Цена империи. Выбор пути

— Хм… А еще какие-то странности происходят в семействе Полковниковых. У вас нет желания встретиться с вашим братом?

— Ни малейшего.

— Отчего же?

— А разве Пётр Васильевич не поведал вам, как и почему мы расстались?

Тут я пошел на блеф. Скорее всего, Воронцов-Дашков что-то пытался раскопать, но пропал Алексей давно, очень давно. Очная ставка? Сомнительное удовольствие. Еврейский заход с ответом вопросом на вопрос, а что еще делать? Мне показалось, что граф просто пытается показать мне, что имеет возможность покопаться в грязном белье. Это, конечно же, весьма нежелательно, но тут же возникает вопрос: а что он от меня хочет на самом-то деле?

— Хорошо, пусть ваши семейные тайны останутся тайнами. Поставлю вам вопрос прямо, чтобы не было никаких недоразумений. Я хочу, чтобы ваше предприятие стало частью моей организации.

Я чуть было не ляпнул в ответ «какой?», но тут же одернул себя, конечно же ЧВК, ибо о «Священной дружине» я знать не мог, и так в такую организацию не вербуют!

— Могу я узнать причины этого весьма лестного предложения? — говорю без грамма иронии, иначе могу доиграться.

— У меня серьезный дефицит кадров. Решение о режиме нового предприятия принято, но у меня просто не хватает подготовленных людей. Вы идете под мою руку, получаете этот контракт. Секретность самого высшего уровня. Обеспечиваете его, я обеспечиваю ваш рост и самые выгодные контракты. Это будет взаимовыгодное сотрудничество.

— Понимаю, и я, и вы черпаем кадры из одного источника и примерно одного типа.

— И это тоже говорит в пользу принятия моего предложения.

— Мне нужно дать ответ немедленно?

— У вас есть пять минут для размышления. — милостиво соглашается собеседник.

— Увы, я не имею морального права заставлять Ваше Сиятельство ждать столь долго. Я вынужден вам отказать.

Воронцов смотрит на меня очень удивленно. Он был уверен, что такими предложениями не разбрасываются, от них не отказываются, а тут вот оно как!

— Вы надеетесь на покровительство Юсуповых? Но если я попрошу, то…

— Ваше Сиятельство, я прошу вас выслушать мои аргументы и тогда решить, казнить или миловать.

— Две минуты!

— Ваше Сиятельство! Мое предприятие слишком незначительно, чтобы стать каким-то весомым аргументом в ваших руках. Сейчас вы решаете локальную задачу, возникшую из-за проблем с темпом роста. Даже получив сей заказ мое предприятие остановится и не будет прогрессировать, а сие означает, что мои амбиции, а они у меня есть, так и будут не реализованы. Чтобы окрепнуть и стать на ноги так, чтобы я действительно представлял для вас интерес, мне необходимы три-четыре года. Кроме того, у меня не проверены все протоколы, есть идеи и задумки, которые еще разрабатывать и внедрять.

— И ради этого вы готовы отказаться и от моего покровительства, и от благосклонности Юсуповых, и от этого выгодного контракта?

— Готов! В таком случае мне для развития понадобиться не четыре года, а шесть или семь, но своего я добьюсь!

— А если я сделаю так. что вы не сможете продолжать свою работу здесь, в России?

— Ваше Сиятельство! Вы сами сказали ключевое слово «здесь». Я уеду и начну дело в другой стране. Будет жаль, но как-то справлюсь.

— А того, что я просто обижусь и вы исчезнете тоже не боитесь? — сказал так спокойно, ровно, намекая, что меня ему как клопа раздавить, трудов не составит.

— Опасаюсь, Ваше Сиятельство! Не без того, опасаюсь. Но резона делать у вас этого нет. Да и не так просто меня тут достать. С вами всего двое, так что бодигардов у нас поровну. Да и сам я чего-то стою…

Вижу, что граф немного озадачен. Один-то человек шел за ним почти не таясь, а вот то, что я вычислю человечка, который тут пасся заранее стало для Воронцова-Дашкова сюрпризом. Это он что, думал, что если его агент — барышня, так я ее не расшифрую? Не с моим-то опытом!

— Интересно! А скажите, разве вы не патриот своего государства?

— Почему же, я могу доказать сие вам, Ваше Сиятельство.

— Каким образом? — заинтересовался граф.

— Я могу обучить ваших людей. Скажем так, пять инструкторов пройдут обучение с моими людьми, после чего получат методические разработки и протоколы, которые мы используем. Они станут обучать уже ваш персонал охране так, как это следует делать.

— А почему только пять?

— Больше не смогу, вы пришлете полтора десятка, я отберу тех, кто для этого дела подойдет. Пятерку…

— Хм…

— А охрану Государя сможете выучить вашим приемам и протоколам?

— Я обучу инструкторов, он же будут учить охранников Его Величества. Готовить телохранителей должны люди государя, и никак иначе. Иной вариант — это ослабление защиты, нарушение основного протокола безопасности.

— Вот как?

Граф удивленно поднял брови вверх, задумался, потом неожиданно протянул мне руку и сказал:

— Этот контракт ваш, Алексей Васильевич! И ровно через три года я жду вас, продолжим этот разговор. А людей к вам я направлю. Можете не сомневаться…

Глава двадцать пятая

Румынская рапсодия

Для меня любой социал-демократ — враг империи и отечества.

Вильгельм II Гогенцоллерн.

Берлин.

29 мая 1888 года.

ЕИВ Михаил Николаевич

Еще никогда мы настолько реально не подходили к началу мировой войны, как осенью 1888 года. Извините, что забегаю вперед, но… в общем, 20 мая умер кронпринц Фридрих Вильгельм Николаус Карл Прусский, 24 мая сего же года, не выдержав известия о кончине сына, ушел из жизни и Вильгельм I, король Пруссии и первый император Германии. На престол взошел молодой Фридрих Вильгельм Виктор Альберт Прусский, он же Вильгельм II. 29 мая в Берлине прощались сразу с двумя Гогенцоллерами. На это траурное торжественное мероприятие собрались монархи всей Европы, по сути своей — одна семья. Связанные родственными узами государи, тем не менее, не скрывали взаимной неприязни, хотя на людях вели себя подчеркнуто вежливо, соблюдая этикет и дипломатические протоколы.

После персидских дел моя страна получила передышку. Самым сложным для меня стал крестьянский вопрос, который так и не удавалось окончательно решить. Чтобы как-то снизить его остроту, удалось ввести переселенческую программу, которая реализовывалась по тем губерниям, где проходил неурожай. Оттуда отселялись семьи за Урал. С 1884 года мы начали программу освоения целинных земель казахских степей. И начали с высадки деревьев — зеленые насаждения должны предотвратить эрозию почв, которая станет неизбежной, когда эти земли распашут. Сюда был направлен небольшой поток переселенцев — пока только самое необходимое количество рабочих рук, которые должны были подготовить целину к работе. Это не понравилось кочевникам, для которых степные просторы — единственная возможность пасти скот и выживать. Начались нападения на поселения русских крестьян, поджоги и уничтожения высаженных лесополос. Пришлось вмешаться армии. Переселенцам теперь присваивался статус казаков, они получали не новое, но вполне пригодное кбою оружие, проходили краткие курсы по владению им. Конечно, сравниться с потомственными казаками они не могли, но хоть как-то защитить себя! Пришлось армии вмешаться. Часть номадов согласились осесть, с другими племенами оговорили границы русских поселений, и их владений, а непримиримые были частью перебиты, а частью откочевали ближе к китайской границе.

Но спокойствия там не наблюдалось. Было неспокойно и в других частях государства Российского. При расселении непримиримых финских патриотов во глубины сибирских руд какое-то довольно значительное их количество оказалось на Чукотке. Пользуясь слабым контролем властей, они не рассеялись малыми группами, а объединились в несколько довольно крупных (по местным меркам) поселений. И не придумали ничего лучше, как наехать на чукчей, потребовав с них дань. Чукчи и русскому императору платили ясак весьма условный, он имел вид обмена шкурок пушного зверя на необходимые местным товары. В общем. вспыхнула небольшая такая финско-чукчанская война. Горячих финских парней и не только вырезали поголовно. Вроде только молодых женщин забрали себе в стойбища. Меня это не удивило, как историк я знал, что чукчи народ воинственный, охотники отменные, в обиду себя не дадут. Так и получилось. А вот местное начальство со своих постов слетело. Ибо нефиг расслабляться, даже на краю земель Российской империи! Абрамовича у меня нет, губернатором там ставить некого, ибо никто из абрамовичей туда поехать губернаторствовать не согласиться, мол, черта оседлости и все такое прочее… а нету черты оседлости… по закону, а в головах у людей еще она есть! Не все можно указом решить! Указать-то можно, а вот изменить…

Ладно, к нашим делам европейским вернемся. Похороны и все такое прошли согласно протоколу. В ЭТОЙ ветке истории Вильгельм № 1 протянул чуть подольше, а его сынок чуть поменьше. Конечно же, мне жаль было потерять такого ценного союзника, как старый германский император, но от смерти никуда не деться. Теперь многое решала личность второго кайзера Вильгельма. Очень сложный молодой человек. Но до того, как встретиться с ним, у меня прошли краткие беседы с королем Британии и императором Австро-Венгрии. С Эдуардом VII мы говорили довольно доброжелательно. Хотя англичанка и экзистенциальный враг Российской империи, но они пока что удовлетворились нашими гарантиями неприкосновенности их индийских владений, а сами готовились прибрать к рукам золото Трансвааля. Очень уж старый пройдоха Роддс там разошелся. Впрочем, мы тоже готовились к этой войне, хотели преподнести британке парочку сюрпризов. Намного сложнее был разговор с Францем-Иосифом. Какая жалость, что Николай помог ему с венгерскими делами! Останься Австрия без Венгрии было бы намного легче жить России! А пока что, проглотив Боснию, Герцоговину, Хорватию и Черногорию, австрийский император жаждал решения сербского вопроса. Путь решения — ликвидация сербской государственности и присоединения к себе этих земель. Папаша! Ты удержи в руках то, что имеешь! Ан нет, старикана тянет на новые приобретения. Пришлось подтвердить твердость наших позиций по сербскому вопросу. Расстались недовольные друг другом. Ничего не изменилось!

А вот первая встреча с Вильгельмом II мне, кажется, удалась. Молодой, энергичный, он производил весьма приятное впечатление. Этот парень прошел весьма сложный жизненный путь, страдая от болезней и физических недостатков, он смог выковать жесткий и решительный характер. Может быть, ему не хватало дипломатической выдержки деда, а любовь к военному дела заставляла слишком уверовать в войну как метод решения кризисных вопросов, но тем не менее, дураком он не был. И позиция по отношению к России оставалась прежней — благожелательный нейтралитет и тесное экономическое сотрудничество. Конечно, в его понимании, России отводилась роль сырьевого придатка германской экономики, но тут уже я гнул свою линию: сырье в обмен на промышленную независимость и развитие моей империи! В Москву я возвращался вместе с братом Костей. Константин I Болгарский за время своего царствования сделал очень много для того, чтобы отсталая аграрная страна, не имеющая богатых природных ископаемых ресурсов, начала двигаться к прогрессу. В ТОЙ реальности Болгария начала уходить из-под русского влияния по вине наших же «менеджеров». Зерноторговцы Юга России считали болгар своими конкурентами и стремились ограничить их торговлю зерном и продуктами сельского хозяйства. Но та же Германия и Австро-Венгрия были заинтересованы в поставках продовольствия, нашли общий язык с местной элитой, ну а дальше чему удивляться? Во всех конфликтах элита Болгарии была в противниках России! Но в этом была виновата недальновидная политика царских чиновников! В ЭТОЙ реальности в Болгарии дулами управлял Лорис-Меликов. Не только неплохой военачальник, но и весьма опытный и умелый администратор. Плюс государственная монополия на торговлю зерном в России, что убрало коррупционный фактор, давивший на наших чинуш в Болгарии. Плюс репутация Константина как человека прогрессивного и либерального. В общем, он оказался на своем месте. И весьма неплохо управлял вверенным ему государством.

* * *

Бухарест.

11 февраля 1889 года.

Я прибыл в Бухарест из Констанцы, где меня встречал брат Костя. Причина приезда была более чем важна: раздел Румынии, как-никак. А началось все с рокового мая 1888 года, Кароль I, румынский господарь или доминатор, в общем, монарх этого странного объединения Молдавии и Валахии 31 мая был застрелен в поезде террористом-одиночкой Славой Петковым. Слава был родом из Добруджи, а убийство совершил из мести за зверства румынской армии при захвате этого куска Болгарии. Ну, что-что, а сраться между собой балканские горячие парни всегда умели и делали это в охотку и весьма виртуозно. И совершенно внезапно боярская дума, простите, парламент Румынии избирает на престол не одного из Гогенцоллеров, как могло бы быть в МОЕЙ ветке истории, а к рулю страны встает молодой еще Франц Фердинанд. Тот самый эрцгерцог Австрийский, из-за убийства которого началась Первая мировая война! Наверное, ему на роду было написано стать причиной военного конфликта в Европе. В общем, с его приходом к власти на Балканах снова полыхнуло! В общем, прикатив в Букурешти, Ферди не сделал ничего умнее, чем объявил войну Болгарии, дабы покарать убийц своего предшественника. Сделано было в добрых традициях провокации мировой бойни: Болгарии вкатили совершенно неприемлемый ультиматум, а после негативного ответа на него сразу начали проводить мобилизацию.

У меня не оставалось даже тени сомнений в том, кто стоял за убийством короля Кароля: человек, симпатизирующий России, не мог бы начать войну против государства под управлением Романова. На его место стает русофоб, за плечами которого блестят австрийские штыки. В Трансильвании сосредотачивается цвет австро-венгерской армии. Россия вступается за Болгарию. Австро-Венгрия за Румынию. Германия должна поддержать своего союзника, дело в шляпе! К антироссийской коалиции присоединяются Турция, Англия и Франция и все вместе загоняют русского медведя обратно в берлогу! 28 июня русский посол в Вене получил ноту австрийского правительства, о том, что объявление мобилизации в России станет поводом для войны с Австро-Венгрией!

1 июля румынские войска перешли границу Болгарии… И под Рущуком и Никополем огребли по полной программе. Костенька не зря реформы проводил. Болгарская армия была небольшой, но достаточно боеспособной, а мобилизацию болгары проводили более чем умело. Единственный успех был на самом западе, где румынская армия с тяжелыми боями продвинулась до Буйницы, где и встала, понеся значительные потери. Неожиданно для австрийцев, 5 июля мобилизацию объявила Сербия. А вот Россия мобилизацию не объявляла: как только я узнал про смерть Кароля I, в Бессарабия и под Одессу были переброшен почти полностью корпус нового строя, отличительной частью которого было использование для передвижения грузовиков на газолиновых двигателях. И их было много! Фактически, в его составе были две механизированные и одна кавалерийская бригады, что придавало ударному кулаку корпуса серьезную подвижность! На нашей стороне было и то, что мы успели построить в Бессарабии железные дороги. 4 августа в боевые действия вступила Россия. Без объявления мобилизации! Операцией командовал, конечно же, Белый генерал, Скобелев. Он сразу же понял идею блицкрига. И первая в мире моторизованная бригада форсированным броском захватила Фокшаны. После этого войну можно было считать сделанной! Место тут такое: горловина в горах, что-то вроде румынских Фермопил. Там можно задержать самую большую армию не слишком великими силами. Ну а после этого удара, да еще и со стороны России, где у Румынии находились только начавшие обучение полки резервистов, оказывать сопротивление было некому! Все боеспособные части румын безнадежно застряли на болгарской границе. Вторая механизированная бригада броском достигла… нет, не Бухареста, сдался мне тот Бухарест, а Плоешти! Остановилась русская армия только на подступах к Кронланду, на самой границе с Австро-Венгерской империей. А тут и сербская армия нанесла свой удар… Ну и австрияки перешли границу, нет-нет, они не собирались спасать союзника, они шли как шакалы и гиены — попировать на чужих костях. Падальщики пытались подобрать хоть какие-то куски от быстро распадающегося государства.

Почему эта долбанная двуединая монархия не вступила в войну с Россией? Кишка была у них слаба? Не совсем! Просто мы впервые в этих европейских разборках оказались не в одиночку против всей Европы. 15 июля Греция нанесла удар по Турции. Конечно, не слишком успешно, но Турция из будущего альянса на какое-то время выпала. Греки получили на орехи, но все-таки пару островов у османов отжали. К сожалению, ничего более существенного. Но самым главным оказался рык из Берлина. Молодой кайзер без всякой дипломатичности заявил, что если старый Франц-Иосиф втянется в войну противу Болгарии и России, то Пруссия разорвет союзный договор и ее войска войдут, наконец-то в Вену, а то после Садовой Бисмарк постеснялся Вену брать, но он уже в отставке, а я миндальничать не буду. Почему? А нефиг было Гогенцоллера убивать! И мы точно установили, что за этим делом стоит лейтенант австрийской разведки, уроженец Лемберга, Альфред Редль. Вот австрияки и сдулись…

Конференция в Бухаресте должна была подвести итоги этого не слишком затянувшегося конфликта. В принципе, все стало ясно еще осенью, когда войска окончательно закончили свое движение. Но очень много времени заняла подготовка к этому форуму. Уж очень хотели в этом деле поучаствовать Франция и Британия. Но тут Германия опять — таки заявила, что она в это дело не вмешивается и другим не позволит. В общем, племянник Вилли стал вести себя весьма активно, я бы сказал до неприличия активно. А чего ему стесняться-то? После его речи в рейхстаге, где он прямо заявил об имперских амбициях Германии и милитаризации страны. От его речей несло штыками и порохом. Но именно эта воинственность не дала локальному Балканскому конфликту перейти в европейский или мировой. Не готовые к войне лимонники и лягушатники на время притихли. А еще… в Японии начался второй этап революция Мэйдзи. Случившееся десять лет назад восстание самураев, и последовавшая за ней гражданская война притормозила реформы в Ниппон, но теперь все пошло в очень быстром темпе. И для России ничего хорошего в этом пока что не было! Но покамест мы собрались, чтобы решить проблему бывшей Румынии. Оставлять на карте это государство-недоразумение никто не собирался. Самый большой аппетит разгорелся у Австро-Венгрии. Да, не воевали, но мы тут самый большой бычок-производитель, нам телок, и побольше! Или всю Валахию, или всю Молдову, или все вместе, ну это я уже от себя добавил! Проблема России в том, что у нее были министры иностранных дел (канцлер если что), которые защищали британские интересы, французские интересы, австрийские интересы, даже вроде прусские интересы, но вот защищающих чисто российские — таких не было от слова совсем! Посему придется все снова брать всё в свои руки. Из-за того, что формат конференции станет наивысшим, подготовка и затянулась. Лев Павлович Урусов, бывший в то время послом в Румынии, отозванный в начале конфликта в Санкт-Петербург, был долгое время главой подготовительной делегации, но продвигаться дело стало только тогда, когда во главе ведомства стал славянофил и русский патриот действительный тайный советник Евгений Петрович Новиков. Именно его усилиями удалось сдвинуть дело с мертвой точки.

По итогам конференции, в которой приняли участие монархи Сербии, Болгарии, России и Австро-Венгрии, Румыния, как государство объединенных княжеств Валахии и Молдавии перестало существовать. Россия получила побережье Черного моря до Констанцы (включительно), южнее порта побережье досталось Болгарии. Район Плоешти, до линии Самара-Кронштадт, часть Молдовы — ниже линии Паланка-Бырлад. Сербия отхватила часть Валахии Северин-Крайова-Виддин. Территория Валахии ниже линии Крайова-Костешты (в том числе Букурешти) достались Болгарии. Остальной кусок Валахии сумела отстоять себе Австро-Венгрия. А вот с Молдовой у нее облом получился: княжество Молдавия мы сохранили, вот только править там стал сын первого господаря Румынии, изгнанного боярами после заговора и мятежа, Александр Александрович Иоан Куза. Он получил поддержку не только народа, помнившего доброго монарха, Александра I, но и мою, в том числе наших российских спецслужб. Действовал молодой правитель решительно, вырезав в ходе непродолжительного террора все самые влиятельные боярские роды Молдавского княжества. Чудом оставшиеся в живых присмирели. Народ смотрел на это с одобрением. Так что мы получили бедное аграрное государство с дружественной политикой в качестве прокладки между нами и враждебной Австро-Венгрией. А в том, что Константин сумеет и с полученной частью Валахии, где жило достаточно много этнических болгар, справиться — я не сомневался!

Часть семнадцатая

На взлете

Это не они взлетают, а я падаю.

Франц Кафка.

Глава двадцать шестая

Смольный машкерад

Я уже люблю в вас вашу красоту, но я начинаю только любить в вас то, что вечно и всегда драгоценно, — ваше сердце, вашу душу. Красоту можно узнать и полюбить в час и разлюбить так же скоро, но душу надо узнать.

Толстой Л. Н. — Арсеньевой В. В., 2 ноября 1856 г. Москва.

В. кн. Александр Михайлович (Сандро)

Наконец — то, я дома и можно немного посидеть в одиночестве и обдумать одну, очень важную, мысль. Сняв на входе шинель и кинув её на протянутые руки лакея направился в свои апартаменты. Слава Богу, что мои лучшие друзья Крылов и Менделеев, после общего посещения Манежа и опустошения по несколько пачек патронов на каждого, взяли курс к своим симпатиям. Ибо сегодня, побыть в роли мишени пришлось и мне, грешному. Нет, никто и не думал стрелять в Великого Князя, но приятельские подколки сыпались на меня в темпе огня митральезы. Предупредив горничную о том, что подавать на стол можно будет через час, я, заперев дверь плюхнулся в кресло возле камина. Очень кстати оказалась под рукой гитара, и я принялся меланхолически перебирать её струны. Как вдруг непроизвольно, бессвязные аккорды сплелись в мелодию, а язык озвучил перифраз строчки известной в будущем песни: «Сандро наш кажется влюбился, шептались фрейлины в саду…». Что называется, ПРИЕХАЛИ, ваш покорный слуга втюрился, что называется по уши. И самое удивительное, что это чувство покорило одновременно и моё юное тело, и его старческую душу.

Но, изложим события в их хронлогическом порядке. Кто же мог знать, что тривиальные уроки светского пения, кои входили в число обязательных дисциплин для гардемаринов, приведут к столь значительным последствиям. Поприсутствовав несколько раз на сих мероприятиях, я осознал две вещи: во-первых, этот стон у них песней зовётся, а во-вторых — что за репертуар у них? Надо что-нибудь массовое петь, современное. Ещё в детстве образца сороковых годов ХХ века, моя маменька с маниакальным упорством занималось издевательством надо мной, что официально именовалось обучением игры на пианино. А уже в более зрелом возрасте, сопровождая студентов в выездах на картошку пристрастился к гитаре. Да и сам Сандро, как и все Романовы умел пользоваться не только белым и огнестрельным оружием, но и музыкальными инструментами. Посему мне пришлось выбирать между двумя возможными вариантами действий: продолжать терпеть зверства педагогов или пойти по проторенной дорожке классических попаданцев и заняться прогрессорством в сфере песенного репертуара, сиречь плагиаторством.

Пришлось напрячь модифицированные серые клеточки мозга и заполнить несколько тетрадок аккуратным каллиграфическим почерком текстами шлягеров, прозвучавшими с кино и телеэкранов. Среди ограбленных, для начала оказались Юрий Ряшенцев, Владимир Высоцкий и Эдуард Успенский. Естественно, что и Крылов и Менделеев были вовлечены в сей заговор и после нескольких репетиций у меня во дворце, мы подготовились к бою. Кстати, я решил убить сразу двух зайцев и одновременно с песнями из будущего ознакомил своих друзей с современной для себя орфографией. Нужно отметить, что после некоторого недоумения они прониклись идеей реформы алфавита. И вот, во вторник, на уроке музыки, который следовал после строевой подготовки, когда уставшие гардемарины блаженно вытянули натруженные ноги под партами и мечтали лишь о тишине и покое, господин Петров весьма опрометчиво предложил обучающимся исполнить любую светскую песню по их выбору. К его удивлению, желающих оказалось сразу трое. Я занял позицию за клавишами рояля, а мои друзья разместились по флангам оного. Первые же звуки несколько непривычной для слуха присутствующих музыки заставили всех встрепенуться, а маэстро Петров просто застыл, внимая и непроизвольно отбивая рукой такт по столу. После того, как в первый раз прозвучал припев, все начали подпевать, вначале про себя, а затем всё громче и громче. К концу исполнения слова «Не вешать нос, гардемарины! Дурна ли жизнь, иль хороша. Едины парус и душа, едины парус и душа, судьба и Родина едины!» сотрясали стены и потолок залы. Отменная акустика и хор из несколько десятков молодых мужских голосов привели к тому, что эту песню услышали на нескольких этажах здания корпуса. И стоило ей лишь прерваться, как в аудиторию вошел начальник морского корпуса контр-адмирал Епанчин, который уже несколько минут стоял за дверью. В одно мгновенье все гардемарины вскочили и вытянулись в струнку.

— Вольно, господа гардемарины, — произнёс Епанчин, — присаживайтесь, — и задал вопрос преподавателю музыки и пения:

— А скажите мне, уважаемый Виктор Владиславович, что это за песню пели ваши ученики? Признаюсь, она мне очень понравилась, но слышу её впервые.

— Я так же в неведенье, ваше превосходительство, — ответствовал почтенный маэстро. Возможно, следует переадресовать сей вопрос гардемаринам Крылову, Менделееву и Романову, ибо именно они её исполнили.

— А, это наши неразлучные три мушкетёра, — с улыбкой произнёс контр-адмирал, давая знать, что отлично осведомлён обо всём, что происходит в вверенном ему корпусе. Тогда, господа менестрели, может порадуете старика ещё какой-нибудь новинкой? Мы переглянулись и почти хором выпалили:

— Охотно, ваше превосходительство, какую желаете услышать: героическую или шуточною. Правда обе о пиратах, но для героической потребуется гитара.

— Изволили читать роман Роберта Стивенсона? — поинтересовался Епанчин.

Так точно, ваше превосходительство ответил я, практиковались в знании английского языка, а Менделеев и Крылов потвердели сие кивками.

— Отлично, господа. Тогда спойте пожалуйста шуточную.

И мы под мой аккомпанемент исполнили песню «Провожала на разбой бабушка пирата». Контр-адмирал был явно доволен, более того, его превосходительство изволило весело смеяться. Но затем он окинул нас таким заинтересованным взглядом, что невольно возникло подозрение о наличии у начальника морского корпуса планов на нашу троицу. А еще через минуту, подозрение трансформировалось в уверенность.

— Скажите, Виктор Владиславович, — Епанчин обратился к Петрову, — вы не будите возражать если я воспользуюсь своим положением и заберу этих трёх гардемаринов к себе в кабинет, дабы обсудить один важный вопрос? Естественно, что согласие было получено, а необходимые условности соблюдены. Еще через несколько минут мы сидели в адмиральском кабинете напротив его превосходительства.

— Господа, вы не могли бы открыть некоторые подробности о песне о гардемаринах, — после небольшой паузы начал разговор начальник корпуса. Кто автор слов и, кто написал музыку. Отвечать пришлось мне, тем паче, что сия ситуация была вполне предсказуема.

— Видите ли, — ваше превосходительство, — но Епанчин жестом меня остановил и произнес, — господа, наша беседа носит неофициальный характер, а посему обращайтесь ко мне по имени отчеству.

— Видите ли, Алексей Павлович, — продолжил я, — текст этой песни попал в мои руки совершенно случайно. В библиотеке отца нашлась тетрадка с историей о жизни и подвигах трёх гардемаринов из навигацкой школы времён Императрицы Елизаветы Петровны. Возможно, неизвестный мне автор планировал написать некую пьесу, ибо помимо краткого жизнеописания этих юношей, там были еще стихи, кои легко переложить на музыку. Именно это я и попытался сделать в силу своих способностей, а результат вам известен.

По всему было видно, что у контр-адмирала проявился отнюдь не праздный интерес к нашему творчеству, ибо тон становился всё более заинтересованным, а вопросы всё более конкретными.

— А сколько ещё может получиться песен? — продолжил выяснять начальник морского корпуса.

— Ровно восемь, Алексей Павлович, — лаконично ответил я. Но для исполнения некоторых из них одного рояля мало, потребуется небольшой оркестр: скрипки, труба и барабан из ослиной шкуры, а также чей-нибудь череп для лучшего антуража…

— Ну это не трудно организовать, — задумчиво произнёс Епанчин, но затем встряхнулся и счёл необходимым дать некоторые объяснения столь повышенного интереса.

— Понимаете, господа, мне по роду своей деятельности приходится периодически встречаться на приёмах с начальницей Смольного института Ольгой Александровной Томиловой. Так вот, эта достойная дама, наслышана об успехах гардемаринов морского корпуса в музыке, пении и поэзии, — на этом слове он значительно посмотрел на меня, — и предложила организовать небольшое театрализованное представление, в котором женские роли могли бы исполнить её воспитанницы.

Теперь всё стало на свои места. Среди смолянок было много девушек из старинных и славных фамилий, но, увы, далеко не все могли рассчитывать на достойное место при дворе после окончания института. Оставалась возможность замужества, но похвастаться большим приданным могли единицы. А с другой стороны, хотя в морском корпусе в основном учились выходцы из дворянских семей и жалование флотского офицера было выше, чем у их сухопутных собратьев, рассчитывать на принцесс или герцогинь так же не приходилось. Нечто подобное было и в двадцатом веке, когда на совместные вечера собирались курсанты военных училищ и студентки педагогических или медицинских институтов. Куда бы не попал советский лейтенант, найти вакансию для учительницы или врача было значительно проще чем архитектору или выпускнице консерватории.

Просьба начальника, это разновидность приказа, а кроме того, опыт участия в капустниках и КВН у меня был. По реакции своих друзей я понял, что они согласны, осталось лишь соблюсти формальности и так сформулировать свой положительный ответ, что с одной стороны не рассердить его превосходительство, а с другой сформировать у него чувство некой обязанности за предстоящий титанический творческий труд. Через неделю мы принесли контр-адмиралу, обещанный сценарий небольшой пьесы или, если угодно, набора сцен, а еще по истечению трёх дней мы были вызваны к его превосходительству. В его кабинете присутствовала дама на платье которой сверкал малый крест Ордена Святой Великомученицы Екатерины, второго по значимости в иерархии наград Российской Империи, а на плече шифр с вензелем моей маменьки. Перед ней лежала тетрадка с плодами наших трудов и судя по её доброй улыбке, они явно получили положительную оценку. Она внимательно смотрела на нас сильно прищуриваясь, как это обычно делают люди с плохим зрением.

— Так это и есть ваши пииты, Алексей Павлович, — поинтересовалась она у Епанчина и получив утвердительный ответ, продолжила.

— Весьма отрадно, что сии юноши имеют склонность не только к морским наукам, но и к искусству, а посему вам и придется сыграть этих трёх гардемаринов, — а затем окинув нас проницательным взглядом, добавила, — а может и не сыграть, а прожить их жизнь на сцене. Пока она говорила в моей голове с бешенной скоростью шел поиск одновременно в двух базах данных: Сандро и академика. Судя по всему, это директриса Института Благородных девиц, коий в моём прошлом Временное правительство от щедрот своих передало Петроградскому Совету, сиречь большевикам. Очень надеюсь, в том будущем, которое мы ваяем с моим учеником сие событие не произойдёт. В мозгах раздался беззвучный щелчок и всплыла нужная информация: Ольга Александровна Томилова, в девичестве Энгельгардт. Теперь всё стало на свои места. Уже после коронации у моих родителей состоялся серьёзный разговор касаемо смолянок, причём маМА поначалу отнеслась с нескрываемым подозрением к внезапно возникшему интересу паПА к этому заведению. И это было понятно, ибо Ольга Фёдоровна хорошо помнила, где именно встретил её августейший деверь эту негодницу Долгорукову, которая кстати продолжает пакостить, скрываясь за границей. Но нужно отдать должное ученику, чувствуется моё воспитание, он молча положил перед ней заключение профессора Доброславина, которому поручили оценить условия жизни и быта девушек-смолянок с точки зрения норм гигиены. Если пропустить таблицы и формулы, достойные академической статьи и перейти к выводам, то каждая строчка не говорила, она просто вопила о том, что эти бедные девочки не живут, они — выживают. Прочитав сей документ, маМА изволила его прокомментировать, причём с частичным использованием некоторых немецких идиом и в частности: «schweine, Saukerle, Diebe» (свиньи, скоты, воры).

— Ты сама знаешь, Олюшка, — продолжил паПА, нежно поглаживая её руку, — что мы воспитывали наших детей в разумной строгости, дабы они не привыкали к роскоши. Но они никогда не голодали. А смолянкам приходиться иной раз вступать в рукопашную ради горбушки хлеба или грызть мел, жевать бумагу дабы ослабить муки голода. Конечно, это не касается отдельных особ, подобных этой Долгорукой, — при этом на его лице появилось выражение отвращения, — которая поедала специально присланные кушанья в кабинете директрисы. Я понимаю, что можно и нужно лишать лакомств за излишние проказы, но что творится за стенами сего института, это просто…

Далее последовало несколько соленых словечек. Немного успокоившись, он продолжил:

— А что творится с обучением и досугом… Где балы и театральные постановки с приглашением кадетов? Это просто дикая смесь из тюрьмы и монастыря. Мне кажется, дорогая, что моя прабабушка Екатерина, случись сие непотребство в её правление, быстро бы отправила виновников в Сибирь или напрямую к палачу. Я не обвиняю в этом нынешнюю директрису, но скорее всего кто-то изрядно набивает свои карманы за её спиной, а заодно калечит бедных девочек. Я прошу тебя, Олюшка, наведи там порядок, ибо даже в солдатской казарме больше воли чем в Смольном. А дабы помочь очистить сии авгиевы конюшни, я выделю под твоё начало несколько офицеров с весьма широкими полномочиями.

Решительности и требовательности моей маМа было не занимать и через полгода в Смольном институте появилась масса вакансий в основном на административные и хозяйственные должности… Все эти воспоминания промелькнули подобно молнии, и я вернулся к реальности, когдаконтр-адмирал Епанчин предложил нам присесть и разговор продолжился.

— И так, господа гардемарины, сегодня нас удостоила своим посещением её превосходительство и кавалерственная дама Ольга Александровна Томилова, коя возглавляет Институт благородных девиц. Я прошу вас с вниманием отнестись к её пожеланиям тем паче, что я их вполне одобряю и поддерживаю.

Пожеланий было множество. Пришлось взять блокнотик и всех их записывать. Не люблю я писать этими чертовыми приспособлениями для карябанья бумаги, потому пользовался обычным карандашом, что носил с собой практически постоянно. Типа завел себе блокнот для поэтического творчества, заодно с пишущим стержнем в комплекте. Хорошо, что этот предмет не стал, простите за тавтологию, предметом насмешек гардемаринов, хотя бы потому, что в него было удобно зарисовывать и некоторые детали корабельной оснастки, хотя я и историк, но всех деталей парусного вооружения просто знать не мог, не имел возможности такой. А тут пришлось очень многое выучить, понять. А у меня такой тип восприятия — мне бы картинку с текстом, а дальше уж как-нибудь разберусь. Ну, и практика, только все равно результаты заносил в блокнотик. А теперь в нем оказались и пожелания кавалерственной дамы… ох уж ёёёёёёёёё… стоит женщину наградить орденом, как она становится маршалом, генералам и адмиралам сразу начинает мозги крутить!

Хочешь, не хочешь, а трудиться все-таки придется! За работу, Сандро, за работу!

Глава двадцать седьмая

О чувствах к прекрасному

Прекрасное только то, что мы видим издалека. Не приближайтесь к прекрасному.

Александр Вампилов.

Санкт-Петербург, Морской кадетский корпус.