Предел – афелий. Призраки солнечного ветра

– Какое-то время будут небольшие отметины. Со временем они пройдут, – сказал дроид, явно наделенный имитацией участливого сострадания.

В ответ Иса лишь безразлично промолчала. Она не считала своим долгом отвечать машине, зная, что угрызения совести ее за это преследовать не будут.

Несмотря на пережитое потрясение, женщина все же решила посетить Майера Варгандфида. После того, как поверх нежных, только что заживших бороздок наложили совершенно прозрачную защитную пленку, она собралась. Защитная пленка тут же приняла темный цвет в тон кожи. Признаки только что полученной травмы практически полностью скрылись.

– Велено никого не пускать, – отчеканил робот-охранник, намертво вставший у входа в палату пожилого ученого.

– Я – Иса Цвейтль. Психолог. Мне назначено.

– В списке допусков вы не значитесь, – слова звучали, как приговор, не подлежавший рассмотрению.

Иса растерялась. Персонал больницы все время сновал туда-сюда, но никого, кто бы мог прояснить ситуацию, среди них не нашлось.

– Все в порядке, пропусти ее, – вдруг послышалось откуда-то позади.

За спиной возник крепкий мужчина лет сорока пяти. Резкие, жесткие черты лица говорили о сухом, неуступчивом характере. Маленькие, широко поставленные глаза все время бегали. Трудно было предугадать, куда именно они смотрели в данный момент. Простенький, с преобладанием серых цветов костюм выглядел вопиюще обыденно. Можно сказать, заурядно. Невысокое тело ничем не примечательного телосложения успешно смешивалось с общей суматохой настолько, что становилось практически незаметным. Плавно выплыв из потока людей, оно поставило собеседника перед фактом своего существования.

– Позвольте представиться, Унлер Хаул. Я слежу, чтобы господин Майер Варгандфид скорейшим образом пошел на поправку, – мужчина в знак приветствия протянул Исе руку.

Однако, едва та протянула свою в ответ, он развернул розовую ладонь тыльной стороной, склонился и поцеловал руку с галантностью, которой позавидовали бы былые джентльмены.

– Очень приятно, Иса Цвейтль… – обескураженно улыбнулась женщина.

– Надеюсь, вы не обижены, что мы не послали своих представителей, а передали просьбу дистанционно? – галантность незнакомца казалась излишне нарочитой.

– Так даже лучше… Я все равно бы пришла.

– Очень хорошо. Он только что проснулся. Не смею вас задерживать, – господин Хаул поклонился и незамедлительно отошел, направившись в другую сторону коридора. Сцепив руки за спиной, он удалялся непринужденной походкой с праздностью, совсем несоответствующей моменту.

В палате было темно. Пришлось подойти к окну и отрегулировать прозрачность стекла вручную, потому как панель управления завалялась неизвестно где. После того, как в помещение проник мягкий солнечный свет, стали видны детали, скрытые до этого от глаз. Внимание привлек огромный букет в углу, находившийся практически рядом с окном. Хотя, запах цветов распространялся по всей палате и чувствовался от самого входа. Смесь нескольких видов роз большой пирамидой взгромоздилась на аккуратный больничный столик. Замшевых бордовых и флюоресцирующих нежно-кремовых. Самыми главными в букете, несомненно, считались фиолетовые, бархатистые. Их лепестки медленно складывались в аккуратный бутон, а потом снова раскрывались, трепеща, словно крылья бабочки. Это были его любимые цветы.

Большая просторная палата резко отличалась от нагоняющих тоску помещений для среднего класса. Тут висели настоящие шторы. Прикроватные тумбы не имели и намека на гравитаторные модели. Голографические редакторы высшего качества позволяли сделать облик комнаты именно таким, каким желал пациент. Все ограничивалось только личной фантазией и некоторыми уголовными статьями ОЗК по использованию и распространению материалов насильственного характера. В подобном интерьере оставалось только не перепутать настоящее с фантомным.

В центре, на большой кровати лежал Майер. Кровать еле заметно колыхнулась, приподняв голову больного. Установленные мини-датчики, считывающие импульсы с центральной и периферической нервных систем корректировали положение тела без посторонней помощи. Порою, машина знала лучше человека, как именно ему будет удобней.

Встав рядом, Иса грустно посмотрела на мужчину. Тот сильно постарел. От увлеченного, живого юноши не осталось и следа. Слегка приоткрытый рот ученого выглядел немного кривоватым. Кожа высохла, обтянув острые скулы. Истончившиеся губы почти исчезли. Бледные ниточки, оставшиеся от них, не несли в себе и капли крови. Светлые пряди когда-то густых волос сильно поредели, оставив в центре головы большую проплешину. На кровати лежал измученный, иссохший старик. Ни довольно молодой, по современным меркам, возраст, ни поддержание физиологии не смогли предотвратить то разрушающее действие переживаний, что истощили Майера за считанные годы.

Острое желание разбудить мужчину госпожа Цвейтль временно подавила. Мысль, проскользнувшая в голове, заставила заняться голографическим редактором. Прошло минут пять, прежде чем в семейном архиве удалось отрыть необходимый файл. Несколько небольших манипуляций с настройками, и окружающее пространство преобразилось. Безликую палату теперь заменяла частичка общих воспоминаний. Редактор полностью воспроизвел интерьер гостиной, где собирались две семьи за совместными вечерними посиделками. Иса начала моргать, будто ей что-то попало в глаза. Туго сглотнула, тщетно пытаясь подавить накатившие ее эмоции. Профессионализм психолога всеми силами им сопротивлялся, но женщина так и не смогла ничего с собой поделать. Мягко коснувшись руки Майера, она тихо произнеся его имя. Реакция последовала не сразу. Только с третьей попытки мужчина медленно, неохотно поднял веки.

– Кто здесь? – еле слышно прошептал он.

– Майер, это я, Иса.

– Иса? Ты? – в осиплом голосе проскользнули удивление и мимолетная, чуть заметная нотка надежды.

Тяжко поднявшиеся веки открыли беззащитный, измученный взгляд. Нижние же веки немного оттянулись, обнажив на влажной слизистой плотную сетку красных капилляров. Глаза заблестели от слез, быстро наполнивших алые полости. Те переполнились, не в состоянии удержать напирающий поток. Слезы одна за другой покатились по морщинистым щекам.

– Давно не виделись…

– Целую вечность, – уголки рта Майера чуть приподнялись в робкой попытке улыбнуться.

– Помнишь? – женщина посмотрела туда, куда падал взгляд ученого.

Там, у дальней стенки, на небольшом столике лежал тряпичный заяц, подаренный ей Майером на пятнадцатилетие. Ученый не знал, что дарить детям и не учел, что Иса уже давно выросла. Обид тогда он получил больше, чем праздника.

– Да, – сквозь слезы, поневоле засмеялся мужчина. Вдруг глубокий, сухой кашель вырвался из его груди.

– Тихо, тихо… – теплая розовая ладонь погладила быстро лысеющую голову. – Постарайся не волноваться.

На некоторое время воцарилась тишина. Казалось, с каждым легким прикосновением Исы с души Майера сваливается тяжкий груз. Когда дыхание стало ровным и спокойным, он повернул голову и взглянул в глаза своему светлому прошлому.

– Как бы я хотел вернуться назад и все исправить, – пронзительная печаль отразилась в обессиленном взгляде. – И остаться там, в прошлом.

– Что исправить?

– Я виноват. Перед всем миром виноват.

– Не думай сейчас о проблемах, – мягко ответила женщина. – Знаю, это плохое утешение… Но теперь я здесь. И больше тебя не брошу.

– В груди… тяжело, – тугой вздох с трудом приподнял грудь. – Я не могу… нести этот груз один.

– Тогда расскажи мне, – Иса сказала это явно не как доктор. – Будем нести его вместе.

– Правда? – крупная слеза покатилась по впалой щеке. – Ты сделаешь это для меня?

– Конечно.

Глаза Майера снова закрылись. Губы сжались. Он собирался с духом.

– Деньги, Иса. Во всем виноваты деньги. И жажда власти. Они погубили этот мир.

– Эта история не нова… – грустно улыбнулась женщина.

– Я просто хотел осуществить мечту. Сделать мир лучше.

– Ты его сделал, – чуть наклонившись вперед, улыбнулась Иса. – Тебя боготворит вся планета.

– Этому миру скоро конец, – голос Майера задрожал. – Я… я говорил… что телепорт еще не готов, что испытания безопасности только на начальном этапе. Что нельзя запускать производство. Они не слушали! – старика окончательно захлестнуло волнение, и грудь принялась порывисто вздыматься. – Время – деньги. Да… Так они сказали.

– Тихо… – Иса немного растерялась. – Майер, порталами пользуются уже много лет. За эти годы ничего плохого не случилось.

– Ты не понимаешь. Никто не понимает! Я думал, что справлюсь. Все преодолею. Бежал к своей мечте, как дурак. А они ее растоптали. Они весь мир растоптали, Иса! – отчаянно замотал головой пожилой мужчина, будто стараясь отогнать от себя навалившийся кошмар.

– Я не понимаю, о чем ты, милый мой. Это меня пугает…

– У нашего мира есть подпространство. Оно позволяет миновать наш трехмерный, как бы сворачивая его. Только… Только дело в том, что наш мир – не единственный. Есть еще другой, и его изнанка почти соприкасается с нашим. Эти каналы переплетаются друг с другом. При перемещении ткань бытия рвется. Из другого мира в наш может прийти все, что угодно, – запнулся старик, измученный долгим монологом. – Кто угодно.

– Но теория параллельных миров не доказана. Ты сам, помнится, над этим смеялся, – опешила женщина.

– Да… – измученно выдохнул мужчина. – Но я все проверил… да… я все проверил… Наша трехмерная реальность непроницаема для них… Но мы открыли им дорогу. Мы пустили их в наш мир.

– Кого, Майер? – в голосе Исы зазвучала уже неподдельная тревога.

– Я не знаю. Знаю только, что они очень опасны и несут смерть. Их – бесчисленное множество, – хныканье стало словно детским. – Я пытался все исправить, клянусь тебе.

Вдруг мужчина застыл, уставившись перед собой. Потом медленно огляделся, молча и вкрадчиво. Казалось, он что-то осознал, и от этого ему стало еще горше.

– Не оставляй меня одного. Пожалуйста… Мне так страшно. И одиноко. У меня не осталось ничего, кроме моих ошибок, – сказал он сломленным голосом.

Пышная дама сползла со стула, встав прямо перед кроватью. Склонившись, полными руками обняла голову Майера Варгандфида и прижала к своей грузной, мягкой груди:

– Нет, Майер. Больше ты никогда не будешь один. Я тебе этого не позволю.

Глава 6. Сквозь жизни

Какие сны тебе снятся в бескрайнем космосе? Где обитает твоя душа? Нет той бездны, что удержала бы нас, потому что чем больше леденеет сердце, тем сильнее оно кричит о жизни. Далекие звезды жаждут указать нам путь. Не верь их холодному отблеску. Он теплее, чем тебе кажется. Чем ближе к ним душа, тем сильнее солнечный ветер. Поток подхватит своими золотистыми крыльями и вынесет к земле, наполненной твоими мечтами. Не отпускай их. Схватись за неосязаемые перья. Пусть кожу обжигает горячий свет, а легкие не чувствуют воздуха. Ты поймешь, что все не зря, когда растает твое сердце. Когда же растает твое сердце? Завтра, сегодня, или тысячу лет назад? Так ли это важно, если времени нет? Так ли это страшно, как то, что было до этого? Пусть призраки солнечных ветров сделают то, что не смог ты.

– Вставай, твое время еще не пришло.

– Кто здесь?

– Ты не узнала меня?

– Папа…

– Проснись.

– Ты бросил меня! Ты обещал всегда быть рядом! Обещал меня разбудить, когда все закончится!

– Я делаю это сейчас. И всегда буду рядом.

– Я… Я не успела так много сказать тебе…

– Знаю. Все знаю. Ты успела все, что хотела. Поверь мне.

«Вставай! Вставай! Вставай!», – оглушающим эхом прозвенело в голове. В легкие с дикой болью вошел воздух. Хрип сдавил горло. Вдох, выход. Вдох, выдох. Как бешено колотится сердце… Тело совсем не слушается. Оно скрючилось вне зависимости от того, какое хотелось принять положение. Мозг не может, не может управлять им…

– Превышение уровня адреналина в одну целую пятьдесят четыре сотых от допустимой нормы. Не двигайтесь. Начинаем процедуру реабилитации, – неразборчиво, с заглатыванием букв прозвучал голос где-то рядом с капсулой гибернации. – Невозможно активировать нано-ботов. Отказ системы восстановления. Отказ системы… – тужился голос из динамика, через мгновение полностью заглохнув. Протяжно, с понижающимся звуковым тоном.

– Медея Пинглин. Удовлетворительное физиологическое состояние. Номер сто сорок три в списке передачи командных полномочий. Производится передача… – где-то далеко, словно в другой вселенной, оповещал о проводимых манипуляциях искусственный интеллект корабля.

Звуки, доносящиеся до ушей, так же глохли, периодически прерываясь помехами. Девушка пыталась открыть глаза, но веки будто примерзли к поверхности глазных яблок. Тело окоченело. Стоял дикий, дикий холод. Через узкие щелки титаническим трудом приоткрытых глаз не удалось толком ничего разглядеть. Тем более, что мозг не слушался ровно так же, как и тело. Затуманенное сознание реагировало только на пробирающий до костей ледяной воздух. Расплывчатые аварийные огни в полумраке помещения прорывались сквозь периодически мутнеющий взгляд. Щелкнули ремни фиксации положения. Медея почувствовала, что медленно поднимается наверх. Гравитации не было.

– Перенаправление энергии на активацию гравитации гибернационного отсека, – прозвучало где-то в пространстве и тут же неумолимая, яростная сила потянула вниз.

Со всей дури Медея Пинглин шлепнулась с полутораметровой высоты прямо на решетчатый, обжигающий своим холодом пол. При этом ударилась головой о металл и в кровь разбила лоб. Ладони мгновенно примерзли к оледеневшей поверхности, не давая оторвать их без риска остаться без кожи. Пришлось замереть, стоя на четвереньках. Как ни странно, боль отрезвила. Дала дорогу ясности, мигом проявившейся в голове. Глаза чудом раскрылись, постепенно восстанавливая фокусировку. И первое, что заметила девушка – густой непрозрачный пар собственного дыхания. Температура, явно перевалившая далеко за нулевую отметку, сковывала все окружающее.

– А… а… – первая попытка выдавить из себя хоть звук с треском провалилась.

Слова болезненным комом застревали в горле. Голосовые связки вели себя так, будто их и не было вовсе. Кровь стекала со лба густыми, тягучими каплями, тут же превращаясь в яркие кристаллы, похожие на спелые семена граната.

– Артифа… Коррекция системы жизнеобеспечения, – едва разборчиво прохрипела Медея, искренне надеясь, что искусственный интеллект корабля сможет распознать речь.

Затрещали модули фильтрации воздуха. Оживляющее тепло начало расползаться по помещению, даруя шанс на выживание. Примерзшая к решетчатому полу кожа начала отлипать сама, хотя на ее поверхности все же отпечатались клетчатые ожоги обморожения.

Появилась возможность откинуться назад, сесть и опереться спиной о стенку модуля. Реальность поплыла. Внезапное облегчение принесло с собой такое расслабление, что даже все еще учащенно бившееся сердце не помешало провалиться в глубокое забытье.

Неизвестно, сколько прошло времени. Когда глаза снова открылись, в отсеке стало совсем тепло и гораздо светлее. Однако, в помещении стойко чувствовалась спертая затхлость. Это могло означать только то, что система жизнеобеспечения давала сбой. Правда, данный факт дыханию не мешал. Все члены тела потихоньку начинали слушаться.

Девушка подняла голову. Взгляд уперся в ближайшую капсулу, в которой кто-то еще спал. Кто именно – неизвестно, ибо снизу были видны только работающие части модуля. Попытка подняться на ноги, по большому счету, окончилась вполне удачно. Давление поначалу упало и пространство закружилось перед глазами. Медея согнулась пополам и отдышалась, а затем резко выпрямилась. Вырвало. Стало легче. Первый шаг и внезапная слабость в ногах. Тело подалось вперед, падая на соседнюю капсулу гибернации. Ладони уперлись в прозрачную поверхность крышки модуля. Взгляд рефлекторно опустился вниз: Ашера Гловшессинг. Безмятежное, неподвижное лицо застыло под толстым стеклом, заляпанное какой-то странной жидкостью. Впрочем, как и вся ее одежда. Раздвинув рваные края, от плеча и почти до локтя проходил глубокий порез. Осмотрев себя с ног до головы, Медея с ужасом поняла, что и сама вся в крови. Не своей крови. Оттаявшая, она кое-где стекала по коже маленькими, чуть заметными капельками.

Впереди расположилось еще несколько закрытых капсул, некоторые из которых так и остались пусты. Медея притихла. Все еще опираясь ладонями о модуль, она не решалась выпрямиться и обернуться назад. Тягучее, тяжелое предчувствие упало в грудь, пробиваясь сквозь физическое недомогание. Что бы там ни было, видеть этого не хотелось. Вдох. Выдох. Тело, несмотря на отчаянное желание замереть, почему-то отлипло от стекла и развернулось.

Ужас. Дыхание сперло криком, застрявшем в горле.

Две шеренги открытых капсул ровными рядами уходили вглубь зала. И в каждой из них лежало мертвое тело.

Зажмурив глаза, в надежде, что это лишь видение, девушка потрясла головой. Но, когда веки поднялись, ничего не исчезло. С трудом передвигая ноги и схватившись за живот, Медея побрела мимо трупов. Она не хотела смотреть на них, но глаза сами с жадностью впитывали картинку.

Ближайшее тело принадлежало Корфу Гинтафу. Ему недавно исполнилось пятьдесят девять. Повар и отличный собеседник. Не проснулся. Тело замерзло, сохранив свой первоначальный облик. Теперь, когда температура приближалась к оптимальной, стало потихоньку оттаивать.

Иллар Марф. Шестьдесят три года. Помощник завхоза. При жизни честно заработала репутацию такой же скряги, как и дядюшка Миззер. Правда, не настолько занудной. Спокойное, умиротворенное лицо женщины покрылось кристаллами льда, начавшими подтаивать.

Дальше – больше. Трийод Акклист, Венфель Зирт, Игорь Морример… Отчаянно хотелось кричать. Сердце снова бешено заколотилось.

Не дойдя и до половины, Медея остановилась, пытаясь хоть как-то отойти от шока. Оперевшись обеими руками о бортик рядом стоящего модуля, она опустила голову и глубоко вздохнула. А потом взглянула на соседний труп. Составив конкуренцию запекшейся ране, легкие морщинки непонимания появились на заляпанном кровью лбу. В очередной раскрытой капсуле лежала мумия. Самая что ни на есть настоящая: с высохшей коричневой плотью, оголенными, словно оскал, зубами и впалыми глазницами. Время на мгновение остановилось. Девушка подняла голову и огляделась вокруг. Пришло нестерпимо ужасающе понимание, что вокруг больше ничего нет. В самом натуральном смысле – ничего. Растения испарились. Сквозь толстый слой пыли, местами не тронутой фильтрацией воздуха, с трудом узнавались сосуды гидропоники. Склянки, приборы и все твердое валялось на полу где попало, разбитое и частично выведенное из строя. Ужасная догадка иглой вонзилась в мозг. Медея бросилась к панели ближайшей капсулы, чтобы посмотреть дату вывода из сна.

Перферд Грандзор. Четырнадцать лет. Дата окончания сессии 8 августа 2701 года по грегорианскому календарю.

Ноги сами понесли от одного модуля к другому: 14 декабря 2648 года, 17 мая 2614, 3 июля 2503… Шеренга иссушенных тел раскинулась до самого конца отсека, а даты неумолимо таяли, теряя свои годы. Остановившись, Медея посмотрела на оставшиеся мумии. Резко развернувшись, она побежала к своей капсуле, даже не удивившись, откуда взялось вдруг столько сил. Поравнявшись со своим модулем, девушка увидела тусклые цифры на запыленном мониторе временного отсчета: 27. 09. 2844. Дата стояла, как приговор. Силы покинули тело. Рот раскрылся сам, издавая нечто, похожее то ли на судорожный хрип, то ли на неудачную попытку заплакать. Мысли, и до этого не отличавшиеся стройностью своего хода, начали путаться.

Сколько времени прошло? Час, два, три… Может, больше. Медея лежала на полу. Почти так же безжизненно, как и все, кого она знала. Без каких-либо мыслей и желаний. И, наверное, так бы и осталась лежать, если бы не Артифа.

– Напоминаю о критическом уровне энергии. Система жизнеобеспечения локализована до одного отсека. Ее поддержание будет производиться за счет отключения капсул гибернации.

Слова заставили выйти из транса, вздрогнуть и, казалось, даже вернуться в новую реальность. Вдруг стало понятно, откуда взялся такой колоссальный разрыв между датами смерти экипажа корабля. Модули работали за счет ядерной энергии, идущей от центральной энергетической системы и оттягивали на себя в разы больше ресурсов, чем рядовая система жизнеобеспечения. Когда ресурсов стало не хватать, корабль начал будить экипаж без приказа капитана, применив базовый протокол на случаи нештатных ситуаций. Что-то пошло не так. Случилось нечто, что не активировало систему реабилитации и люди просто погибли.

Все еще лежа на металлическом полу, девушка робко взглянула через плечо. Вверх. Безмолвные, но живые, впереди лежали несколько человек и ждали своего пробуждения.

– Артифа, сколько лет прошло с первой активации последней фазы сна? – хлюпая носом, пропищала выжившая.