О времени и о себе

Въезжаем в село. Я сразу обратил внимание на следующую деталь: у каждой избы висит ящик с надписью «Для писем и газет».

— Это еще в прошлом году заведено, — объясняет Суханов. — Почтальону все-таки облегчение.

— А много у вас подписчиков на газеты?

— Думаю, что теперь нет ни одного двора без газет и журналов. В этом смысле кое-что сделано…

— А школа у вас есть?

— Особенно хвалиться нечем. Теперь почти в каждом селе школа.

— Какая у вас школа? Начальная?

— Две начальные. Одна неполная средняя. А вот эта…

Мы сошли с телеги. Пешком повернули вправо. Перед нами возникло огромное, красивое, еще малость не достроенное здание.

— …А вот это заканчиваем стройку десятилетки.

— Что это у вас рядом со школой?

— Ничего особенного. Так себе. Библиотека. Слабовато у нас насчет этого. Даже Шекспир неполный. Всего три с половиной тысячи книг. А так вообще…

— А так вообще, — закончил я, — глушь, темень, леса дремучие…

Мы посмотрели друг на друга и весело рассмеялись.

Он радовался тому, что обманул меня. Я же первый раз в жизни радовался тому, что был обманут.

НИКАКОЙ ДРУЖБЫ…

Он пришел ко мне просить «пропустить заметку» в журнал.

— Фамилия моя — Никаноров. Служил в дворниках в Марьиной роще. Несправедливо уволили.

— За что вас уволили?

— Объясняют, что за связь с субъектом по фамилии Куделька. Подали на меня заявление, что я с ним вместе завлекаюсь алкогольными напитками.

— А это неправильно?

— Конечно, неправильно. Пью и сам знаю, что неправильно.

— А что, этот Куделька — ваш друг?

— Боже меня упаси! Чисто деловое знакомство. При исполнении служебных обязанностей. Как я вам уже докладывал, служил я в Марьиной роще в дворниках. А Куделька, то есть субъект, проживает в этом районе. Большой художник в смысле выпивки. Но как напьется, выйдет на улицу и несознательно орет благим матом. Так орет, что трудно даже себе представить. Мне как дворнику приходилось не раз помогать постовому милиционеру отводить его за эти безобразия в отделение. Раз отвел, другой раз отвел — ну, конечно, познакомились и стали за компанию выпивать. Вот и все. А дружбы промеж нас никакой нет!..

ЕЕ ДЯДЯ

Посетительница мило и загадочно улыбалась.

— Не узнаете?

Я растерянно молчал.

— Неужели не узнаете?

Она повернулась ко мне в профиль. Затем опять анфас.

— И сейчас не узнаете?

— Простите, не припомню. Когда мы с вами виделись?

— А мы никогда не встречались. Но вы хорошо знаете моего дядю. А я очень похожа на него…

Н. МОНАХОВ

ГЛАВНЫЙ СОТРУДНИК

В день своего пятидесятилетия Крокодил выступит с отчетным докладом о работе, проделанной за полвека. В одном из разделов доклада он воздаст должное постоянным сотрудникам журнала. Вот что он скажет об одном из них:

«С глубокой признательностью я хочу отметить исключительно плодотворную работу главного сотрудника журнала — товарища Ч. На протяжении полувека он был и, я надеюсь, останется моей правой рукой».

Возможно, эта похвала покажется несколько суховатой, но ведь Крокодил вообще не умеет курить фимиам, даже с фильтром.

Кто же он, этот таинственный товарищ Ч., творческому долголетию которого можно только позавидовать? Это ты, дорогой товарищ Читатель!

С первых дней существования журнала в редакции функционирует постоянно действующее производственное совещание, в котором участвуют, с одной стороны, Крокодил, с другой — читатели. Начинается оно ежедневно утром и длится целый день. Нельзя ли закругляться хотя бы чуток пораньше? Нет, нельзя. Ведь ежедневно нужно предоставить слово сотням читателей — участников совещания.

— Ага! — не без злорадства ухмыльнется какой-нибудь администратор, который не одни штаны протер на разного рода совещаниях. — Сколько раз Крокодил щекотал нашего брата вилами за пристрастие к заседательской суете, а он, выходит, сам страдает заседательским зудом! Да еще ежедневно отрывает от общественно полезного труда несколько сотен человек, не работающих в журнале. Врачу, исцелися сам!

Однако наш критик прямехонько попадет пальцем в небо. Во время совещания его участники-читатели плодотворно трудятся на своих рабочих местах: за станком и пультом программного управления, на колхозной ниве и ниве просвещения, за прилавком магазина и на строительной площадке. В совещании они участвуют заочно. Их представляют присланные в редакцию письма (от 400 до 500 ежедневно).

Итак, 10 часов утра. Сотрудники отдела писем рассортировали почту дня. Постоянно действующее производственное совещание Крокодила с читателями началось. Председательствует редактор отдела писем Татьяна Григорьевна Боброва.

— Кому из читателей предоставить первое слово? — спрашивает она сотрудниц.

«Уважаемый Крокодил! Порой, приходя в магазин, я вот о чем думаю, — делится своими мыслями читатель Ю. Работко. — Канули в прошлое времена, когда люди стояли в очередях за галошами, искали керогаз, когда любое пальто, как бы оно ни было неладно скроено и плохо сшито, шло нарасхват. Тогда предприятиям некогда было думать о качестве. Главное — количество. А сейчас полки магазинов ломятся от товаров. Но как часто покупка огорчает! К примеру, три человека купили по стиральной машине. Одному досталась отличная машина, у второго она слегка хандрит, а третий, промучившись с покупкой полгода, относит ее в металлолом. А ведь все три машины сделаны на одном заводе и, возможно, в одном цехе. Припечатай, Крокодил, своими вилами позорное клеймо бракоделам».

— Согласен, — говорит Крокодил. — Давайте-ка устроим на страницах журнала Выставку Плоховатых Вещей. Отведем ей целый номер. А читателей попросим прислать экспонаты.

Если раньше к подъезду редакции подъезжал пикапчик с мешком писем, то в дни подготовки Выставки Плоховатых Вещей потянулись грузовики. Грузчики выгружали тюки с синтетическими шубами и транзисторные приемники, связки электрических чайников и серванты. А из одного колхоза поступила срочная телеграмма: «Отгружаем выставку плоховатых вещей новенький трактор зпт желдорога принимает его малой скоростью зпт просим задержать открытие выставки прибытия нашего экспоната вскл». Пришлось отправить председателю колхоза телеграмму-«молнию»: «Ввиду отсутствия складских помещений трактор принять не можем вскл Просим заменить оригинал экспоната фотокопией тчк Крокодил».

Несладко пришлось тем, кто увидел творения своих рук на Выставке Плоховатых Вещей, которой был посвящен специальный номер журнала (№ 35, 1971 г.).

Вернемся на наше заочное совещание. Из отдела писем, где оно проходит, доносятся раскаты хохота. Это зачитываются присланные читателями материалы для рубрики «Нарочно не придумаешь».

«…И, наконец, о достоверности подписи акта. Ваши сомнения напрасны, акт подписан экспертом Назаровым В. Ф., подпись он изменил в связи с переходом на руководящую работу».

(Из служебного письма.)

«За последнее время я увлекся воспитательной работой с подчиненными, а себя лично упустил из виду и начал пьянствовать».

(Из объяснительной записки.)

«Если вам нужно увеличить семью, наш фотограф сделает это моментально».

(Объявление фотоателье.)

— Очень смешно! — хмуро говорит один сотрудник, известный в редакции как человек крайне осторожный. — Только где доказательства, что все это не придумано нарочно?

Вопрос вполне законный, но доказательства есть. Присланы подлинники документов либо заверенные печатью копии. Очень много также фотоснимков нелепых объявлений. Будет над чем посмеяться!

А это что за письмо из Рязани? Его подписал 61 человек. Оно также имеет отношение к разделу «Нарочно не придумаешь». В журнале однажды было перепечатано объявление из газеты: «Пятигорский машиностроительный завод приглашает на работу инженеров-конструкторов, имеющих опыт работы маляров». В объявлении допущена синтаксическая неточность, и поэтому оно звучит довольно забавно. На самом же деле заводу требуются не конструкторы, имеющие опыт работы маляров, а просто конструкторы и опытные маляры.

«Никакой бессмыслицы мы в этом объявлении не усмотрели, — отчасти в шутку, отчасти всерьез пишут рязанские читатели. — Мы тоже работаем конструкторами, но дирекция частенько вручает нам кисти и ведра с краской и посылает в цеха красить готовые станки».

М-да, вот вам и синтаксическая неточность! Факт, что и говорить, удивительный. Письмо рязанских конструкторов немедленно отправляется в типографию.

Читатель «Крокодила» не только информатор, поставщик тем и фактов, рассказов и рисунков. Он участник читательских конкурсов остроумия, которые регулярно проводятся на страницах журнала.

Он энциклопедист. «Крокодильская Сатирическая Энциклопедия», публиковавшаяся в журнале в 1971–1972 годах, полностью составлена читателями. Около двадцати тысяч человек решили попробовать свои силы на необычном поприще.

Читатель — строгий критик. Когда Крокодил проводил конкурсы рассказов, членами жюри конкурса были читатели. Дипломы лауреатов были вручены тем авторам, чьи рассказы получили наибольшее количество высших читательских оценок. А сколько ежедневно Крокодил получает писем, начинающихся словами: «Ты правильно сделал, Крокодил, что…», «Я поддерживаю твое выступление о…», «В дополнение к опубликованному фельетону хочу добавить…» Разумеется, бывают и письма, начинающиеся так: «Хочу тебя огорчить, Крокодил. Напрасно ты…», «Крепко ты меня огорчил фельетоном…» Ну что ж, деловая критика — двигатель прогресса. Крокодил всегда благодарит за нее и, в свою очередь, платит критической монетой тем читателям, которые, по его мнению, ошибаются (см. в журнале раздел «Крокодильский узел связи»).

— Ну, положим, Крокодил, ты убедил. Верю, что читатели принимают большое участие в издании журнала, — скажет иной скептик — Но если Крокодил ежедневно, кроме выходных и праздничных дней, получает в среднем 400–500 писем, сколько же это будет в год?

— До ста двадцати тысяч.

— Вот-вот! А ты сам писал однажды, что если все письма использовать в журнале, то каждый номер по толщине и весу оставит далеко позади любой том Большой Советской Энциклопедии. Но журнал, как и автобус, не резиновый, он обладает строго определенным числом строкомест. Стало быть, ты можешь в той или иной форме использовать в журнале всего лишь…

— Максимум тысячу с небольшим писем. Кроме того, еще восемь-девять тысяч писем не нуждаются в публикации. В них читатели делятся с редакцией своими впечатлениями о журнале, дают советы.

— Ну, все это составляет от силы десять процентов годовой почты. Выходит, остальные девяносто процентов читателей напрасно тратят чернила, бумагу, загружают почту?

— Ошибаетесь, гражданин скептик! Фельетоны, заметки, рисунки по письмам читателей — всего лишь небольшая часть добрых дел, которые рождаются этими письмами. Очень много писем, в которых читатели информируют о подмеченных ими недостатках, редакция направляет для принятия мер, по ним составляются сводки для министерств и ведомств. И, хотя письмо не было напечатано, его автор со временем убеждается, что оно принесло немалую пользу. А что касается читательских рисунков, юморесок, участия читателей в конкурсах остроумия, то здесь, как и в любом соревновании, побеждает сильнейший.

Один старый журналист, много лет проработавший в отделах писем разных редакций, высказал однажды очень правильную мысль: «Скажите мне, сильно ли загружены работой сотрудники отдела писем, и я скажу, популярен ли ваш журнал».

Загляните в редакционную столовую, и вы увидите, что сотрудники отдела писем «Крокодила» обычно обедают на скорую руку. Им всегда некогда. Кстати, и мне пора, дорогой товарищ Читатель. К редакционному подъезду только что подъехал пикапчик. Меня ждут твои письма, коллега-крокодилец.

М. СЕМЕНОВ

КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ?

Если вас попросят сделать очередной номер «Крокодила», то не следует особенно робеть. Каждый из нас, крокодильцев, делал это много раз, и всегда что-нибудь получалось. Только не надо суетиться, проявлять рвение, быть не в меру усердным. Возможно, все это уместно в любом другом случае, но не в данной ситуации, когда вам предстоит выпустить в свет очередной «Крокодил».

Не следует, например, приходить в редакцию слишком рано в тот день, когда затевается новый номер журнала. Может случиться, что вас спросят, готов ли заданный вам фельетон, в то время как клетки вашего мозга абсолютно пусты, словно все 264 квартиры многоэтажного дома, к которому строители забыли подвести газ, электричество и воду. Ситуация не из приятных. Но допустим, что такой разговор спозаранку вам не угрожает. И все же ничего интересного вы не увидите, только создадите дополнительную нагрузку городскому транспорту в самые пиковые часы «пик».

Может быть, вы рассчитываете услышать, как с пушечным громом хлопают двери лифтов и из них выскакивают авторы рассказов, фельетонов, карикатур, согревающие себя надеждой, что они еще могут осчастливить своими произведениями читателя очередного номера? Но артиллерийской перестрелки не слышно, авторы отсутствуют. В холле и коридоре ни души. Тишина.

И вдруг, усевшись за рабочим столом, вы слышите ритмичный перестук каблучков. Можете не сомневаться: это курьерша Таня. Она волочит по полу два огромных бумажных мешка с письмами — один обычный, а на другом еще не устоявшимся почерком Тани выведено «КСЭ». Обычный, простой мешок она затаскивает в отдел писем, а другой прислоняет к двери иностранного отдела, где за отсутствием Дидро, Даламбера, Руссо и других великих французских энциклопедистов трудятся над отбором поступающего от читателей материала для «Крокодильской Сатирической Энциклопедии» Марк Виленский, Зиновий Юрьев и Володя Митин. Последний, кстати, прекрасно владеет языком прекрасной Франции и потихоньку использует его в своих фельетонах, написанных из Рязани, Дятькова и Борисоглебска. Но пока энциклопедистов нет, и мы еще не знаем, какое примут они толкование, например, слова «кружок»: «подсудимые, обвиняемые в групповом хищении колбасных изделий», «общий рынок» или «редакционная коллегия иллюстрированного журнала» (явный намек на родную редколлегию!).

Да, пока в эти утренние часы жизнь в редакции, скажем прямо, не бьет ключом. Но вот опять раздаются чьи-то уверенные шаги, шум отодвигаемой мебели. Не обольщайтесь: это еще не секретарь редакции, пожелавший с нынешнего номера изменить не только привычный облик журнала, но и обстановку в самой редакции. Нет, явился не он, а рядовой сотрудник «Крокодила», автор коротких юморесок, старейший темист, член ССП Александр Васильевич Чикарьков, чтобы передвинуть горшки с цветами и полить их. Это он развел в редакционных комнатах столь диковинные растения, что при виде их нежнейших соцветий жалобщики невольно забывают свои горькие невзгоды, а сердца самых суровых опровергателей становятся мягкими, как воск.

Но, между прочим, тех, кто должен делать нынешний номер «Крокодила», пока нет. Наверняка они решили явиться к главному событию дня — темному совещанию…

ВОТ ТЕМИСТЫ ИДУТ…

Да, это идут они, верные, неутомимые и храбрые солдаты «Крокодила». Но пока у них вполне мирный вид, и еще никто не знает, какое грозное оружие приготовили они для нападения на своих извечных «домашних» врагов: бюрократов, хапуг, склочников, — и врагов закордонных: колонизаторов, агрессоров, фабрикантов оружия и прочих типов из своры псов и палачей. Но, повторяю, сейчас о них никак не подумаешь, что это бойцы. Тем более что в данную минуту они предались вполне мирному занятию: разбившись на группы, играют в пинг-понг, настольный хоккей или, став по краям длинного редакционного стола, бросают спичечные коробки. Ничего не поделаешь — разминка.

Само темное совещание ни на что не похоже, тут никто не произносит докладов и речей, здесь не ведется протокола и не принимается никаких резолюций. Тут рождаются рисунки будущего номера.

Тема — это эскиз карикатуры и подпись к ней. В конце стола находится «гильотина» — обыкновенный мольберт, — и через нее проходят все темы. Непременные члены ассамблеи — темисты сидят вокруг стола, а спикер — главный художник журнала Евгений Шукаев поочередно показывает эскизы рисунков и громко зачитывает подписи. Нож «гильотины» беспощаден. Он то и дело с грохотом опускается, чтобы обезглавить едва родившуюся мысль. Обычно через «гильотину» проходит 200–300 тем; щадит же она лишь десятую часть.

Чтобы понять причины такой кровавой сечи, достаточно побыть на темном совещании хотя бы несколько минут. Вот на мольберте демонстрируется первая тема. И сразу же раздается чей-то голос:

— Было!

Вторая тема.

— Было! — кричат сразу двое или трое.

Третья тема.

— Было! Было! Было! — теперь уже звучит хор голосов.

«Было» — настоящий бич темиста. Термин этот означает, что похожий рисунок или похожая подпись уже были где-то: в «Сатириконе», «Ойленшпигеле», «Шпильках», «Перце», «Чаяне», а то и в самом «Крокодиле». Все встречавшиеся уже когда-то сатирические или юмористические решения какой-то темы коллективная память участников ассамблеи хранит надежно, ошибки исключены. Исключено и то, что темист сознательно скопировал чью-то чужую работу. Нет, он глубоко убежден, что изобрел порох…

В свое время было предложено несколько радикальных мер борьбы с этим бедствием. Однажды кто-то из художников купил на рынке глиняного кота-копилку и написал на нем: «Было!» Любой проштрафившийся темист опускал в копилку двугривенный. И что же получилось? Хотя финансовые санкции казались достаточно суровыми, количество досадных повторов не уменьшалось. Иной темист приходил в редакцию с надеждой заработать на коньяк, а покидал ее, лишившись нескольких монет, приготовленных на кружку пива и сигареты. Кота торжественно разбили и на собранные деньги приобрели роскошный торт очередной имениннице из отдела писем.

Тогда Юра Федоров, художник, как говорится, на все руки, нарисовал икону и поместил ее в углу зала, где обычно работают темисты. Как только начиналось темное совещание, перед иконой зажигали свечи, освещавшие магическую надпись, исполненную славянской вязью: «Боже, помоги темисту!» Увы, всевышний также отказал в своей божественной помощи.

Как и следовало ожидать, чудодейственным средством оказался смех. Он теперь раздается в тех случаях, когда предлагается заведомо безнадежная тема. Раскатистый, оглушительный, обидный.

Тема подлинно оригинальная, острая, смешная принимается при гробовом молчании. И это влияет на темистов куда сильнее, чем денежные штрафы. Даже профессиональному юмористу не нравится, если над ним смеются…

Вот и сейчас в зале непрерывно хохочут. Значит, ничего хорошего ждать не следует.