Фантасмагория душ. Рассказы и стихи

Иной раз, вдоволь наигравшись, обе баловницы почему-то собирались возле изображения спящей полосатой кошки, которая умиротворённо отдыхала одна на зелёном поле. Вдалеке виднелись жёлтые холмы, на цыпочках тянущиеся к бирюзовому небу. На теле животного были выстроены сельские домики, утопающие в величавых елях, которые оберегали покой жителей необычной деревни.

Фантазия и Талант, убаюканные аурой природной тишины, на какое-то время сворачивались в калачик и, прижавшись друг другу, тоже засыпали, мурлыча под нос мелодию в стиле кантри.

В этот момент посетители, вдоволь насмотревшись на феерическое смешение красок и мыслей, подходили к витринам. Под стеклом располагались миниатюры Сафронова, выставленные для продажи. Как только во взгляде гостей начинал чувствоваться покупательский интерес, тётенек словно подменяли. Из степенно расхаживающих представителей музейного сообщества они превращались в суетливых бабулек, старающихся продать работы известного художника.

– Картины написаны самим маэстро. Стоят полторы тысячи рублей, – сообщали смотрительницы.

Очевидно, в цене была заложена ощутимая маржа, часть которой поступала в карман бабулек. Но как можно было осуждать милых женщин за этот адюльтер высокому искусству? Зарплаты маленькие, на них и плакать не захочется.

Но полторы тысячи для курорта были тоже существенной суммой. Отдыхающие в основном приезжали сюда на море, выделяя крохи лишь на проживание и пропитание.

– Нет, что-то не нравится, – чинно говорил глава семейства и переходил к витрине с дешёвыми сувенирами. – А вот этот магнитик с кошечкой сколько стоит?

– Двести пятьдесят рублей, – раскрывала цену та, которая отвечала за билеты. Её глаза постепенно тухли, подсчитывая ничтожные прибыли.

Посетитель радостно тянул руку в карман, вынимая денежные знаки.

– Скажите номер магнитика, пожалуйста, – отвечала билетёрша без энтузиазма в голосе, но всё же гордо, перебирая картиночки в коробчонке.

Несмотря на расположение в глубинке, в музее издавна присутствовала система, упрощающая складские подходы к товару…

Некоторые посетители не просто ходили по залу, а выборочно фотографировали картины. Снимки они выкладывали в социальные сети, чтобы похвастаться перед внешним миром – соседями и сослуживцами. Ведь в этом состоит немаловажная цель отдыха. А то, значит, – были, отдыхали, веселились, а где же отчёт?

Петрович, начальник, должен был узнать, как «оттягиваются» его подчинённые и непременно позавидовать. А то – Турция, Израиль, Египет… Мы здесь, на родной земле, можем не хуже. Только почему-то, когда Сергей Борисович заливал изображения в сеть «ВКонтакте», на некоторых из них в дымке были видны две рожицы, сплошь усыпанные веснушками. Они озорно оттягивали уши и показывали языки.

Похоже, Фантазия и Талант, беснующиеся в зале, были не такими уж невидимыми, как казалось ранее. И даже китайские телефоны выхватывали их из астрального пространства, раскрывая действительность такой, какая она есть на самом деле…

Надевший маску по себе не плачет

Надевший маску по себе не плачет.Зачем страдать по сущим пустякам?Он «Я» своё от посторонних прячет,И достаёт его лишь по ночам.И усадив «Я» рядом на кровати,Ведёт с ним долгий скучный разговор.О внутреннем своём самораспаде,Неся с «Я» каждый раз какой-то вздор.Что, мол, нельзя без маски жить на свете,Что засмеют его соседи и друзья,Что на глобальном праздничном банкетеМол, те придут одни, а он припрётся с «Я».И «Я» вздохнёт и, опустив глазенки,С понурым видом быстро скроется в ночи.И на обратной стороне иконкиНапишет букву «Я» и «Если что – стучи».

Сакральные места

Мы больше смотрим на внешний мир, нежели заглядываем внутрь себя.Бог, зная об этом недостатке людей, создал для них сакральные места.Возможно, там, по замыслу Всевышнего,Человеку будет проще познавать собственную природу.

Ещё со времён Адама и Евы у людей появилась неутолимая потребность находить для себя сакральные места. У первой женщины это была полянка у той яблони, где она впервые отведала запретный плод. Выцарапав на коре крестик, Ева каждый раз, когда ссорилась с Адамом, приходила к дереву, чтобы оживить свои любовные чувства. Набравшись сил, она вновь возвращалась к единственному, возобновляя прежнее общение.

Так продолжалось до тех пор, пока Богу не надоели их вечные ссоры и примирения, и он не изгнал их из рая. Пришлось девушке на грешной Земле искать новую территорию для излияния внутренних тревог и озвучивания очередных просьб. Ева выбрала место у костра, а Адам, напротив, периодически удалялся в самый край пещеры.

Для некоторых современных женщин этой сакральной спасительницей стала кухня, а у определённого контингента мужчин – гараж. Ведь как хорошо посидеть с друзьями на перевёрнутых деревянных ящиках, попить самогона и излить друг другу душу, поговорив о нелегкой судьбинушке, выпавшей на долю сильной половины человечества.

Каждый волен устанавливать прямой лифт для передачи посланий в небеса там, где пожелает. Аборигены племени Анангу из далёкой Австралии, например, в качестве священного места почему-то выбрали скалу Улуру. Может, потому, что каменный гигант, расположенный в самом центре пустыни, напуская на себя таинственность, меняет цвет в зависимости от времени суток. Неважно, что этому феномену наука дала вполне естественное объяснение, найдя в составе горы частички кварца, который под воздействием солнечных лучей устраивает для публики забавную светомузыку.

В начале дня Улуру – тёмно-лиловая. Когда Солнце крепнет – чудо природы одевается в пурпурно-красную мантию и ведёт себя, как важный священнослужитель. По мере течения дня скала розовеет, а затем, после того как часы пробьют двенадцать, вообще превращается в монолит, весь покрытый золотом. Ночью Улуру похожа на тёмно-серого гигантского жирного кенгуру, скачущего в самом центре Австралийского материка.

Коренному населению научные выкладки «до фонаря». Раздевшись практически донага, повязав на головы красные банданы, надев чёрные набедренные повязки и располосовав себя вдоль и поперёк линиями из белой краски, аборигены пляшут возле костра у подножья скалы. Им же надо поддерживать реноме и зарабатывать деньги на туристической публике, съезжающейся со всего света. Да и вера предков имеет немаловажное значение. А то придёт во сне их старый, давно умерший вождь и накажет всех отрёкшихся по всей строгости загробного мира.

У «анастасийцев» сакральные места – это дольмены, которые массово разбросаны по Северо-Западному Кавказу. Сложенные из больших камней строения напоминают доисторических черепах. Открыв пошире рот – выдолбленный проём, гранитные пресмыкающиеся будто бы ползут и ползут который век по скалистой местности. Они огибают горные ручьи, наслаждаясь шелестящими звуками водопадов и впитывая в себя покой вечнозелёного леса. Вокруг сложенных домиком многотонных камней сидят люди в белых одеяниях и поют песни о великой силе природы, об Анастасии – сибирской отшельнице и о необходимости человечеству прямо-таки сейчас, немедля, отказаться от всех благ цивилизации…

Для чего были предназначены дольмены в те далёкие, ещё дохристианские времена, – загадка. То ли это были дома для карликов, то ли в них, как в холодильниках, хранили еду великаны. Возможно, это были погребальные сооружения или древние святилища – историки всё ещё ищут ответы на эти вопросы. Однако «анастасийцы» не сомневаются в чудотворной силе монолитов, делясь между собой байками о мифических светящихся шарах, спускающихся с небес, о голосах на непонятном языке, слышимых по ночам, о физически ощущаемых вибрациях микроволн вокруг таинственных артефактов.

Но не только в каменных строениях природного или рукотворного труда люди находили тогда и находят сейчас сакральное. Практически каждое известное озеро на Земле покрыто тенью святости. Даже наш Байкал не избежал этой участи. В силу достаточно почтенного возраста, в несколько десятков миллионов лет, он просто не мог не войти в длинный список культовых мест. Людей ещё Бог не придумал, а озеро стояло, радуя глаз пролетающих мимо птерозавров и удивляя красотой длинношеих, вечно жующих палеозавров.

«Бум-бум!» Слышите, бьёт в бубен шаман на берегу Байкала, вызывая духов из прошлого?

«Бум-бум!» – скачет он между рядами восторженной публики, одетой в какое-то тряпьё. Народ млеет от происходящего. Людям кажется, что они вот-вот прикоснутся к чему-то ранее неизведанному, немыслимому. Что они не зря купили путёвки, тряслись несколько дней в поездах, летели самолётами. Если бы было надо, искатели острых ощущений и на повозках с оленями добрались бы до заветного места. Потому что жажда сакрального сидит у человека в крови, в самых что ни на есть печёнках.

«Бум!» – подпрыгнул на колдобине голубой микроавтобус «Соболёк», заворачивая на улицу, названную в честь Николая Васильевича Гоголя, известного шутника и поклонника мистики.

– Когда же здесь дорогу сделают? – недовольно произнёс водитель Андрей, крепче сжимая руль.

Я сидел рядом, на пассажирском месте. Но меня в наименьшей степени сейчас интересовали планы дорожных служб и графики благоустройства города. Мой взгляд нёсся впереди машины, разбивая пятки в кровь о грунтовую дорогу. По обочине, слева и справа, росли пушистые тополя. Они соединялись кронами, образовывая зелёную арку, тянущуюся к самому дому – конечной точке нашего маршрута. Полторы тысячи километров, наконец, остались позади. Одинокий сердитый дуб, расположившийся возле забора, как старый дед на завалинке, увидев знакомый автомобиль, растаял и улыбнулся, радостно зашелестев листвой. Меня не было в этом месте ровно год. Мы вышли из машины, на ходу разминая ноги после долгого пути.

Скрипнула калитка, и я вошёл в своё сакральное место. Там, в беседке со свисающими гроздьями чёрного винограда «Изабелла», стоял длинный стол, за которым в часы застолья умещались все мои родные. Даже те, которых никогда не было в этом доме. Даже те, кто давно ушёл в другую реальность. Они всё равно сидели за этим столом. Рядом, из открытой двери жёлтого «жигулёнка», неслась песня Боки: «В последний раз смотрю на бывший город свой. В последний раз смотрите, мои дети…». Мы все были родом из Баку. В эти минуты я и мои родные с полными слёз глазами вспоминали свою Родину. Знойный город, раскинувшийся на Апшеронском полуострове, был далеко. Но Геленджик с Чёрным морем и подковообразной бухтой так напоминали нам родные места…

Вместе с тем мы с Андреем начали неспеша заносить вещи в дом. И только тогда в солнечных лучах, виртуозно проникающих на землю сквозь виноградные листья, я заметил трёх граждан, сидящих на бетонных ступеньках лестницы. Один был темнокожим, в набедренной повязке, другой – в белой одежде, с гитарой, третий держал возле груди бубен. Увидев, что я разглядел их, они почти хором обратились ко мне с вопросом:

– Теперь ты нас понимаешь?

Я понял, о чём они, и утвердительно кивнул головой в ответ. Сакральное место должно быть у каждого человека. «И у меня оно тоже есть», – подумал я, занося в дом очередную коробку.

В поисках врагов

Искать врагов приятно и легко,Всю злость свою плюя в лицо злодеям.И, натянув спортивное трико,Гонять их по заснеженным аллеям.Пусть падают лицом, и прямо в снег,И молят на коленях о пощаде.Сдавая пачками своих коллег,От страха соревнуясь в клоунаде.Играя желваками на лице,Читают ночью вражеские книги.И ловят нас, идейных, на словце,Исподтишка показывая фиги.Ну нет, им не пролезть никак на свет,Пусть копошатся червяками в банке.И перед нами им держать ответ,За всех стирая грязные портянки.Но вот дыхнуло ветром перемен,Врагами стали те, кто был в опале.И был за миг разрушен Карфаген.Теперь чихвостят нас в соборном зале…

Радужный мост

Чувство любви дано нам Богом в придачу к сложнойИ в то же время тонкой душе.И Всевышний не вправе забирать любовь после нашей смерти.Ведь мы и там, за гранью, останемся людьми,Потеряв лишь материальную оболочку.

Она стояла на Радужном мосту. Они бежали ей на встречу. Она улыбалась. Они радостно виляли хостами.

Там были все. Все, с кем она когда-то рассталась. Все, кого она до сих пор любила. Но Бог сказал: «Ещё не пришло время» и преградил им путь.

Они жалобно заскулили. Затем скулёж превратился в возмущённый лай. Налаявшись, они завыли, задрав головы кверху. Да так завыли, что небеса вздрогнули и прослезились.

Пошёл дождь – солёный, проливной, холодный. Капли падали стеной, смазывая картину происходящего. Может, дождь решил скрыть их слёзы? Шерсть промокла насквозь, утяжелилась, потянула к земле. Они устало легли.

Вдруг она крикнула им:

– Найда! Джипа! Барик! Курт!

Они услышали свои имена. Узнали знакомый голос хозяйки. Опять встали на лапы.

Радужный мост затрясся от небывалого напряжения. Зазвенели его тросы. Начали шататься колонны. Но он устоял. Ему нельзя было разрушиться, исчезнуть. Он всем им ещё пригодится. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Придёт время.

А пока? А пока пусть всё, что происходит, будет сном…

Сладким, как сахар, который она насыпает каждое утро в кофе. Крепким, как её любовь, которую она испытывает к хвостатым и лающим существам. Железным, как её преданность ко всем, кого она однажды впустила в своё сердце…

Поводок, связывающий её и их, никогда не оборвётся и не перетрётся со временем, потому что сделан не из кожи, а из частиц их душ, которые сцепились между собой.

В этот невидимый канат Всевышний вплёл Божественную нить. Именно из таких нитей состоит наша жизнь. Именно по ним мы распутываем клубок в поисках смысла нашего существования. А после смерти, судорожно перебирая руками волшебное волокно, мы находим свой Радужный мост, на котором кроме братьев наших меньших встречаем папу с мамой, дедушек и бабушек. При встрече радостно обнимаемся и целуемся, чтобы никогда уже больше с ними не расставаться…

– Найда, Джипа, Курт, Барик! А ну-ка, сидеть и ждать меня…

Вершиной смысла упоясь…

Вершиной смысла упоясь,Дотронувшись до края неба,С судьбой отшельника смирясь,Я принял Божий постриг слепо.Сомнений яд мне не давалВолхвам открыть пошире душу.Пытаясь выбраться в астрал,Я логику бросал на сушу.И обезвоженная тварь,Мечтаний строгая убийца,Клала виденья на алтарь,Плюя мне в самые глазницы.Мне от неё какой есть прок?Узреть хочу я Божьи планыИ как взаправдашний пророкПисать библейские романы.

Калейдоскоп

Мы смотрим на мир через придуманные нами стёкла,Не представляя, что только они являются нашими проводниками истины.И насколько свет проникает через них, преломляясь разноцветным свечением,Настолько и нам суждено познать красоту и величие мироздания.

Что есть силы надувая щеки, да так, что на них выступил розоватый румянец, Никитка Соколов сидел во главе большого праздничного стола. Сегодня ему исполнилось ровно пять лет. От переизбытка внимания у «парня» покраснели даже уши, превратившись в два локатора, ощупывающие пространство вокруг. Казалось, что они порой даже шевелятся, настраиваясь на ловлю сигналов радости, посылаемых окружающим пространством. Вселенная крутилась в этот день вокруг малыша, разгоняя космические частицы, которые, наигравшись в водовороте, медленно опускались вниз, превращаясь в кристаллики счастья.

По случаю дня рождения к имениннику в гости были приглашены соседка Наташка, друг по садику Петя и «сослуживец» по шахматному кружку очкарик Славка. Где-то неподалёку носились взрослые, на кухне брякали тарелки, а белая скатерть с рюшечками нарядно и покорно лежала под дисциплинированно сложенными друг на друга руками ребят. Ей было не привыкать устраивать праздничную атмосферу в доме, пропитывая её особым ярким светом.

Молодёжь, ёрзая на стульях с высокими спинками, с нетерпением ждала сладкого торта со свечами, игривого лимонада «Буратино» и, конечно, сливочного мороженого с нежным молочным вкусом. Так отмечали дни рождения большинство детишек в семидесятых годах прошлого столетия в самой славной стране – Советском Союзе.

Гости и сам виновник торжества старались не показывать вида, что их ожидание близится к апогею. Под столом же ребятишки давали волю своим эмоциям и не сдерживали нервные клетки в рамках приличия. Незаметно для окружающих ноги малышни раскачивались, всё больше увеличивая амплитуду колебаний, благо, что ботиночки и туфельки не доставали до пола.

Броуновское движение взрослых вокруг в конечном итоге приобрело упорядоченный вид. В комнате был потушен свет и зашторены окна. Огоньки от пяти свечей, будто ожидая сигнала, как всегда неожиданно показались в проёме двери в гостиную, где восседали дети. Радостно махая острыми кончиками, яркие язычки пламени приветствовали новорожденного. Казалось, что к столу в воздухе из темноты самостоятельно парит поднос с тортом, медленно качаясь на волнах детского восторга.

Песню «Хэппи бёздей ту ю» у нас раньше не принято было петь, поэтому встреча лакомства прошла под оглушительные хлопки в ладоши детворы. Несколько секунд подготовки, загадывание желания, и свечи вмиг погасли. Наконец-то кучерявенький Никитка был избавлен от многочисленных тренировок «воздухообдувательства». Краснота с его щёк очень быстро улетучилась, оставив гнездиться на лице только милые кругленькие ямочки.

Чайные ложки радостно зазвенели по блюдцам с кусочками торта, наигрывая весёлую мелодию, понятную только детям. Постепенно время, по мере наполнения пузиков, неумолимо приближалось к самому сладостному моменту. Точке, когда подарки, преподнесённые в начале праздника и одиноко лежащие в сторонке, почувствуют тёплые ладошки единоличного хозяина и сольются с ним энергиями, прокричав что есть мочи:

– Эге-гей! Принимайте нас, вновьприбывших, в громадный игровой мир фантазий! В мир, в котором существует только один Бог – и имя ему Соколов Никита! И этот час настал. Подарочные обёртки без церемоний были содраны с коробок, и свету явились: грузовая машинка от Петра, школьный пенал от Наташки и деревянные шахматы от Славки. Что называется, полный набор для мужичка пяти лет, которому нужно было учиться, развиваться интеллектуально, а в будущем – работать и содержать семью.

Каждый из друзей, как положено, схватил для проверки то, что подарил Никитке он сам.

– Трррр! – поехал по полу самосвал.

– Тук, тук, тук! – деловито принялся расставлять фигуры на доске Славик.

– Смотри, какие карандашики, – начала расхваливать содержимое пенала Наташка.

Именинник с ликованием радостного зайчонка подпрыгивал то к одному гостю, то к другому, пытаясь принять участие в разных играх.

– У него кузов поднимается? Ты будешь играть белыми? Давай в альбоме порисуем! – именинник, на правах хозяина, влезал экспромтом в создаваемые детские вселенные, быстренько телепортируясь между ними.

А сверху на муравьиную суету, стоя обнявшись в уголке комнаты, смотрели Никиткины папа с мамой. С умилением наблюдая за своим чадом, они вспоминали события, произошедшие будто бы вчера: поездку в роддом, тревожные ожидания и радостные крики с подпрыгиваем до потолка:

– Ура! У меня сын родился!

И вот, пять лет пронеслись со стремительностью сверхзвукового самолёта, который утягивал в белом шлейфе за собой человеческие судьбы. Относительно молодые мужчина и женщина не знали, что воздушное судно в это время только набирает ход. Дальше оно понесётся ещё быстрее, не давая опомниться родителям, разрезая крыльями пушистые облака обстоятельств и отсчитывая месяцы и годы, словно воздушные мили.

Но это будет потом, а сейчас пара ждала, когда малыш доберётся до родительского подарка.

Маленькая продолговатая коробка с нанесёнными на неё пляшущими разноцветными буквами скромно лежала в сторонке на диване. Она не роптала, не канючила – понимала, что придёт и её звёздный час.

Наконец, наигравшись вдоволь, Никита устремил свой взгляд на забытый сюрприз. Вынув из упаковки подарок, он увидел калейдоскоп…

Несмотря на обширные знания в советской игрушечной индустрии, ему раньше не приходилось сталкиваться с подобным чудом. Взрослые тут же подскочили, показывая ребёнку, как нужно обращаться с трубочкой, наполненной цветными прозрачными стёклышками. Крутя калейдоскоп и смотря одним глазом в маленькое отверстие, Никитка видел, как свет, проникая с другого конца трубки, множил цвета, выстраивая их в хитроумный божественный порядок. Явленные ребёнку рисунки мозаики не повторялись. Для этого нужны сотни лет непрерывного вращения – но именинник этого не знал.

А родители, глядя на воодушевление их малыша, так хотели вдохнуть глубокие смыслы в разноцветные стёклышки, в надежде, что, повзрослев, Никитка сможет сам распознавать через волшебные узоры истинные любовь и красоту. Чтобы не терялся порой в сером безликом мире обыденности, а всё время искал огоньки света, превращающие жизнь в искусство наблюдения.

Отец с матерью думали про себя, что, когда они сойдут на промежуточной остановке воздушного лайнера и, опустив головы, держа друг друга за руки, уйдут с лётного поля, Никитка должен помнить, что мир нужно разглядывать только через стёкла подаренного ими калейдоскопа…

Прошли годы, и, не дав опомниться пассажирам, самолёт уже приближался к очередной взлётно-посадочной полосе. Семидесятилетний Соколов Никита Иванович всматривался в даль, придерживая слабыми руками подзорную трубу, стоящую на бульваре на берегу Чёрного моря. Там, на горизонте, где вода незаметно перетекает в небо, Толстый и Тонкий Мысы почти соединялись между собой, образуя умиротворенную тихую бухту. Ему в какой-то момент показалось, что эти краешки земли – это папины и мамины руки, обнимающие его, как тогда, на том самом дне рождения, когда ему исполнилось пять лет.

– Ууу, – возник звук приземляющего воздушного лайнера. Миленькая стюардесса в голубом костюме и соблазнительной кепочке выходит к пассажирам.

– Уважаемые дамы и господа, наш полёт завершен! От имени всего экипажа благодарю за выбор авиакомпании «Жизнь»!

А я люблю Россию!

А я люблю, люблю душой Россию!Какой-то скрытый смысл её полей,Дороги, дураков, драматургию,Святую веру у простых людей.И святости напившись до отвалаИ горлопаня песни в темноте,Под звон церковного с вином бокалаРоссия исполняет фуэте.Накинув на историю удавку,Она её ведёт под образа.Своей абсурдностью плюя на Кафку,Из логики рождает чудеса.Умом Россию не понять. Ну что же,Коли, трави и в злобе режь меня.Но места нет на всей земле дороже!Ведь, чёрт возьми, Россия – это я!

Весы

Сколько весит твоя жизнь?Ты ещё не знаешь ответа?Она – пушинка, вес которой превышает массу всего сущего,Ибо взвешивать её будут не здесь, а там…

В те давние времена, когда ещё не было сотовых телефонов и компьютеров, Интернета и Wi-Fi, когда мышка была мышкой; а по экрану нельзя было водить пальцем, иначе он испачкается; на продуктовых рынках помидоры с картошкой, огурцы с яблоками взвешивали не на электронных весах, а на обычных, с гирьками.

На одну алюминиевую тарелку ставились пузатые грузики, а на другой размещался товар. Если носы железных уточек соединялись, то это означало, что вес определен и пора рассчитаться за покупку…

– Эй, женщина, женщина, красивая, подходи, попробуй, какие сладкие арбузы, прямо-таки как мёд, – кричит продавец Рафик на Монтинском базаре в городе Баку, зазывая к своему прилавку дородную мадам полукавказской наружности.

– «Нечады», почём? – несколько свысока спрашивает особа, медленно подплывая к горе полосатых фруктов.

– «Он гяпик», десять копеек за килограмм, дорогая! – улыбается во весь рот Рафик, сверкая тремя золотыми «фиксами». Вставные зубы были расположены гордо, не прячась, в самом центре верхнего ряда. Работа дантиста Самуила Абрамовича была, что называется, налицо – качественная и на века. Хотя прожить целый век Рафик из азербайджанского района Масаллы не рассчитывал.