Песни радости, песни печали

– Лучшими девами Пятимирия… Что же это, получается, я не единственная?

Между холмом царской крепости и Алатыревым садом раскинулись слободки. Некоторые из них заселили мастеровые, в других все больше обитали купцы. Над юркими улочками и проездами высился каменный терем, издалека напоминавший исполинского паука. То был храм науки, в прошлом – дом бога Знича, покровителя знаний, ныне же звавшийся Буянским затвором.

Здание разрезали высокие своды главного коридора, ровно посреди него распластался парадный зал, в котором ученики коротали перемены между занятиями в дождливые дни. В комнаты разных знаний вели массивные двери, и на каждой виднелась табличка с названием предмета изучения. Одна из них вела в Грамоту, другая – в Розмыслы. Были еще Алхимия, Музыка, Счет и с полдесятка других. Пространство между дверьми было занято гравюрами, портретами великих буянских мужей и мраморными статуями верховных богов. Стерев пыль с очередной скульптуры, крылатая смуглянка опустила тряпку и перевела взгляд на следующий объект. То была карта Пятимирия, по причине, вероятно, своей ветхости забранная под стекло. Дева-птица вздохнула и подобралась к золоченой раме.

Тонкие пальцы коснулись верхней части стекла. Под ним значился выступ королевства нордов, ледяного края суровых викингов. Дева на секунду попыталась представить, как там живется, в этом Царстве вечной зимы. От одной мысли о беспрестанном холоде ее бросило в дрожь. Палец скользнул ниже, проследовал по изгибу Великой реки мимо Нового града – северного оплота Буянского государства – и остановился в самом центре карты. Она была здесь, в столице могущественной страны Пятимирия. Впрочем, каждый правитель считал свой край самым важным и великим и в каждой своей речи перед народом непрестанно являл доказательства этой своей правды. Дева скосила взгляд налево. Стекло прятало потрепанный участок холста, на котором неровной линией обозначалась Эллада. Сухой каменистый край, колыбель науки и искусства. Свои учения до Общеземельной войны эллинийцы мастерски распространяли по всему Пятимирию. Однако теперь важные новшества все больше изобретались здесь, в Буян-граде, на этом Острове вечной весны и научных открытий. Она довольно улыбнулась и перевела свой коричный взгляд обратно в буянскую столицу. Сколько всего ей удалось узнать за несколько лет жизни здесь! И основы градостроения, и устройство водопроводных каналов, составы смесей для зодчих, не говоря уже о философских учениях и природных явлениях. Виной тому было не только взросление. В затворе она погрузилась в жизнь местных светил науки и мечтала о том, что однажды сама придумает нечто способное изменить ход вещей. Везде: здесь, в Буяне, у суровых нордов или занятых пирами эллинийцев. Дева-птица покосилась на этот раз вправо. Загадочная Восточная империя выглядела неприступной даже на карте. Никто за ее пределами не мог с точностью назвать, чем живет этот народ. Свои боги, свой язык, свои обычаи. Пожалуй, она только и видела, что тройку купцов на базаре, торговавших специями да шелками. Но никогда не имела чести завести разговора ни с одним имперцем. Темная кожа, еще темнее, чем у нее, смоляные волосы да миндалевидный разрез глаз – вот и все, что она успела в них различить.

Палец соскользнул в самый низ карты. Под ним раскинулся ее родной Вавилон, столица Амитийского царства. Дева-птица задержала дыхание и закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как там жилось.

– Дорогу домой ищешь, чернушка? – вырвал девушку из мыслей резкий мальчишеский голос. – Тебе крылья на что? Взмахни – и лети отсюдова подобру-поздорову!

За потупившей взор Гамаюн откуда ни возьмись появилась группка местных учеников. Они были юны, благородны кровями и жестоки намерениями. Один из них, самый низкорослый, автор первого изречения, подошел прямо к ней.

– Ты здесь на птичьих правах, Гамаюн, – проговорил он, будто прожевывая последние звуки. – Га-ма-юн… Такая рослая, худосочная и немытая. Чуете, братцы, как мускусом разит? – обратился он к товарищам. – Была бы у тебя душа, подумал бы, что она сгнила. Но ты же женщина, откуда в тебе она. Ты для одного и годишься. Впрочем, кто на тебя в твоем безобразном платье-то и посмотрит? Нечего здесь каблучки точить, своим куриным мозгом все равно ничегошеньки не размыслишь!

Тирада вызвала хохот среди юнцов, и они, удовлетворившись своей радостью, скрылись из виду. Гамаюн подняла взор и вновь посмотрела на карту, но больше не видела стран и городов. В стекле отражалась печальная смуглая дева-птица со слегка горбатым носом, пышными мостиками бровей и ореховыми, полными тоски глазами. Она легко, почти ласково коснулась стекла тряпкой и горько вздохнула. После же потерла пальцем под ноздрями, убрала прядь темных волос за ухо и принялась вытирать остальные скульптуры.

– Вот, сударыня, пришли! – Сиреневый Кафтан остановился перед неказистой маленькой дверью, выделяющейся своей облезлостью на фоне белоснежной крепостной стены дворца. – Располагайтесь, так сказать, будьте как дома.

Княжна слегка наклонила голову и заглянула внутрь. Полумесяцы бровей взошли на небосклон ее лба, обозначая крайнюю степень удивления. Оказывается, вечер изумлений был для нее не окончен.

– Внутри есть все, включая уборную. Совет розмыслов постарался! Окна, конечно, невелики – в прошлом это бойницы, зато вид из них упоительный. И тихо здесь, никто не помешает. – Уверенность в голосе прислужника таяла под внимательным взглядом княжны Новоградской.

– Это конура для белки, а не палаты для царской невесты, не находите? – Мила настолько устала, что еле сдерживалась, чтобы не взорваться. – И потом, где вы предполагаете разместить мои сундуки с нарядами? И, кажется, вы ничего не сказали об отдельной комнате для Добродеи, моей служанки. Неужто ей придется жить еще дальше? – Возмущение Ладимилы хлестко подкреплялось сталью в ее голосе.

– Позвольте, сударыня, объясниться… Мне очень жаль, но наш двор оказался переполнен… переполнен царскими и княжескими особами, и, к нашему несчастью, осталась только эта комната. Виноваты. Прибудь вы раньше – мы бы с радостью поселили вас в царском флигеле, но он уже забит донельзя, на прислугу и то места нет, они там все передрались. А ваша служанка… Не знаю, попробую выяснить и прислать ее к вам при первой возможности, но обещать ничего никак не могу. Увы, ее судьба не в моей власти.

Ладимила не могла скрыть досады. Ей нестерпимо хотелось умыться, сменить платье и расчесать пыльные волосы. Кто будет ей в этом помогать? Неужто Сиреневый Кафтан?

– Стало быть, до появления Добродеи ко мне приставлены вы? Никак не возьму в толк – как это возможно, чтобы мне помогал мужчина?!

– Сударыня, вышло недоразумение… Я служу царевичу, который направил меня сопроводить вас в покои. Понимаю, вы, должно быть, привыкли к неотступной помощи верной прислуги. Смею догадываться, что вы захотите освежиться после дороги. Нет ничего проще! В уборной найдутся последние новшества Совета красы, работающего под благословением матушки Макоши. Поступление воды регулируется медным рычагом: достаточно нажать на него легонько – и струя теплой воды прольется водопадом прямо на вас. Над тумбой в опочивальне есть карта дворца и ближайших слободок. А также обратите внимание на прозрачный цилиндр, выходящий на четверть сажени из стены, – в него будут поступать письма с распоряжениями обо всех дворцовых событиях. На этом я вынужден откланяться. Рад буду услужить княжне.

Ладимила заглянула в комнату еще раз. «Батюшки, с этим всем разбираться самой?» – подумалось ей. Добродея здесь явно не лучшая подмога. Впрочем, прислужник вызывал у нее одно только раздражение, и, прикинув, что заняться в своей комнате ей будет решительно нечем, она поинтересовалась о расположении книгохранилища. Он порекомендовал посетить читальню при училище – до него удобно добираться.

– Любезный, – окликнула она уходящего Елисеева слугу, – совсем забыла о вечернем приглашении. Девица Алконост была крайне мила со мной и предложила послушать ее пение в трактире… Как же он называется? Ах, забыла… Не знаете случайно, где он может находиться?

– «Брячина» – именно там бывают такие вечера. Он в Малой Кузнецкой слободе, правее Алатырева сада.

Княжна поблагодарила прислужника и пошла разбираться с умными приспособлениями в своем новом жилище.

«Сколько же в этой читальне книг? Интересно, есть ли хоть кто-то, кто их пусть не прочитал, но хотя бы пересчитал?» – Княжна стояла посреди огромного зала книгохранилища и восхищенно оглядывала возвышающиеся вокруг нее шкафы, забитые разноцветными корешками. Внизу, под полосами сумеречного света из больших окон в крыше, располагались длинные столы с зелеными фонарями-пятисвечниками. Посетителей было не много, теплый свет ламп обнаруживал две-три фигуры, склонившиеся над книгами. Еще меньше было служителей, во всяком случае, никто не торопился помогать высокородной девице в поисках «Свода буянской жизни при Салтане». Она успела и кашлянуть, и пошаркать мысом туфли по дубовому паркету, и даже постучать по лакированной поверхности кафедры. Наконец из-за массивного шкафа появился человек со стопкой книг, полностью закрывающей его голову. Ладимила подошла ближе, поздоровалась и произнесла название требуемой книги.

– День добрый, вечер – что там у нас сейчас? – Книжная пирамида слегка наклонилась вслед за поворачивающейся в сторону окон головы. – Пожалуйста-пожалуйста, такая у нас точно где-то есть. Воспользуйтесь описью, сударыня, это вон в том углу.

– Не поможете ли мне, сударь? Боюсь, если я и найду нужную книгу в описи, а она окажется где-то наверху, мне потребуется помощь, чтобы спустить ее по лестнице. – Княжна еле сдержалась, чтобы не упомянуть о своем статусе, но в последний миг подумала, что тон, не терпящий возражений, должен сработать.

– Э-м-м-м… Вы тут, верно, в первый раз? Опись устроена таким образом, что, нажимая на кругляшки с нужными буквами, выбивая название книги, а после давя на педаль, вы тем самым выдвигаете ее с полки. Сначала давите не в полную силу, а потом, когда завидели нужный корешок, можно ловить! Оп – и она у вас в руках!

Княжна стояла перед огромным механизмом, похожим на диковинный музыкальный инструмент, и растерянно водила пальцами по его клавишам. К моменту, когда ей удалось набрать нужные слова на этом приборе, ее лоб покрылся испариной. Решающее нажатие педали, и… ничего не произошло. Только откуда-то сверху брякнул уставший колокольчик. Мила внимательно посмотрела, не высунулся ли с какой-нибудь полки корешок, но все книги стояли ровно, как солдаты на плацу.

– Этот звук означает, что вы перепутали название книги или указали его неверно, – прозвучал голос служителя. – Попробуйте еще раз.

Следующие несколько попыток не увенчались успехом: книги предательски стояли на месте, а колокольчик по-прежнему злорадно брякал. Обессилевшая, княжна присела на ступень ближайшей лестницы, не зная, на что злится больше – на здешние порядки или собственную неспособность освоить опись.

– Вы ищете что-нибудь о Буян-граде при Салтане, я верно услышала? – мягким полушепотом спросила одна из посетительниц. В ее руках было несколько толстых книг, держать которые, казалось, ей было совершенно не тяжело.

– Да, но это хитрое устройство сопротивляется и не хочет мне поддаваться! – ответила княжна. Она перевела взгляд на девушку и рассмотрела ее: ровная спина, за которой были сложены птичьи крылья; длинные шелковистые темные волосы, обрамляющие ладное, чистое лицо; сдержанное, закрытое синее платье. Похоже, она была родом откуда-то с юга и явно принадлежала к знатному роду.

– Я Гамаюн. Прохожу обучение в Буянском затворе.

– Очень приятно, Гамаюн. Я Ладимила, родом из Нового града, и я не привыкла к этим умным приспособлениям. У нас все как-то проще, помощь можно попросить у человека, а не у… клавиш.

– Пожалуй, это дело привычки. Удобно, когда приладишься с ними управляться. – Милина новая знакомая подошла вплотную к механизму, положила на краешек свою стопку томов и ловко набрала несколько слов, нажимая на выпуклости круглых кнопок. Пружина педали тяжело согнулась под ее ступней и привела в действие механизм поиска книг. Где-то сзади лязгнули шестеренки, в вышине под самым сводом потолка запрыгали звенья приводящей цепи, и за одним из шкафов зазвенели стукающиеся друг о друга железные шарики. Гамаюн по звуку отследила нужную траекторию и безошибочно подошла к высокому стеллажу, откуда осторожно достала книгу с золоченым окладом и массивными накладными петлями. На ней были выгравированы несколько слов: «Капля дегтя в бочке меда». Девушка решительно протянула том княжне, оглянулась, подошла ближе и еле слышно вымолвила:

– Не смотрите, что на обложке написано. Внутри – истинное описание того, с чем пришлось столкнуться царскому роду двадцать лет назад. После прочтения можете положить вон на ту полку. – Она указала на дубовый книжный шкаф.

– Спасибо, Гамаюн. Это было… весьма впечатляюще. Я о вашем умении управляться со всем этим… – Она обвела вокруг себя руками. – И за такую, как я понимаю, редкость – отдельная моя благодарность. Надеюсь, мы с вами еще свидимся и я смогу отплатить за вашу доброту.

– Не стоит благодарности. С радостью увижу вас здесь снова! Поделитесь потом, как вам книга. – Гамаюн легко поклонилась, забрала книги со столешницы механизма и растворилась в темноте библиотеки.

Славный царь Буяном правитИ границы охраняетОт кочевников степныхИ от ратников чужих.Обойдя свои владенья,Тем закончив все волненья,Царь с победою в рукахВозвратился в Буян-град.Из похода воротился,На царицу взгромоздился.А она, как шла молва,В ту же ночь и понесла.Как узнал об этом царь,Всех буянцев государь,Созывал весь мир честнойНа свой пир он дорогой.Все там было чин по чину:Бражка, пиво, морсы, вина,Разносолы, всяки яства,Всяки вкусные богатства,С Пятимирия всегоПривезли что для него.Но тогда была вражда,Снова вспыхнула войнаС кочевыми племенами.Посоветавшись с богами,Призвала война царя,Грозного богатыря.Враг на долю выпал строгий –Дюже сильный, не убогий.Не простой он, так сказать.От границы б отогнать.Бился с ним Салтан не месяц,И не два, но там всё спесиБыло хоть не отымай.Беспокойный то был край.Но под натиском буянскимКочевой народ поддалсяИ от южных от границОтошел подальше вниз.Тут пришел уж час родин,И царица за одинВечерок Салтану сынаПодарила. Народила.Царь, как только воротился,Пировать приноровился,Чтоб победу отмечать,Пиво бражкой запивать.А тут на тебе дела:Знать, Чаяна неверна!Не поверил царь навету!И за мерзкую клеветуСжечь хотел он всех дворян,Что позорили Буян.Тут взмолились вятши люди:«Спор наш боги пусть рассудят!Не губи ты нас, отец,Не пускай на холодец!»Грозный царь чернее тучи –Тяжки думы разум мучат.И, по царскому веленью,Обратились за решеньемКо жрецам богов верховных,Тех, кто смыслят в делах оных.Бормотали волхвы слово,Непонятно, незнакомо.И ведуньи, и вещуньи,Бродят всякие колдуньиВокруг царского малютки,Заподозрить в нем ублюдкаВсё пытаются они.«Нас, когда зовут цари,То без дыма не бывает,Чтоб огонь заполыхает!»Но тут Мары[10] жрица стонет.Говорит она: «УтонетМальчик в море, коль бастард.Но в живых оставить радБудет сына Чернобог[11],Если он по крови тот,Кто достоин царством править,Перуна да Макошь славить».Долго ль мучился, но скороПовелел правитель в мореБочку с сыном снарядить,Чтоб себя не бередить.Царю жрица обещала,Что вернется бочка рано,Через сутки. Коль живой,То, глядишь, сынишка твой.Ну а если мертвый будет,Значит, смерти бог рассудитТак, что мальчика он вплавьПереправит сразу в Навь.Но над мальчиком царица,Словно хищная орлица,Вьется, не дает отнять.Говорит царю: «Я мать!Не позволю погубить,Свого сына утопить!»Заточили их в дубовыхДосках, гнутых, навощенных,В бочке, попросту сказать.В бездну кинули – и ждатьПринялись, когда вернется,Чтоб проверить: сын, не сын?Только бочки след простыл.Ждали день они и сутки,Ждали два, а вот и уткиСобралися улетать,А бочонка не видать.

Бесконечно долгий день совсем устал и потемнел, на небосклон взошла луна. Ее тусклый, холодный свет отражался в стертых до блеска камнях мостовых. От библиотеки в сторону дворца и окружавшей его крепостной стены шла широкая аллея из кленов. Их рассеченные остроугольные листья оставляли на мостовой причудливые тени, шевелящиеся от ветра. Аллея вела к небольшой, аккуратной круглой площади, от которой расходились улочки и переулки, освещенные лучами граненых масляных фонарей. Княжна Ладимила не могла определить, по какой из них она пришла от крепости. Это ее не сильно раздосадовало. Дева решила, что любой путь наверх обязательно приведет ее домой.

Мысли ее занимало наблюдение: в родном Новом граде даже подумать о прогулке после заката было нельзя: город погружался во мрак после захода солнца. Княжну не раз пугали с самого детства, что с наступлением темноты на улицах появляются злые духи, дети Чернобога, и покинуть стены терема можно только в случае острой необходимости. И желательно не в одиночку. А тут, в столице, ей то и дело попадались неспешно прогуливающиеся горожане. «Ночью здесь так хорошо, так привольно и ничуточки не страшно», – подумала она и свернула в очередной переулок.

Тем временем фонари встречались все реже, а тени от их чугунных перегородок становились все длиннее. Даже когда она в третий раз прошла мимо одной и той же калачной лавки, отмеченной большой сдобной завитушкой на фасаде, признаваться самой себе в том, что она заблудилась, княжне совсем не хотелось. Она сменила направление и на этот раз пошла по темной узкой улице, изломанной холмом и ведущей в неизвестность, к одинокому далекому фонарю. Под ним стояли трое мужчин. Одного из них заметно пошатывало, двое других лениво переговаривались, наполняя тесное пространство между высокими теремами пьяными перетолками, да еще и с заметным амитийским говором. Мила замедлила шаг – ей было не по себе. Как назло, она только что спустилась по довольно крутому холму, а впереди, пусть не близко, но все же отчетливо переливалась бликами белоснежная стена крепости, отражая лунный свет. Отступать не было смысла. Решив, что надо проскользнуть максимально незаметно, она подобрала полы платья, прижалась к стене терема и на носочках стала пробираться мимо палисадников. «Только бы не заметили, только бы не заметили, только бы»

Княжна грохнулась на мостовую, больно ударившись локтем, и вскрикнула от неожиданности. «Будь неладен этот камень!» – прокляла она валун, ставший причиной ее падения. Быстро встала, отряхнулась и, не оборачиваясь, продолжила свой путь. Переулок некстати расходился на две части. Мила, недолго думая, повернула вправо, надеясь, что так скорее выйдет на дорогу к дому. Через несколько шагов она обернулась: в отсветах керосинового фонаря шаталась фигура, а за ней еще две. Их стремительное приближение не оставляло сомнений – надо бежать! Не разбирая дороги, дева помчалась вперед, в объятую тишиной дремучую темноту. Ей одновременно было холодно и жарко. Несмотря на накопленную за трудный день усталость, ноги послушно несли ее прочь от опасности. Поворот, еще один. Фонари, а вместе с ними и хоть какая-то видимость закончились. Остался только страх, бешено билось сердце, а позади раздавались голоса преследователей. За очередным высоким теремом, слившимся с остальными в одну большую мрачную ширму, блеснул фонарь. Мила взбежала за угол по короткой, разъехавшейся от времени лестнице и оказалась на четко очерченной светом квадратной площадке, со всех сторон окруженной подпорной стеной из бревен. Дальше прохода не было. Княжна дернулась обратно, но было поздно: пропойцы влетели по лестнице и преградили путь к отступлению.

– Какая ладненькая, смотри-ка! – Долговязый мужчина в рваном кафтане цвета сгнившего сена беззастенчиво вглядывался в свою добычу. Кожа его была по-южному темна, а речь выдавала амитийское происхождение. – Куда ты, птичка, так резво от нас упорхнуть решила?

Дева забыла, как дышать. Она сосредоточенно смотрела на своих преследователей и пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной о стену. От прикосновения к влажной древесине она ахнула, чем вызвала у долговязого недобрый хохот. «Ни одного дымочка над крышами – значит, и кричать бессмысленно. Разве что…»

– А-а-а-а-а! – прокричала княжна что было мочи.

– А-а-а-а-а! – прозвучало ответом эхо.

Пропойцы резко остановились. Шатающегося пришлось ловить – закон тяготения чуть не заставил его упасть от неожиданности. Тот, что был пониже, в кривой шляпе и с железным зубом, достал из-за пояса нож.

«Славно вышла замуж! Что они со мной сделают? Лишат чести здесь, на заднем дворе заброшенного дома? Возьмут свое и сбросят в колодец, придушив для верности, как гуся перед чествованием Сварога? Или украдут в рабство и увезут в свой Вавилон? Меня, наследницу Велимира, грозы каторжников и всех северных народов? Или бросят здесь, надеясь, что постыжусь рассказать кому-то? Лучше пусть сразу убьют, раз так хотят боги. Раз не суждено мне быть женой царевича. Не дано подарить ему наследника и славить Перуна и Макошь до скончания дней своих. Ведь не пришел срок, я только начала жить! Надо их убедить, образумить, уговорить! Но как?»

– Судари, прошу вас, оставьте меня! Мне нечего вам отдать! – срывающимся голосом твердила Ладимила. – Прошу вас!

Долговязый медленно поднял взгляд куда-то ввысь. После переглянулся с остальными мужчинами. Их смуглые лица исказил ужас. В следующее мгновение на стене дома возник необъятных размеров силуэт какого-то крылатого существа. Мужчины врассыпную бросились обратно к лестнице, соревнуясь в одышке и проклятиях.

Мила сжала веки и лихорадочно шептала молитвы – те, что помнила. На ум шли песнопения в честь урожая и яркого солнца – именно их приходилось читать чаще остальных там, откуда она родом, – на Севере. Она остановила беспорядочный поток слов в голове и подумала: «Если это последние мгновения моей жизни, то зачем мне тратить их на восхваление богов, которые меня оставили? Надо быть сильной до конца и посмотреть в глаза тому, кто принесет мне смерть».

– Что же ты ходишь, девица, темными тропами? – прозвучал хрипловатый женский голос. В размышлениях о печальной своей безвременной кончине княжна и не заметила, как силуэт волшебным образом обратился чарующей своей ладностью девой-птицей.

– Я Сирин. А тебе здесь лучше не гулять ни днем, ни ночью. Заблудилась, красная?

Княжна не могла вымолвить ни слова. Этот день приготовил слишком много неожиданностей для девушки из маленького северного города! На секунду ее посетила мысль, что никогда прежде не видела она столько крылатых дев, как за этот неполный день в столице, да еще и таких привлекательных. Она смотрела на свою спасительницу и не знала, как ее благодарить.

– Ладимила. Лучше просто Мила. Вы меня, право, спасли, Сирин! А я было с жизнью попрощалась.

– Эти убивать не станут. Так, поразвлекались бы да отпустили. Хотя от иноземцев можно ждать чего угодно. А ты, верно, недавно в городе?

– О да, надеюсь, и ненадолго. Что-то мне здесь пока не очень нравится. А вы? Такое имя красивое и… нездешнее. Откуда вы родом?

– Откуда родом, туда не вернусь. – Дева гордо фыркнула. – Это не имеет никакого значения. Знаешь что, милая, давай-ка я тебя домой доведу, потому как после у меня дела. Где ты живешь?

– В крепости, в южной стене мои покои. Как мне повезло встретить вас… И спасли, и до дома проводите. Боюсь спросить: какие дела могут быть в столь поздний час?

– Кто-то ищет приключений, гуляя в темных слободках… – Сирин многозначительно улыбнулась. – Я же пойду в трактир. Там всяко потешнее, чем здесь.

– Не может быть! В «Брячину»? Совсем забыла, что меня там ждут сегодня. И если бы мои наряды доставили вовремя и мне было во что переодеться, я бы тоже туда собралась.

– Стало быть, ты совсем новенькая здесь? Если все дело в чистом платье, то давай пройдем через мой дом – я одолжу тебе наряд. Мне не сложно – у меня их что листьев на дереве.

– Вы безмерно добры ко мне, Сирин…

– Мила, ради всех богов, перестань мне выкать! Я тебя старше на пару лет. Ладно, лет на пять. Но я молода и привлекательна, разве нет? То-то же! Пойдем скорее, пора исправлять твое впечатление от Буян-града. Я уже придумала, в чем ты будешь смотреться бесподобно! Идем!

Трактир был под стать всему в Буян-граде: такой же просторный и широкий. Центральную часть его венчал небольшой купол, под которым располагалась сцена. Остальное пространство было открытым, условное деление вносили лишь опорные столбы исполинских бревен, а под ними были раскиданы разного размера столы да лавки и стулья с накидками из выделанной кожи. У подножия сцены была отведена небольшая площадка для музыкантов; с другой же стороны, ближе ко входу, возвышался массивный стол, за которым можно было дождаться своего спутника, если пришел раньше оговоренного, или провести время в одиночестве, в компании с бражкой, разумеется.

В этот погожий весенний вечер в «Брячине» было многолюдно. Бесцветные, услужливые юноши разносили яства, крепкие напитки лились рекой, в воздухе зависло странное сочетание суеты и безмятежности. Буянцы отдыхали. Шуметь и праздновать горожане любили и научились, как никто в Пятимирии. И хотя недавние преобразования Совета поклонения предписывали отменить все общественные праздники, приуроченные не к чествованию богов, здесь, в «Брячине», повод отметить что-нибудь находился каждый день. То это были Первые Русалии[12] (а ведь русалок и прочих мавок почти истребили да вытеснили из приличных мест, оставив им безлюдные болота), то Живин день[13] – несмотря на то что зрелое лето наступало где угодно, но только не здесь, на острове. Что уж говорить про Купальскую ночь или, например, Дни урожая: народ гудел до первых петухов и расходился по домам засветло. Даже в Радуницу, день, никак не предполагающий веселья[14], «Брячина» была полна праздным людом. Буянцы знали толк в развлечениях.

Трактир славился своими представлениями. Здесь можно было увидеть выступления лучших передвижных театров, удивиться фокусам странноватых скоморохов, но чаще всего – послушать отменную музыку и пение. В тот вечер музыканты приходили вразнобой, поэтому сначала слух посетителей развлекала пара свирелей. Их тонкие мелодии переплетались так, будто две райские птицы играли друг с другом, забыв обо всем на свете. Позже им стала вторить одинокая домра, скрип струн которой лениво разрезал любовную песню свирелей. На звуки противостояния довольно быстро прибежали бойкие гусли и заводная трещотка. И только когда глухие удары в бубен, рассыпающиеся искрами маленьких колокольчиков, стали отмерять лихой ритм, музыка приобрела всю полноту и полилась свободно и легко.

Мила и Сирин появились в дверях трактира как раз вовремя – Алконост с минуты на минуту должна была выйти на сцену. Сменив потрепанное дорожное платье, княжна почувствовала себя той, кем была по крови. Наряд, которым с ней любезно поделилась новая знакомая, был ей совсем впору: пыльно-голубой бархатный верх, усыпанный кристаллами камней, переходящий в юбку из шелковистых белоснежных перьев с подкладкой из невесомого атласа. Аккуратно зачесанные за спину пепельно-белые волосы венчала тонкая проволока диадемы, украшенная сверкающими аквамаринами. Сирин тоже заметно преобразилась: вместо длинной черной парчовой накидки ее стать была подчеркнута струящимися слоями изумрудно-зеленого шелка, выпадающими из-под тугого золотистого корсета, расшитого строгими узорами. Темно-каштановые волосы были уложены в высокую прическу, на которой светился головной убор, похожий на венок из диковинных золотых листьев. Распорядитель вечера, немолодой мужчина в строгом черном кафтане, завидев знатных дам, соколом кинулся их встречать. Глубокий поклон, уточнение формальностей – и девушки последовали за ним вглубь трактира. За высоким массивным столом для ожидающих Мила заметила одиноко сидящую Гамаюн. К слову сказать, платье на ней было то же, что днем, и на фоне остальных она смотрелась юной скромницей. Лицо княжны просияло, и она незамедлительно окликнула знакомицу:

– Так скоро встретиться вновь я и не думала, Гамаюн! – Мила посмотрела на девушку, которую видела в книгохранилище, и отметила свежесть ее смуглой кожи, за счет которой Гамаюн могла бы дать фору большинству хорошеньких дев Пятимирия. – Сирин, это Гамаюн, добрая душа, очень помогла мне сегодня днем.

– Добрые девушки должны держаться вместе, не так ли? – Сирин чуть наклонила голову, то ли требуя ответа на свой вопрос, то ли соображая, чего можно ожидать от восточной прелестницы. – Ты к нам присоединишься? С нами будет всяко интереснее, чем одной на этой жердочке. И давайте сразу договоримся: мы будем на «ты», хорошо?

Для Сирин и ее спутниц оставили круглый центральный стол, который не только открывал лучший вид на сцену, но и был точкой пересечения взглядов со всех уголков трактира. И, как было видно, многие посетители ждали не только музыки. Как только места за этим столом были заняты пришедшими девушками, распорядитель «Брячины» поднялся на подмостки, подал знак музыкантам, кашлянул для уверенности в сторону и звучно проголосил:

– Судари и сударыни, Алконост!

Сладостная истома застыла в воздухе. Через несколько мгновений прямо из-под купола взору восхищенной публики предстала долгожданная певица. Это была уже не та блеклая хористка, которая привечала княжну днем во дворце. Пшеничного цвета локоны взлетали от взмахов крыльев. Пышное платье переливалось перламутровым блеском. По подолу были рассыпаны живые цветы всех возможных оттенков – казалось, будто юбка соткана из их лепестков. В высоком разрезе был виден короткий алеющий подъюбник. Орнамент из настоящих левкоев очерчивал волнующую линию бюста и расходился под плечи. Она была ослепительно великолепна еще до того, как начала петь. Но вот гусли, отщипывающие начало мелодии, стихли, бубен замедлился, уступая место в воздухе певице. Алконост глубоко вздохнула, выбрала глазами одну точку позади дальнего ряда столов, и тотчас из ее уст полился необыкновенной чистоты звук, непохожий ни на один другой в Пятимирии. Толпа была в восхищении.

После нескольких песен Алконост поклонилась зрителям, поблагодарила музыкантов и покинула сцену под продолжительные рукоплескания. Народ немного успокоился и принялся за свои закуски. «Брячину» стали заполнять ароматы ужина.

– Ты тоже приехала свататься к царевичу? – оторвавшись от очередного яства, спросила Сирин у Гамаюн.

– Что вы… ой, ты!.. Прошу меня извинить, не могу так сразу привыкнуть. – Гамаюн виновато поелозила на стуле. – Я здесь учусь, да и к царскому роду не отношусь. Слышала, по просьбе царевича пригласили много благородных невест, но, к сожалению, ни с одной из них не знакома.

– Как не знакома? – Сирин откинулась на спинку кресла и многозначительно посмотрела на Милу. – Княжна Ладимила Велимировна Новоградская собственной персоной. Прямо за этим столом.

Гамаюн застыла в удивлении. Сказать, что до этого она ела с аппетитом, было сложно, а теперь ей и подавно кусок в горло не лез.

– Сирин, что же ты все мои тайны раскрываешь! – Мила с шутливым укором посмотрела на девушку. – Гамаюн, мое происхождение ничего не меняет. Я и правда приплыла сегодня утром, чтобы стать женой царевича Елисея, но никак не ожидала стать одной из многих в попытке занять место на престоле Буянского царства. – Ладимила сделала знатный глоток вина. – Мне очень жаль, что вас обеих я встретила слишком поздно. Ты помогла мне узнать, почему в столице все так сложно, а Сирин спасла меня от позора, переодела и позволила вновь почувствовать себя царской невестой, а не замухрышкой. Поднимаю за вас свой кубок! Только ради знакомства с вами стоило преодолеть столь далекий путь!

Переодевшись в более удобное платье красного цвета с закрытыми плечами, подпоясанное разноцветным кушаком, Алконост вернулась в зал, на этот раз – при помощи ног. Как только она подошла к круглому столу, который занимали девушки, к ней тотчас же подскочил распорядитель и возбужденно что-то прошептал. Она благодушно хихикнула и закачала головой:

– Дайте мне спокойно поговорить с девицами, прошу.

Она мягко похлопала его по плечу, беззвучно подтверждая свою просьбу.

– Княжна, я несказанно рада, что вы соблаговолили прийти меня послушать. Смотрю, вы нашли достойную компанию и познакомились с моей дражайшей Гамаюн! – Она наклонилась к восточной красавице и поцеловала ее в щеку. После обернулась к Сирин и на мгновение замерла. Скользнула по ней взглядом, отвела взор и, улыбнувшись, присела в поклоне.