Мгновения

В доброте ли отличье, от вечно спешащих людей?

Да, конечно, и есть те, что бродят без дела и пьяно…

Это общее горе, но всё же Бог ближе в нужде.

* * *

Для чего я пишу? Чтобы публику тешить словами?

Убедить, поделиться? О чём стихотворческий сказ?

Но уверен вопрос этот многие ставили сами,

А ответ за пределом, иль, может, под носом у нас…

Для чего я дышу? Чтобы кровь насыщать кислородом?

Для чего приём пищи? Чтоб силы движеньям придать?

Может всё машинально: рефлексы, инстинкты, природа,

Всё по кругу, всё тленно и мы для кого-то еда…

Где-то бродит ответ, но пока приблизительно, мутно…

Не творить, как не жить, а мгновение мотыльковать,

Мне с тетрадным листом, как с родными, легко и уютно,

Всё из Слова и Словом, и всё что на сердце в словах.

* * *

Выплывают слова – миражом, строя фразы в тумане,

Непонятно откуда, но ясно мне, в сердце их суть,

Будто внутренний голос, се бодр, а то, как бы устанет,

Стих не сразу запишешь, мысль может мгновенно уснуть.

Так тогда проверяй, что на сердце легло, наболело,

Состояние ветра: по-разному нежим листву,

И слова бодрой птичкой – чик-чик или робко, не смело,

Полетят, подчиняясь, не ясно, какому родству.

Соловей-воробей – раз отпустишь, уже не поймаешь,

Всё известно давно, но упорно шевелим листы,

Кто осеннимкурлы, кто весенними трелями в мае,

СУД и время покажет: всю фальшь и насколько чист ты.

* * *

Не пою, не читаю, не делаю многих движений,

Что душе позволяют, активною сущностью быть,

Ну, понятно устал, и всё было, и в слове не гений,

Да ещё заедает текучкою муторный быт.

Хотя вроде всё знаю: про труд и открытые двери,

Но хочется чуда, чтобы взял на буксир паровоз,

Да видно придётся мне, пока что, молиться и верить,

И страсти греховные тащить, вроде гнойных заноз.

Что же, мир так устроен – мы сами творцы-паровозы,

Легко укатиться нам готовыми рельсами вниз,

А если в застое быть, не решатся жизни вопросы,

Пусть будет, как в топку-пар, и этот мой маленький лист.

* * *

Фантастический мир позволяет уйти от заботы,

Но стряхнули «лапшу», и опять повседневность и быт,

В сериале сюжет может быть беЗподобным и злотым,

Ну, а мне на земле уготовано странником быть.

Где-то сказано: дом и детишки, деревья – то вехи,

Для которых приходим мы в этот причудливый мир,

Что ж домишко стоит и вот образ сынов моих некий:

Стихотворные книги – я с ними ночами дружил.

Ну, а дочкам и внучкам, и прочим ребятам и взрослым,

Я сажаю обширный, по правилам созданный сад,

Пусть он будет обильный, живучий, на пользу и рослый,

Масса ягод и фруктов, и разных культур чудеса.

* * *

На Руси без вина очень мало застолий приятных,

Видно так повелось по культуре от древних седин,

В простоте человек, или важный и уровней знатных,

Но найдётся причина среди даже трезвых годин.

Да, я против вина, у нас к пьющим особая жалость,

Но к чему здесь склоняю свою православную речь,

Ощущенье такое: нам дружбы и праздников мало,

Поминаем вином, а апостольским «нет» – пренебречь.

И звучат за столом ни к чему посторонние речи,

Где там лоб окрестить, мы, пока что, живые «князья»,

И не видит никто этих страшных духовных увечий,

Сатанинский обычай, и я здесь напомню: «Нельзя».

* * *

Был приказ облакам – спеленать нашу буйную землю,

От сентябрьских рябин не осталось в природе следов,

Где же купол небес? Мы же помним про истину древню,

Нас из глины-воды сотворили на веки веков.

Эта сырость и грязь до предела стянули мне жилы,

Но без дел не могу, ибо знаю про будущий лёд.

После сад расцветёт и одарит подарками милый,

Значит надо работать, чрез силу, раз время не ждёт.

Рассказать бы кому…. Но Господь даже больше всё знает:

Видит взлёты паденья, всю леность, везенье и труд.

Обо всём том, что было, когда-нибудь вспомните в мае,

А пока сырость-грязь…. И труды наши надобны тут.