившись своего, немцы прикладами разогнали толпу с Советской площади.

А подпольщики стали действовать более уверенно. Собирались тайно, по-прежнему у Николая. Совершали налёты, снимали часовых, забирали оружие, устраивали диверсии. После каждого их действия фашисты всё больше свирепели. Казни, обыски, избиения и пытки, казалось, не заканчивались. Ошибкой врага было то, что искали взрослых мужчин и женщин. В головы немцев даже не могла закрасться мысль, что их бьют школьники.

Но уверенность в своих силах ребят однажды чуть было не стоила им жизни. На одной из ночных операций группе пришлось столкнуться с немецким патрулём. Николай тут же открыл по солдатам огонь, велев остальным ребятам уходить. Мальчишки, спрятавшись в развалинах домов, тоже начали отстреливаться. Фашисты отвечали им огнём из автоматического оружия.

– Отходим, – негромко, но чётко приказал Николай, и группа, петляя в тёмных ночных улицах, переулках и домах, отступила. Немецкие солдаты бросились за ними, но буквально сразу же потеряли из виду. Всю ночь искали ребят, но так никого и не нашли. А утром следующего дня снова были обыски, аресты, допросы и пытки.

В один из долгих военных дней подпольщики снова собрались вместе. Встреча началась с рассказа Виктора о том, как их с Фёдором водили на допрос. Ребята пришли на Сенную площадь для разведки – там располагалась немецкая военная часть. Немцы всё ещё не догадывались о личностях подпольщиков, но ребят задержали. Их привели в штаб. За столом сидел немец в хорошо вычищенном мундире и с отвращением смотрел на ребят. На стуле возле стенки сидел худой мужчина в очках. Немец что-то прорычал в его сторону.

– Господин офицер хочет знать, – перевёл мужчина, – что вы делали возле дома?

– Мы голодные… – Пылаев пытался изобразить испуг перед командиром. – Нам бы работы… У вас есть работа?

Мужчина перевёл. Немец снова что-то прорычал.

– Господин офицер говорит, что не верит ни одному вашему слову, – снова перевёл мужчина. – Что вы работаете на партизан.

– Мы ничего не знаем о партизанах, – вступил в разговор Хохлов. – Мы работу ищем…

Мужчина перевёл. Немец посмотрел на ребят волчьим взглядом и заревел: "Lügen! Sie sind Partisanen!"

Но Фёдор и Виктор твердили своё: "Мы не знаем… Нам бы работу…"

Тогда немецкий офицер велел их вышвырнуть вон, и если они ещё раз здесь появятся – расстрелять на месте. Ребят прикладами вытолкали из штаба и отпустили восвояси.

– Больше по двое по улицам не ходить, – выслушав рассказ, решил Николай. – Не привлекать внимания. А теперь к тому, что будем делать дальше.

– Возле химшколы поставили прицеп, – продолжил он. – Я разузнал, в нём гранаты. Хорошая подмога в нашем деле. А где уж их применить – найдём.

– А чего искать, – отвечал Виктор. – На Коммунальной улице стоит около двух десятков грузовых машин. Предлагаю их закидать гранатами. А ещё есть походные кухни. Зададим фашистам перцу!

На том и порешили.

Гранаты ночью из прицепа украли довольно быстро и легко: ребята уже поднаторели на подобных вылазках. Хоть немцы и усилили патрули, поймать подпольщиков до сих пор не могли. А через три дня ночью раздались взрывы – взлетели в воздух машины. Выскочившие на улицу немцы снова не смогли поймать подпольщиков.