В мозг

7. Отток товаров

Первым делом Юрий Петрович отзвонил Даммеру.

– Ну, можете быть довольны.

– Чем, гер Петров?

– Тем, что удалось втянуть меня в поганую историю.

Оставаясь наедине, они по выработанной за десятилетия привычке общались без дипломатических экивоков.

– Прыгунцы что-то натворили?

– Ничего особенного, кроме того, что их лицевых счетах немыслимый отрицательный остаток. Такого просто не может быть, но я видел собственными глазами. Миллиарды часов долга перед обществом! Они не отработают это в несколько поколений. Для отработки потребуются десятки, если не сотни поколений – в том случае, естественно, если прыгунцы примутся за дело немедленно. Однако, такого желания я не заметил.

– Как же прыгунцы собираются существовать?

– Спросите у них, Даммер.

Казалось, Даммер даже обрадовался.

– Видите, гер Петров, совещание Всемирного Правительства было не напрасным. Нам удалось локализовать проблему. Теперь ее необходимо решить.

– Каким образом?

– Придумайте сами, гер Петров. Вы опытный и заслуженный правительственный работник. В конце концов, вы потомок человека, распахнувшего перед людьми необъятные мозговые горизонты.

– А вы, Даммер, председатель Всемирного Правительства.

– Мы должны попытаться социализировать прыгунцов.

– Даммер, вы слышите, о чем я толкую? У них миллиардные минусы на лицевых счетах! А у меня больная нога, я могу ее лишиться.

– У каждого свои болячки, гер Петров. У вас больная нога, у меня больные глаза. Но нашему другу аргентинцу намного хуже, чем нам, вместе взятым.

– Карраско уже безразлично, а мне пока нет.

– Вы кардинально изменили позицию – не находите? Два дня назад утверждали, что прыгунцы не представляют опасности и являются разумными существами. А теперь как будто испуганы.

– Я не испуган, просто увидел их лицевой счет.

– Это не ответ.

– Чего вы от меня хотите, Даммер? Чтобы я социализировал прыгунцов? На это никакой жизни не хватит.

– Я настаиваю, чтобы вы решили проблему. На то мы и Всемирное Правительство, чтобы решать проблемы, возникающие перед человечеством.

– Хорошо, я объясню прыгунцам, что им придется стать прокаженными.

– Вот и отлично. Мне даже не придется собирать по этому поводу нового заседания.

Насчет нового заседания Даммер, конечно, пугал. Большинство действующих членов правительства разъехались по домам – новый вызов вызовет недовольство, многие откажутся. Не тот у них возраст, чтобы по первому звонку колесить по миру. Если Даммер и соберет заседание, придется проводить его по конференц-связи.

Предчувствуя проблемы, Юрий Петрович загрустил. Чертовы прыгунцы! Прибыли из космоса без приглашения, а теперь создают человечеству проблемы. Разумные существа, называется!

Об отложенных произведениях искусства придется на некоторое время забыть, занявшись аналитической работой. Давненько не случалось!

Меток о прыгунцах по-прежнему не приходило, поэтому Юрий Петрович достал смартфон и принялся просматривать материалы о прибывших, все подряд.

Впечатления свидетелей оказались во многом схожими с теми, что недавно испытал он сам. Большинство наблюдателей отмечали присущий прыгунцам коллективизм и видовую сплоченность: «иначе они не смогли бы выжить в глубоком космосе», как писал один из блогеров. Другие восторгались лингвистическими способностями: спорили, смогут ли прыгунцы в ближайшее время исправить произношение, или дефект неустраним, ввиду особого устройства гортани. Исследовали строение конечностей космических гостей. При этом стеснялись просить, чтобы прыгунцы продемонстрировали анатомию, поэтому ограничивались случайными наблюдениями. Предположительные схемы устройства стопы прилагались. По мнению авторов, кость, на которой крепилась округлая, наподобие копыта, стопа, входила в полую середину другой, трубчатой, кости. Резкое напряжение мышц заставляло одну кость выскакивать из другой: всего на несколько сантиметров, но достаточно для прыжка.

Некоторые материалы посвящались разграблению – иначе не скажешь, хотя Юрий Петрович на этом слове поморщился, – ближайших магазинов. На выложенных роликах было видно, как прыгунцы вваливаются, буквально впрыгивают, толпой в поселковый магазин, после чего начинают деловито вытаскивать из него коробки с продуктами. Было очевидно, что с «вещным» интерфейсом они не сверяются: к чему, если результат все равно будет отрицательным? До тех пор, пока прыгунцы не социализированы, получить положительный результат на выдачу товаров в потребление теоретически невозможно.

Видимо, съемка прыгунцам не понравилась, потому что в ролике запечатлелось: обнаружив, что их снимают, прыгунцы, в первую очередь самки, подскочили к оператору и принялись дружно кричать. Понятно было плохо из-за акцента, однако изображение производило неприятное впечатление. Были видны подскакивающие вверх-вниз лица самок, с раскрытыми ртами, в которых шевелились костяные усы. Видимо, оператора ударили по руке, потому что смартфон, с которого производилась съемка, упал на пол. Некоторое время смартфон демонстрировал подскакивающие копытца прыгунцов, затем съемка прекратилась.

Большинство комментаторов сходилось на том, что неадекватное поведение прыгунцов вызвано их бедственным положением во время космического перелета. Приводился в пример древний рассказ, в котором человек, чудом спасшийся от голода, начал страдать от ожирения, так как не мог удержаться от употребления съестного в неумеренных количествах. Очевидно, – указывали комментаторы, – что нынешнее стремление прыгунцов обеспечить себя продуктами связано с психическим заболеванием, полученным во время голодного странствования по космосу. Далее высказывались предположения, сколько времени потребуется для окончательного излечения и социализации прыгунцов.

После прочтения материалов у Юрия Петровича остался нехороший осадок: комментаторы явно были не в курсе показателей «субъектного» интерфейса прыгунцов. Понятно, что пользование магазинными запасами не могло остаться без экономических последствий, но Юрий Петрович решил убедиться лично.

Давно он не проводил аналитической работы такой трудоемкости. Необходимо было установить товары, взятые прыгунцами в магазинах, затем установить управляющих этими товарами, после чего проанализировать действия товарных управляющих за последние двое суток, то есть со времени посадки космической пирамиды на Землю. В молодые годы Юрию Петровичу приходилось выполнять анализы и посложнее, однако счастливые времена остались далеко в прошлом.

Все-таки обидно, что для анализа ММ не существует вычислительных средств. Все из-за того, что айди вещного мира не поддаются записи. Будь иначе, не было бы ничего проще, чем настроить компьютеры на ММ – результаты выдавались бы на основании заданных алгоритмов. Однако, айди объектов материального мира не поддавались записи, в результате чего нельзя было соотнести, допустим, лежащий возле тропинки булыжник с тем булыжником, который ты воспринимал визуально: это были абсолютно разные объекты. Приходилось выполнять все анализы в ММ. Без сомнения, само ММ располагало к работе в себе, имея для этого полный набор необходимых аксессуаров. За одним исключением: количество переходов ограничивалось. Это был такой естественный предел, над которым ломали головы лучшие умы человечества, но так и ничего не придумали. Тем более что барьер легко обходился при помощи меток.

ММ было странно спроектировано, но другого человечество не имело, поэтому Юрий Петрович приступил к задуманному.

[Перемотка реальности на несколько часов назад.]

[Вот он среди прыгунцов, разговаривает с Пожилым.]

[Еще немного назад, буквально несколько минут. Есть! Смотрит на картонные коробки, которые тащат прыгунцы. Коробки – из магазина. Нераскрытые – следовательно, запакованный в них товар в сохранности: на тот момент, разумеется.]

[Айди коробки – так называемый «вещный» айди. При его восприятии наблюдаешь вещь в реальном окружении, с любой стороны трехмерного мира и на любом расстоянии.]

[Обратная промотка по айди. Коробка отправляется обратно в магазин, укладывается на полку, в ожидании потребителя, затем попадает в грузовой геликоптер, который в обратном порядке направляется к месту отправки – на производственный комбинат. Понятно: в коробке находятся галеты, поэтому комбинат – хлебобулочный.]

[Пачки галет, упаковываются в коробку. Теперь можно определить их айди. Теоретически, в поиске можно было ориентироваться на айди картонной коробки, но анализ на основании товара надежней.]

[По айди галет устанавливаем управляющего, который принимает решения по отпуску партий в тот или иной магазин. Личность товарного управляющего не имеет значения – важны решения, которые он принимал за последние дни.]

[Так, смотрим. Злополучная коробка с галетами забрана из магазина вчера. Остались ли в разграбленном магазине галеты? Проверяем. Нет, ничего не осталось. Теперь проверяем, поставлялись ли галеты в магазин сегодня, от того же товарного управляющего. Ничего не поставлялось. А куда поставлялось?]

Выведя точки поставок на карту, Юрий Петрович обомлел. Товарный управляющий принял решение не поставлять товары в магазины, расположенные ближе 20 км к месту посадки космической пирамиды. Карта демонстрировала это совершенно наглядно: центр окружности – местонахождение космической пирамиды, цветные точки – магазины, в которые поставлялись галеты. Цветные точки старательно обходили место посадки. Товарный управляющий решил не поставлять товары на ту территорию, на которой существовала опасность потерять их без возмещения со стороны потребителя. Поскольку прыгунцы не оплачивали, да и не могли оплатить товары, забираемые ими в магазинах, они и были теми потребителями, которые не оплачивали товар.

Юрий Петрович проверил текущие поставки в близлежащие к прыгунцам магазины и убедился, что товарная номенклатура в них ущербна. Кто-то из товарных управляющих еще не принял решение, как действовать, но это ненадолго: если прыгунцы пару раз повторят поход в магазины, товаров в этих магазинах не останется. Окрестным жителям придется ездить за продуктами в отдаленные торговые точки.

Древнее нехорошее предчувствие взяло Юрия Петровича за горло и надавило. А что если прыгунцы тоже наведаются в отдаленные торговые точки? Разумные существа, кто их остановит?

Простейшим способом проверить мысль было установить айди произвольно выбранного прыгунца и отмотать на пару часов назад. Проникновение в ММ прыгунца? Мысль об этом была столь омерзительна, что Юрий Петрович содрогнулся. Кажется, в магазинах висят подключенные к сети онлайн-камеры – можно осведомиться по ним. Допотопные, но чрезвычайно надежные технологии.

Выбрав один из магазинов, отстоящих от космической пирамиды на расстоянии 15 км, Юрий Петрович скопировал запись камеры, установленной на входе, и промотал. Магазин подвергся визиту прыгунцов, по обыкновенному для них сценарию: толпа, массовый вынос продуктов. Можно было не перематывать назад: по беспорядку, в котором находилось помещение, было видно – здесь побывали прыгунцы.

Юрий Петрович не стал даже выяснять, насколько далеко прыгунцы рискнули отдалиться от космической пирамиды: это не имело значения. Гостей следовало немедленно переводить в разряд прокаженных: это был единственный способ придать им социальный статус.

Вспомнил, как совсем недавно доказывал Даммеру, что прыгунцы, являясь разумными и технически подкованными существами, не могут причинить человечеству вреда. Горько, с осознанием собственного невежества, усмехнулся. Даммер оказался прав – взгляды Юрия Петровича на проблему претерпели радикальные преобразования.

8. Профессор*

Рабочий день закончился, но попасть домой мне суждено было не сразу. Предстояло встретиться со школьным приятелем – я пару дней назад с ним договорился. Знать бы раньше, что так получится, перенес встречу, но сейчас отменять ее неприлично.

Приятеля звали Константином, а школьная кликуха у него была Профессор. Хотя какой он профессор?! На самом деле профессор я – как человек, разработавший новую экономическую теорию. А он всего лишь программист. Нет, программист-то Константин классный, никто не сомневается – универ по этой специальности закончил, – но профессорское звание предполагает определенные достижения в области преподавания. А какие у Профессора достижения в области преподавания?! Никаких. У меня, собственно, тоже – однако, у меня разработана гениальная экономическая теория, а Профессор как был программистом, так им и останется. Разумеется, с переходом от юниора к сениору и так далее, согласно их программистской иерархии.

Встреча была назначена на выходе из Новокузнецкой. Профессор уже ждал.

Мы хлопнули по рукам и поспешили в ближайшую кафешку, в которой ранее несколько раз встречались. Это случалось нечасто, раз в несколько месяцев – но случалось. Иногда к нам присоединялась еще один-два человека из числа бывших одноклассников, но на этот раз встреча проходила в двухстороннем формате.

Меня распирало поделиться с Профессором сделанными открытиями, но разве ему оценить?!

Собственно, открытий было два.

Первое открытие – экономическая теория, завершенная мной не далее, как вчерашним вечером. Да, я понимал, что она не только не опубликована, но даже не оформлена в рукопись – над этим мне еще предстоит потрудиться. Однако, надежд на то, что Профессор сможет понять совершенный мной научный прорыв, тем более оценить, равнялись нулю. С тем же успехом я мог оценивать написанные им программные коды. Какие там коды, когда даже программистские анекдоты представляют собой нечто непонятное – для всех, кроме самих программистов?! Например, такой анекдот. Ложась спать, программист ставит на тумбочку два стакана: полный – на случай, если захочет пить, и пустой – на случай, если не захочет. Как вам? У меня не заходит.

Второе открытие – благоприобретенные возможности по проникновению в чужое ММ, то есть установление с другим человеком мозговой связи. Но этим я не хотел делиться с Профессором раньше времени. Что значит «раньше времени»? Ну… то и значит, что в моей голове начали зарождаться на сей счет определенные планы.

Фактически, один раз пообщавшись с человеком – нет, даже не пообщавшись, а оказавшись в пяти метрах от него, – я мог попадать в ММ этого человека. Тем самым я становился идеальным шпионом. Я понимал, что для шпионской деятельности не подхожу – у меня менталитет совершенно не шпионский, а естественнонаучный, – но ничего не мог с собой поделать. Услужливое воображение рисовало одну картину за другой.

Вот я случайно, в толпе, прохожу мимо важного, окруженного охранниками банкира. Стеклянные лучи, выходящие из моих глаз и невидимые никакой охране, проникают банкиру в голову, оставляя в ММ приметную бляшку. Теперь я могу проникать в голову банкира в любой момент, без малейшего труда. Я могу слышать все, что банкир произносит, и видеть все, что он делает – как бы его ушами и его глазами. Соответственно, все страшные банкирские тайны превращаются для меня в раскрытую книгу. Я проникаю в банк и снимаю с секретного банкирского счета…

Бля-я-я-я!!! О чем я мечтаю??? Что за ужас?!

Я вспомнил о собственной блистательной экономической теории, раскладывающей современный мир чистогана по полочкам, и усовестился. Тем более что связываться с банкирами совершенно не хотелось. Я не был знаком ни с одним из них, но доходчиво представлял, какими финансовыми возможностями банкиры обладают и на что готовы пойти, чтобы получить… как там по Марксу?... 300 % прибыли, если не ошибаюсь.

Я не был уверен даже в том, что желаю выведать коммерческую тайну Селедкина, чтобы потом его шантажировать. Хотя с Селедкиным могло забавно получиться. Нет, я всего лишь упивался своей избранностью. В конце концов, это я – а не Профессор или кто-то другой – приобрел способность проникновения в ММ. Я избранный – фактически супермен, хотя известно об этом исключительно мне.

В этот момент я задумался, могу ли раскрыть дар, не опасаясь внимания спецслужб. Очевидно, что, прослышав о способности к отслеживанию действий другого человека на расстоянии, спецслужбы мной заинтересуются и возьмут в разработку. После чего из крепких объятий не вырваться. До конца жизни придется выполнять тихие, но произнесенные требующим беспрекословного повиновения голосом просьбы либо… прожить яркую, но досадно короткую жизнь. А мне это нужно?

Получалось, что я должен скрывать приобретенный дар от всех, в том числе от Профессора. Который все то время, что я обдумывал свое новое нелегальное положение, рассказывал о программистских фичах – о каких именно, я не очень понимал. Хотя время от времени вставлял в беседу необходимые реплики.

В этот момент я подумал: а почему бы еще раз не протестировать обретенное ММ? Два эксперимента – мало практики, нужно добавить. Для полноценной научной верификации требуются тысячи экспериментов, результат которых должен быть устойчивым: только тогда можно говорить, что желанный эффект обнаружен.

Повинуясь моей воле, один их стеклянных лучей проник в голову Профессора.

[Вспышка. Мириады разноцветных нитей – синапсов. Или не синапсов? Впрочем, какая разница?! ММ настолько отличается от реальности, что подходящих слов для его описания не находится.]

[Оборачиваюсь и за условной спиной обнаруживаю экран с собственным изображением. Надо заметить, что на этом экране я выгляжу гораздо более симпатичным, чем на экране Селедкина. Вид у меня не такой язвительный – скорее, задумчивый. Плюс глаза, горящие, как у кота в полуночную пору. Я знаю, они озарены экономической идеей. Но Профессору наверняка кажется, что от излишней одухотворенности.]

Профессор в это время продолжает рассказ о наших общих знакомых, с которыми недавно пересекался. Я делаю вид, что слушаю – впрочем, я на самом деле слушаю, что не мешает мне наблюдать из профессорской головы за самим собой.

Внезапно меня отвлекают, из другого сознания…

[Вот эти узелки на пересечениях разноцветных нитей. Я чувствую, что они странным образом связаны с экраном, на котором продолжает демонстрироваться моя физиономия. В ММ отсутствует телесность, мне совершенно нечем воздействовать на узелки. Тем не менее я успешно воздействую…]

[Эффект более чем неожиданный. Мое изображение начинает прокручиваться назад – надо полагать, не само изображение, а пленка с записью. Впрочем, это обыкновенные слова. Суть в том, что изображение действительно прокручивается назад.]

[Воздействуя на узелки, мне удается остановить прокрутку. Потом снова запустить. Потом снова восстановить.]

[Через несколько попыток я понимаю, что могу управлять движением пленки, и запускаю ее на обратную перемотку. Пленка послушно перематывается. Я вижу себя в обратном движении. Кривляюсь – впрочем, не сильно смешно. Я же сижу за столом и разговариваю. А вот когда вытаскиваю изо рта вилку с закуской и размещаю ее на тарелке, тогда смешно. Хотя, как всякая дешевая клоунада, быстро приедается. Близится момент, в который я вошел в профессорское ММ. На этом, надо думать, перемотка, закончится.]

[Ша! Вот это номер!!! Перемотка не закончилась, а продолжается. Я вижу себя, входящего в кафешку – точнее, выходящего из кафешки задом наперед. Изредка мелькает профессорская нога или рука, в такт с моими телодвижениями.]

[Мы встречаемся возле метро, пожимая друг другу руки. Нет, в обратной последовательности: сначала пожимаем друг другу руки, а потом встречаемся возле метро. А перемотка все продолжается, продолжается.]

[Профессор съезжает по эскалатору, в толпе пассажиров. То есть самого Профессора не видно, но видно других пассажиров. Все едут задом наперед, естественно, – ведь пленка перематывается в обратную сторону. Пассажиры заходят в застывший вагон: спинами, не глядя, куда идут. Вагон подает задом, въезжая в туннель.]

По мере того, как я просматриваю записи в ММ Профессора, мои мысли в реале начинают судорожно крутиться вокруг осей. Еще немного, и из них образуются бильярдные шары. В таком состоянии я вряд ли смогу поддерживать беседу с ничего не замечающим Профессором. Бильярдные шары – не ММ: когда они начнут колотиться друг об друга, высекая научные искры, только успевай записывать. А не запишешь, кусай потом локти, какие чудесные научные идеи запамятовал!

[Так… А вот это уже интересно!.. Какой-то пьяный пытается доебаться до Профессора. Или что? В обратной перемотке не совсем понятно.]

[Я перематываю до начала конфликта, останавливаю и запускаю пленку в нормальном режиме. Да, именно с этого началось.]

[– Мужик, ты чего такой серьезный? – спрашивает пьяный.]

[– Отвянь, – тихо произносит Профессор.]

[Несмотря на кличку, парень он крутой и резкий.]

[– Нет, ты чего такой серьезный-то? – продолжает удивляться пьяный. – Зенки не прячь, мужик, я ж с тобой разговариваю.]

[– Пошел на три буквы, – дружески советует Профессор.]

[– Ты че, падла, такой стремный? – угрожающе дергается пьяный.]

[Дальнейшее видно плохо. Профессор смотрит пьяному в лицо, но тыкает ладонью поддых. Короткий удар на пленке еле заметен – скорее, ощущается. Изменения видны по лицу противника. Лицо приобретает изумленный вид, рот начинает открываться и жадно ловить воздух вспухшими губами. В метро воздуха мало, на всех не хватает, особенно если перебили дыхалку.]

[– Присядь тут.]

[Пьяный отлетает на сиденье, а Профессор показательно поворачивается спиной к сиденьям, лицом к дверям, которые открываются автоматически. Скоро Новокузнецкая, там выходить.]

[Да, это в стиле Профессора. Своими возможностями он не злоупотребляет, но пару раз я имел счастье наблюдать. Школьные годы – длинные.]

А в реале наш дружеский разговор продолжался.

– А у тебя, Ванька, как жизнь?

– Закончил экономическую теорию. Вчера вечером. Ты не представляешь, что она значит для человечества.

Я отвечал, а мои мысли – даже в реале, – витали на значительном отдалении. Возможность откручивать пленку назад открывало перед обладателем ММ такие перспективы… Собственно, какие перспективы? Видеть прошлое. Да, именно, не больше и не меньше – видеть прошлое. За которое первый же silovic, чье прошлое я озвучу, не поленится разрядить в меня обойму – из лучших государственных побуждений, естественно. Хорошо, что живут на свете приличные люди вроде Профессора, с которыми не страшно в разведку.

– Не сильно ты его? – поинтересовался я, неожиданно для самого себя.