В мозг

Постепенно мне удалось. Бильярдные шары – генераторы научной мысли – прекратили столкновения, сделались прозрачными и полностью исчезли из сознания. После шаров в голове сохранился эффект, который очень сложно описать, ввиду отсутствия для этого подходящих изобразительных средств. Ощущение сложилось такое, что из моих глаз выходят невидимые лучи, рассеивающиеся на расстоянии метров в пять. Я понял бы, что лучи невидимы – но как при этом они могут рассеиваться?! Тем не менее ощущение было таким – в данный момент я говорю об ощущении и ни о чем другом.

Лучи оставались невидимыми, в то же время я их явственно ощущал. Когда поворачивал голову, лучи поворачивались вместе с головой – впрочем, с некоторым опозданием. Такое опоздание бывает, когда машешь тоненькой веточкой, которая свободным концом изгибается, тем самым вечно отставая в движении от твоей руки. Я специально помотал головой из стороны в сторону. Два пятиметровых, как бы стеклянных луча, выходящие из моих глаз, помотались вслед за моей головой, в конечных своих точках перехлестываясь.

Позднее я научился вертеть лучами вокруг головы безо всякого движения головой, но это случилось намного позднее – через два или три дня. А в самый первый день я решил, что получил нервный срыв от сделанного открытия – того, что в моей экономической теории все наконец состыковалось, – поэтому счел за благо прерваться. С головой шутить не следовало: она у меня основной орган для воспроизводства научных идей. Решил, что немного отдохну – и лучи из моих глаз исчезнут.

Время было позднее, завтра меня ожидал рабочий день, а сегодняшний план по научной работе был с блеском выполнен. Поэтому я с чистым сердцем пролистал файл с экономической теорией, внес в него последние коррективы и завалился спать, в надежде, что бильярдные шары в моей голове еще появятся – к ним я давно привык, – а вот непривычные стеклянные лучи исчезнут.

Когда я опустил голову на подушку, чтобы провалиться в счастливый сон, стеклянные лучи, льющиеся из закрытых глаз, пронизывали ночной сумрак. Впрочем, лучи были ненавязчивы и спать не мешали – с этой мыслью, также с радостным осознанием того факта, что экономическая теория наконец-то создана, я заснул.

3. Всемирное правительство

Долетев до дома, Юрий Петрович проверил, если ли среди соседних коттеджей свободные. Таковые нашлись, и задачу размещения Всемирного Правительства можно было считать решенной.

На следующий день начали слетаться действующие члены Всемирного Правительства: все 12 действующих – в смысле, еще не скончавшихся – человек. Хозяину стоило немалого труда проводить каждого до апартаментов и разместить в них.

Вечером гости собрались вместе, на открытой веранде. Юрий Петрович хлопотал по хозяйству, расставляя приборы и разливая по чашкам свежезаваренный чаек – больше-то было некому.

Строго говоря, гости представляли собой жалкое зрелище: двенадцать древних развалин из давно бездействующей организации. Старики были настолько лишними, что не потрудились даже расформировать Всемирное Правительство – именно эта забывчивость дала Даммеру формальный повод для встречи. Ну, Даммер – известная бумажная крыса и формалист, ему лишь дай повод провести церемониальное заседание. А поводов с годами становилось все меньше и меньше: ММ само, давно и успешно, управляло людьми, к их равнодушному спокойствию.

«Зачем все это?» – подумалось Юрию Петровичу.

В принципе, он был рад повидать бывших коллег, но считал повод для встречи слишком надуманным, оттого злился.

Даммер, на правах вечного председателя, постучал чайной ложечкой по блюдцу.

– Внимание! Начинаем заседание Всемирного Правительства. Поскольку мы все знакомы, а прием новых членов приостановлен тридцать лет назад…

– 35, – поправил Юрий Петрович.

– Спасибо, гер Петров. Поскольку прием новых членов приостановлен 35 лет назад, оглашать список присутствующих я не стану. Сразу перейду к текущей повестке. Как вам известно, нашу планету посетили инопланетяне, приземлившиеся недавно под русским городом Тула на летающей космической пирамиде.

– И в чем вопрос, мистер Даммер? – недовольно вопросил Робинсон.

У американца были впалые, как у трупа щеки, особенно выделявшиеся на фоне черных очков. Робинсон был слеп от рождения, поэтому видел мир исключительно через ММ – визуальная реальность была ему не известна.

– Вопрос в том, что нашу Землю посетили инопланетяне, гер Робинсон. Или я неточно выразился?

– Вы выразились точно, поэтому я вас и спрашиваю: в чем, собственно, вы видите задачу Всемирного Правительства?

– Мы для этого и собрались на срочное заседание, – парировал Даммер, – чтобы в связи с чрезвычайной ситуацией выработать текущие задачи.

– Не нахожу никакой чрезвычайной ситуации. Однако, готов послушать, что скажут коллеги.

Юрий Петрович был солидарен со Робинсоном: прыгунцы уже более суток как высадились на планете, однако, эксцессов пока не происходило. Судя по тому, что других космических кораблей рядом с Землей не замечено, прилетел одиночный космический корабль. Пылинка, несомая космическими ветрами: сегодня на одной планете, завтра на другой.

– Тогда, – предложил Даммер, – кто из других действующих членов выскажется? Может, гер Петров? Космическая пирамида приземлилась на территории России.

Юрий Петрович отхлебнул чайку и произнес:

– Я солидарен с американским товарищем: прыгунцы, являясь разумными существами, опасности не представляют.

– Кто? Прыгунцы?

– Я их так называю. Они же прыгают.

– Отличное название, гер Петров, – обрадовался Даммер. – Видите, Всемирное Правительство не зря собралось: всего десять минут заседаем, а положительный эффект зафиксирован. Значит, гер Петров, вы полагаете, что прыгунцы опасности не представляют?

– Это мое предположение, не более того. Кроме того, что прыгунцы разумны, они отличные лингвисты. Насколько понимаю, прыгунцы уже сносно общаются с местным населением.

– Да! Да! Мы тоже видели! – подтвердили несколько действующих членов Правительства.

– Кроме того, – продолжил Юрий Петрович, – они не заразны. Читал в блогах: биологи провели исследование и не обнаружили подозрительных микроорганизмов. Разумеется, биологи не проводили углубленных исследований, в связи с отсутствием такой возможности, но пробы воздуха брали. Вопрос относительно прыгунцов видится мне в одном: останутся ли прыгунцы на Земле, а если да, то предпочтут социализироваться или стать прокаженными.

– Вот именно! – воскликнул Даммер. – В этом вопрос, который мы как Всемирное Правительство обязаны помочь разрешить нашим инопланетным друзьям.

– Они… Они…

Это, пользуясь кислородной подушкой, заговорил китаец Линь.

– Они… вообще приобщены?.. Кто-нибудь знает?

Линь был прав: при отсутствии приобщения к ММ, прыгунцы не смогут социализироваться. В этом случае у них единственный путь – в прокаженные. Если же прыгунцы приобщены, следовало выяснить, насколько их ММ совместимо с человеческим. В случае расхождений социализация прыгунцов невозможна, по объективным причинам.

Однако, информация о приобщении отсутствовала. Понимая опасность, никто из общавшихся с прыгунцами не рисковал погружаться в их ММ, если оно и существовало. При общем антропоморфном облике прыгунцы имели слишком много отличий от человека, чтобы бездумно устанавливать с ними мозгосвязь.

– Итак, мы обязаны установить, желают ли прыгунцы социализироваться, стать прокаженными или намерены в ближайшее время покинуть нашу планету, – подытожил Даммер. – Имеются другие идеи?

– Да! – раздался скрежещущий голос.

Действующие члены Всемирного Правительства обратились в сторону испанского соратника, сжавшегося в инвалидном кресле в один желчный комок.

– Гер Гальего, в чем заключается ваша идея?

– В том, чтобы изолировать – как вы их там называете? – прыгунцов до выяснения обстоятельств. Карамба! Пускай сначала докажут, что с ними можно общаться.

– Гер Гальего, – как можно мягче произнес Даммер. – Нам всем известна ваша нетерпимость в этнических вопросах, вместе с тем известны ваши заслуги в области политологии и естественного права. Однако, то, что вы сейчас предлагаете, не представляется мне исполнимым. Как можно изолировать разумных существ, прилетевших из глубин космоса? Я этого отказываюсь понимать. И главное, зачем?

– Затем, что мы про прыгунцов ничего не знаем! – проскрежетал испанец с инвалидного кресла. – Дикие времена грядут! Вы еще попомните мое предсказание, полоумные добряки, да поздно будет!

При упоминании Диких времен действующие члены Всемирного Правительства красноречиво переглянулись, но удержались от высказываний. Вздорный и несгибаемый характер Гальего был хорошо известен. Испанец всегда высказывался от души, но на этот раз переборщил: упоминание о Диких временах было, разумеется, неуместным.

– Предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы вступить с прыгунцами, от имени Всемирного Правительства, в официальный контакт, с целью выяснить их дальнейшие планы, а именно: намерены они покинуть нашу планету, социализироваться или стать прокаженными? Одиннадцать человек за. Вы, гер Гальего, насколько понимаю, против? Решение принято большинством голосов. Остается назначить ответственного за исполнение.

Наметившееся оживление спало: контактировать с прыгунцами никто не хотел. Старики предпочитали учить уму-разуму подрастающее поколение и дочитывать книги, дослушивать музыку, досматривать голоматографические фильмы, с которыми не успели ознакомиться за предыдущую жизнь. Старикам оставалось немного: если терять время попусту, можно не воспринять нечто невосполнимое – то, без чего жизнь не получит завершающего штриха, окажется невзрачной и напрасной.

– Ну, кто возьмется за это дело? – подбодрил Даммер. – Может быть, вы, гер Петров?

– Может быть, сами возьметесь, Даммер? – зло высказался Юрий Петрович. – Я со своей стороны окажу вам всяческое содействие.

– Полагаю, гер Петров возьмется за прыгунцов на правах хозяина. Голосуем. Кто за? Девять человек за. Кто против? Гер Петров и гер Гальего против. А вы, гер Карраско тоже против кандидатуры Петрова?

Рыхлый аргентинец в плетеном кресле обмяк и, казалось, уснул. Однако, когда к его руке притронулись, она была холодной. Все, кто был в состоянии, вскочили и окружили Карраско, но тот не подавал признаков жизни. Пульс не прощупывался, а поднесенное ко рту зеркальце не запотевало.

– Придется сообщить родным, – признал потрясенный смертью соратника Даммер.

– Надеюсь, этот вопрос ты не поставишь на голосование? – поддел Юрий Петрович, не на шутку разозленный и расстроенный тем, что Карраско умер в его доме.

До приезда родственников, Карраско оставили в кресле, укрыв с головой пледом. Заседание Всемирного Правительства было закончено. Старики принялись потихоньку расползаться по полученным в потребление коттеджам.

4. Мозгомирье*

Проснувшись на следующее утро, я, к своему удивлению, обнаружил, что стеклянные лучи из глаз не исчезли. Ощущение их присутствия сохранилось. Однако, чувствовал я себя на подъеме, поэтому о здоровье не сильно беспокоился. К тому же, стеклянные лучи оставались невидимыми: у меня наличествовало ощущение лучей, но зрение функционировало исправно. Если бы я и надумал обратиться в поликлинику, предъявлять врачам было нечего.

«Доктор, у меня чувство, что из моих глаз выходят два необычных луча, длиной по пять метров. Они, знаете, такие гибкие и извивающиеся».

«Какого цвета лучи?»

«Никакие, я их не вижу. Но они представляются мне стеклянными, то есть полупрозрачными. Пропишите мне глазных капель, пожалуйста».

«Глазные капли не помогут. Дайте-ка я вам, молодой человек, направление к психиатру выпишу».

Исход доверительной беседы с доктором представлялся очевидным, поэтому я решил не искушать судьбу, а отправиться на работу. Тем более что уже опаздывал.

После окончания института я устроился на фирму «Сигнал-Монтаж», занимающуюся продажами и установкой систем сигнализации.

Интересно, какая из современных фирм не занимается продажами?! Если быть точным, все они занимаются не продажами, а перепродажами, закупая товары у таких же перепродавцов, как сами. Цепочка посредников тянется от производителей к крупнооптовых фирмам, от них к мелкооптовым, завершаясь на банальной рознице. Капитализм в действии, блин! Каждый у каждого стремится урвать лишнюю копеечку, а сваливается вся эта ценовая вакханалия на голову потребителя. Но поскольку потребителями являются все люди до единого, приходится утешать себя мыслью, что выгрыз больше соседа. Тем самым взаимный обман нивелируется в твою пользу. Горе соседу, который выгрыз меньше, в результате чего оказался в большей степени потребителем, чем торговцем. Соседу придется сосать лапу.

У меня были возможности трудоустроиться в другую фирму, но к тому времени я уразумел свою судьбу: настоящему ученому нет хода в большой бизнес. Где-то приходилось кантоваться, поэтому я предпочел бизнес малый, а если быть точным – полусредний. Вот в этом полусреднем сигнализационном бизнесе я по окончании института и обитал.

Единственное, что могу сказать про фирму «Сигнал-Монтаж»: продавать системы сигнализации было безумно скучно. Я не мог дождаться окончания рабочего дня, чтобы вернуться домой, к экономической теории. Копаться в файлах непосредственно в офисе было опасно: могли ухватить за яйца. Замначальника по безопасности Пашутин мониторил, чем занимаются сотрудники в рабочее время, а отношения с этим суровым фэесбешником были не настолько радужными, чтобы доверять ему судьбу. Полагаю, мне бы не поздоровилось.

Больше Пашутина меня донимал только сам начальник, по фамилии Селедкин. Этот играл в демократию и предпочитал, чтобы его называли по имени: Сергей. Он был лет на десять постарше. Неприятный тип. Нет, в системах сигнализации Селедкин рубил здорово, хотя не больше других специалистов, но во всем остальном оставался неприятным типом. Вечно подсмеивается, вечно с подначкой. Любитель съязвить на мой счет – желательно, чтобы в присутствии других сотрудников, – а потом дожидаться ответной реакции.

Скажет на собрании, бывало:

– Прогресса в динамике продаж Ивана Юрьева не наблюдается.

И молчит, сука, стану я возражать или нет. Какой тебе прогресс, когда в прошлый месяц продажи были нормальными?! Я ж сам, по твоей просьбе, отчеты составляю, в красивом графическом оформлении – не только по своему сектору, но и по остальным тоже! И ты мне, гадина, еще выговариваешь, что прогресса в динамике не наблюдается?! Ты, который своими успехами обязан только тому, что родился с денежной печатью на лбу!

Я раньше об этом читал, а потом сам убедился: одни люди рождаются с денежной печатью на лбу, а другие без нее. Если денежной печати на лбу нет, считай пропало: ходить тебе всю оставшуюся жизнь без денег. Ничего не сделаешь, потому как печать. Без толку переучиваться, пыхтеть, стараться из последних силенок – не твое это. У тебя другое призвание – другая стезя. К примеру, моя стезя – научная деятельность по преобразованию хаотической вселенной в экономически обоснованную. Это высший пилотаж: призвания у других людей могут быть попроще – допустим, вскопать пустырь под грядки или продолжить род.

У моего начальника на лбу стояла денежная печать, в чем и крылась причина его карьерных успехов. Но сам он об этом не ведал – полагал, видимо, что служебным ростом обязан интеллекту. Какой интеллект, к чертовой матери?! Мне рассказывали, что в своем левом университете Селедкин на тройбаны учился, а развернулся только здесь, на перепродаже сигнализации. Интеллектуал, называется!

Но хрен с ним, с Селедкиным, и с его фирмой «Сигнал-Монтаж». Суть в том, что на следующий день после приобретения мной стеклянных лучей я с самого утра оказался в его кабинете: захотел начальник со мной увидеться, понимаешь.

– Присаживайтесь, Иван, – предложил мне Селедкин, по своей привычке посмеиваясь.

Я сел, в ожидании очередной каверзы. Но ожидания не оправдались: потребовалась информация по одному из контрагентов, у которых запоздал текущий платеж. Я к этой истории не имел отношения, поэтому просто выложил имеющиеся отмазки на стол, после чего собрался умыть руки.

Но суть опять-таки не в этом. За три часа, прошедших со времени моего подъема с постели, стеклянные лучи никуда не делись. Они продолжали торчать из моих глаз – впрочем, с каждой минутой смущая меня все меньше и меньше. За три прошедших часа я почти привык к лучам и с ними сжился.

На улице и в метро стеклянные лучи повели себя немного странно. Когда я вышел на улицу и оказался среди таких же, как я, прохожих, спешащих на работу, стеклянные лучи усердно изгибались, явно реагируя на живых людей. Они напоминали водоросли, плавающие по поверхности и тревожимые течением. Стеклянные лучи – напоминаю, они были длиной около пяти метров – категорически не желали пересекаться с живыми существами, поэтому при встрече с ними изгибались, чтобы увернуться. Но я не мог отделаться от ощущения, что лучи вожделеют встречи с людьми. Они не шарахались в рефлекторном испуге, а всего лишь уклонялись, причем с явным сожалением. При этом стеклянные лучи как бы посматривали на меня, в ожидании команды.

Только в кабинете начальника я понял, насколько верными оказались смутные утренние предчувствия.

Получив исчерпывающую информацию, Селедкин меня не отпустил. Вместо того, внутренне ухмыльнулся и спросил насчет улучшения отчетной графики. Как будто графика, исполненная стандартными профессиональными средствами, плоха!

Внешне Селедкин оставался абсолютно серьезен, но я-то видел его внутреннюю омерзительную ухмылку! Больше всего в этой ситуации меня бесило то, что он знает, что я вижу его внутреннюю ухмылку, и наслаждается моим бешенством, понимая, что никакого формального повода к бешенству у меня нет. И я понимал, что он наслаждается, но не мог с собой ничего поделать, потому что бешенство перехлестывало через край. Вместе с тем, нарушь я протокол официальной беседы, кара окажется неминуема. Конечно, Селедкин предпочел бы, чтобы нарушение произошло при свидетелях, но даже в отсутствие оных он окажется вправе применить ко мне меры административного воздействия.

Короче, я гневно напрягся и спросил, по возможности бесстрастным голосом:

– Какие именно улучшения вы хотите видеть в предоставляемых мной графиках, Сергей?

Селедкин принялся пренебрежительно объяснять.

В этот момент один из стеклянных лучей, до того старательно избегавших моего визави, нервно вздрогнул и проник в его начальственную голову.

Я говорю «проник», потому что не знаю, как лучше охарактеризовать данный процесс. Можно сказать: пересекся. То есть стеклянный луч впервые пересекся с живым объектом, которым оказался мой непосредственный начальник Селедкин, а именно – его обритая до мелкого ежика голова.

Собственно, мне стало не до наблюдения за стеклянным лучом, потому что в момент, когда луч пересекся с селедкинской головой, в мозгу вспыхнуло новое изображение. Нет, это было не изображение – в том смысле, что имеющийся обзор оно не застило. Скорее, в мозгу возникло ощущение, яркое и незабываемое. Его сложно описать словами, но другого изобразительного средства у меня нет.

[Вспышка. Мириады разноцветных переплетающихся нитей. Нити образуют бугорки и уступы, по которым можно передвигаться. Хотя что значит «передвигаться»? В этом мире у меня нет тела. Но передвигаться возможно – я чувствую это. Неловко разворачиваюсь на месте и окаменеваю от увиденного.]

[Передо мной я сам, то есть я в реальном мире. Сижу в кресле напротив… Напротив кого? Если напротив Селедкина, то в настоящий момент я обозреваю себя из его мозга. Неужели это в самом деле я? Представлял себя как-то иначе. Вид у меня немного не такой, каким я кажусь в зеркале. Вид нахальный и презрительный. Не думал, что у меня такая противная улыбка. Странно, но я не улыбаюсь. Когда не улыбаюсь? Сейчас, разумеется.]

– Иван, вы меня слышите?

С трудом я переключился на реальный мир с…

Откуда, в самом деле, я переключился? Из мозга Селедкина. Мозг… Мозги… Мозгомирье – сокращенно ММ… С ММ я переключился на реальный мир, в котором начальник, уже всерьез обеспокоенный моим неадекватным поведением, спрашивал с явным, все возрастающим любопытством:

– Вы что, заснули? Иван, вам плохо?

– Нет-нет, – поспешил произнести я, сосредотачиваясь на реальности. – Я вас понял, Сергей. Постараюсь в следующий раз соответствовать требованиям.

После нескольких проверочных фраз Селедкин меня отпустил. И все это время я наблюдал за собой из его головы. Внимание мое без труда раздваивалось.

Когда я поднялся с кресла и повернулся, чтобы выйти из кабинета, стеклянный луч выскользнул из селедкинской головы, и контакт с ММ оборвался.

Слава те Господи, физически это происшествие никак на меня не подействовало. Хотя – разве могло подействовать? Стеклянный луч был невидим, он был ощущением – а может, воображением, кто знает?! Мне известно, ученый обязан обладать отменным воображением. Но на воображение такой силы и такой реалистичности даже мне, создателю единственно верной экономической теории, сложно было рассчитывать.

5. Прыгунцы

Юрий Петрович передал труп Карраско родственникам, срочно приехавшим из Аргентины. Проговорив необходимые слова соболезнования, сел в геликоптер и направился под Тулу, где приземлилась космическая пирамида с прыгунцами.

Летел несколько часов. Добравшись, оставил геликоптер на стоянке, среди десятка аналогичных, и захромал прямиком к пирамиде. Нога побаливала, но терпимо – сказывалось появившаяся забота. Чем хороши заботы, так это тем, что позволяют забыть о здоровье: в старческом возрасте это помогает.

Первое впечатление Юрия Петровича не обмануло: пирамида была велика! Хотя ничего другого он и не ожидал: по оценочным данным, в пирамиде прилетело несколько сотен – максимум полтысячи – прыгунцов. Сейчас прыгунцы: самцы, самки, молодые и старые, а также детеныши – копошились вокруг, стаскивая к пирамиде картонные коробки.