Три мирных года [СИ]

— И не жалей о потерянных годах, — добила меня Лиза. — Всё равно сейчас ничего не получится. Проекту минимум полтора года проходить все согласования, выделение финансирования, тоже займёт определённое время, и к тому же сейчас все наши силы брошены на контроль текущей ситуации. Неизвестно ещё чем закончится гражданская война в бывшей Империи Миллиарда Звёзд.

Я схватился за голову.

— Ничего, — стала утешать женщина окончательно поверженного меня. — Не расстраивайся. Тебе всё равно надо отдохнуть, пожить гражданской жизнью, а то превратишься в биоробота, заточенного на изучение нашей галактики и её окрестностей.

— Что в этом плохого? — возразил я. — Стране от этого только польза…

— Нет, — покачала головой Лиза. — Биороботы нам не нужны. Нам требуются люди. Иначе превратимся во что-то подобное этой самой Империи. Как они её, кстати, называют?

— Ардат Тангорихкс, — вздохнул я. — Это сокращённое название, полное побольше.

— Больше и не надо, — хмыкнула женщина. — Им уже точно этого не понадобится. Благодаря тебе, в том числе.

Я криво улыбнулся. И тогда, и сейчас, на гражданском космодроме, вспоминая этот разговор.

— Хорошо, профессор Голобко, попытаюсь не стать биороботом, — прошептал я про себя.

— Ты чего шепчешь себе под нос? — возмутилась Довнарович. — Заколдовать меня пытаешься, у бабки той научился?

— Опаздываем! — прикрикнул на нас Череп. — Чего встали?

Ворча и матерясь, мы рванули через раздельную полосу, чтобы успеть попасть на рейс до Полигона. Обогнули с десяток смуглых латиноамериканцев (говорят, наше правительство выделило какую-то планету кубинцам, для освоения) я пробежал к трубе, которая вела на посадочные кольца, чтобы вписаться в самый край очереди. Что же, полетим как все. Гражданским рейсом. С лёгкой тоской посмотрел на толпу жителей Средней Азии, стоявших в соседней очереди. Почти все они были с огромными мешками, чемоданами, баулами. Понятно. Летят на Кадмию. Хоть я и прослужил там настолько долго, что она успела мне надоесть, а всё равно, мне немножко хотелось обратно. Но не сегодня.

Кстати, к моим размышлениям, о незаметности происходящих в стране перемен, которые начались сразу после войны, но мало кто обратил на них внимание, хотя о начале массового освоения внешних миров писала вся советская пресса, и говорила Центральное Телевидение. Для ширнармасс было важнее то, что они видели перед глазами. Вот этих самых жителей Средней Азии, которые, как им казалось, заполонили всё страну. Но на самом деле нет. Всего лишь двадцать процентов, были временно расселены по всему Советскому Союзу как пострадавшие от налёта, что вызывало какую-то странную реакцию у местного населения. В том смысле, что странные, для Советского Союза, ксенофобские настроения. Всё им казалось, что сейчас таджики, киргизы, да узбеки, чьи территории пострадали во время налёта имперского флота, перетащат сюда всех остальных родственников и тогда… А что тогда, непонятно? Такие же советские граждане. Нет, там были у них свои заморочки, но как раз после войны правительство занялось и этими полуфеодальными привычками.

Скорее всего, дело было в недавней войне. Наряду с хорошим и светлым, патриотическим чувством из глубин нашего подсознания, следом, вылезает темнейшая ксенофобия.

Страхи оказались абсолютно беспочвенными. Все те, кто временно оказалась на европейской территории РСФСР, а также частично УССР и БССР, просто покинули планету. Заселяя новые города на той же Кадмии и ещё паре планет, а то что Советский Союз расширился с шестнадцати республик до шестнадцати планет, вот это как раз изменило нас окончательно и бесповоротно, но тогда этого почти никто не замечал.

Мы успели, в последний момент, едва не затоптав, парочку испуганных студентов, которые, по всей видимости, тоже летели учиться на Полигон. Яся неодобрительно зацокала языком, глядя на них.

— Вот говорили же, что в Дальний Космос будут выпускать только тех, кто отслужил в армии, — проворчала она. — А посмотри на этих вот! Да по ним же видно: они только выпустились школы!

— Значит, отслужат, — отмахнулся от неё я. — Яська, да успокойся ты наконец. Нет на Полигоне блатных вузов. Запомни, что Физтех или твоя Военно-Медицинская Академия или любой другой институт на Полигоне, все заточены под нужды армии, а значит, никуда они не денутся.

— Ну… наверное, — растерялась девушка.

— Короче, Довнарович, не бухти и дай мне поспать, какое-то время.

— Когда кормёжка будет, будить? — уточнил Череп.

— Естественно.

Выспаться мне удалось в пути. От Земли до Плутона лететь восемь часов. Время ожидания, когда можно пойти порталом: два — три часа, а потом полтора часа до Полигона. Хоть обоспись. Да и после всех моих перелётов военными звездолётами, такое путешествие, в мягких креслах, которые можно разложить, мне показалось очень комфортным. Тем более что в дороге кормили горячей пищей и давали чай.

Крепкий сон, залог хорошего настроения, особенно когда тебе надо вписаться в общагу, а с заселением внезапно начинаются какие-то проблемы. Впрочем, это было позже, а сначала наша троица, сойдя с посадочных колец Полигона, пошла отмечаться к ближайшим особистам.

— Так. Я чего-то не поняла, — хлопнула глазами Яся, едва мы покинули космодром. — Где мы вообще? Всего три месяца назад здесь была…

— Довнарович, — закатил глаза Череп. — Ну не тупи, а? Мы всегда прилетали на военный космодром, а сейчас высадились на гражданском, который выходит, прямиком в город.

Действительно, перед нами расстилался Новый Ленинград. Город, которого просто не было, когда я улетал отсюда с миссией на Кадмию. Вернее, его тогда только начинали строить. Возвели корпус Университета, вот парадокс, я ведь тоже помогал его строить, даже не подозревая, что буду учиться здесь после войны.

Теперь его даже не видно. Скрылись учебные корпуса за возведёнными улицами и проспектами. Очень красивые, непохожи на те, старые дома, что мы строили до обнаружения технологий пришельцев. Теперь, когда даже громадный небоскрёб можно построить за месяц, жилплощадь предоставляли гражданам по потребности. В зависимости от размера семьи. Холостым, однокомнатные, семье без детей, двушка и так далее. Это значило, здания строили исходя из того, кто там будет жить. Дома для семейных строили вокруг школ и делали большие дворы. В зданиях для холостой молодёжи на первых этажах размещали кафе и танцполы. В общем, делали всё по уму.

— Я сдаюсь, — вздохнула Ярослава. — Совершенно не представляю, куда идти.

— Вот ты дикая, — закатил глаза я, залезая в карман. — По-твоему, зачем Слава с Мишаней нас снабдили ручными коммуникаторами?

Они тогда только-только появились в обиходе. Военные, скрепя сердцем, оторвали от себя технологию беспроводной связи и понеслось. Многочисленные, возрождённые в восьмидесятые артели принялись клепать коммуникаторы самых разных форм и разнообразными функциями. Впрочем, поговаривали, что вояки, отдали технологию, только потому, что ожидалась массовая эвакуация с Земли, а не по доброте душевной. Как это должно было помочь, я не представляю, а граждане, это рассказывавшие, тоже были не в курсе.

С помощью коммуникатора можно было запросто звонить на любой телефон и такой коммуникатор, правда, только в пределах планеты Земля. Уточню, с заграницей были свои сложности, в Нью-Йорк так просто не позвонишь и не напишешь. На Полигоне всё было то же самое, только у нас здесь зарубежья не было, да и с городами как-то напряжно.

Но связаться от нас с СССР на Земле, было тоже довольно просто, хоть и сложнее, чем просто звонок. С коммуникаторов можно было отправлять текстовые сообщения, типа писем по личному адресу, переслать его на центральный узел, указав нужные параметры и, пожалуйста, через два дня, твои друзья и родные читают, что ты им там накарябал.

Только это ещё не всё. Некоторые коммуникаторы настолько были настолько толково сделаны, что в их памяти можно было хранить разные данные, какие-то личные заметки, музыку, фотографии и то, на что я намекал сейчас Ясе — карты местности или города. Перед отлётом мы все скопировали на свои устройства план Нового Ленинграда, чтобы не заблудиться, когда сойдём с космического корабля, но девичья память подвела Довнарович, которая ойкнула и полезла в свой карман.

Разумеется, планетарное управление ГРУ на плане обозначено не было, но мы знали нужный адрес и дружной толпой пошли отмечаться и получать зарплату и доплату за награды. Хоть наш отряд и был распущен, но по-прежнему оставались в штате военной разведки. Правда, нам всем, кроме Черепа, был положен голый оклад, но всё равно, неплохое подспорье к нашим стипендиям.

Выйдя из скромного серого здания с непрозрачными окнами, нам немного потрепали нервы бухгалтерия, но мы дружно отбились от претензий, сославшись на приказ начальства, мы дошли до небольшого скверика, за которым шло строительство кинотеатра. Рядом была остановка общественного транспорта, который должен был нас развезти в разные стороны.

— Ну вот и мы расстаёмся, — вздохнула Яся.

— Довнарович, не драматизируй! — возмутился я. — Спишемся и в ближайшие дни завалимся в какую-нибудь кафешку, вон на плане их две штуки обозначены.

— Точно, — кивнул Череп. — Сначала глянем, чего у нас и как, а потом обязательно соберёмся.

— Варяг со Жмыхом вообще поодиночке оказались, а что со Стерлядкиной, вообще неясно.

— Болеет она, стерлядь дурная, — нахмурилась Яська. — Но к концу октября поправиться, а к Новому году и последствия для организма пройдут.

— И всё-таки ты зря не сказала нам её одесский адрес, — упрекнул я девушку. — Слетали бы на пару дней в Одессу хоть через окно, но поддержали её, а так, не по-товарищески как-то.

— А не было её в Одессе, чего зря мотаться, она в Москву перебралась там и медицина получше и родители…

— Довнарович! — мы с Черепом хором рявкнули на неё.

Но Ярославу было не смутить. Она лишь равнодушно пожала плечами.

— Все претензии к ней. Вот поправиться, вы ей всё и выскажете, а мне и так хватило того блудняка, в который она меня чуть не впутала…

Дослушать Довнарович я не успел, подошёл мой троллейбус. Я наскоро попрощался и запрыгнул в общественный транспорт.

Жить без приключений нам никак нельзя, — думалось мне, когда я спешил, опаздывая, в деканат Университета.

Там я получил напутствие, расписание занятий, разъяснение, как найти общежитие и как заселяться. Причём повторили это два раза. Вероятно, сотрудников деканата смутил мой военный прикид и три года службы в армии, и они подумали, что мне надо всё повторять, твёрдым голосом и не глядя в глаза. Но может быть, намекали, что хоть здесь и не армия, но опаздывать всё равно не стоит.

Впрочем, настроения они мне не испортили, поэтому когда я появился на проходной общежития — большого семиэтажного здания, построенного по новейшим инопланетным технологиям, в котором студентов заселяли не по трое в одну комнату, а по двое во что-то напоминающее небольшую квартиру, с двумя комнатами, кухней и санузлом. Маленькими, само собой, но ёлы-палы, всё же лучше стандартной общаги и уж тем более казармы. И, положа руку на сердце, даже лучше той комнаты в пирамиде, куда меня заселил мордатый майор Давыдов. Есть свой угол, короче.

Второй раз поговорку про приключения я вспомнил уже на проходной, где нарисовалась небольшая проблема, в виде скандалящей юной девы, к которой в одну комнату (да, мы по привычке звали наши квартирки в общаге именно комнатами) заселили кого-то не того. Прислушавшись, я понял, что этот не тот — я.

— Девушка, вот я сейчас всё брошу и пойду разбираться к руководству Университета, почему к вам подселили этого Кирьянова? — бушевала комендантша общаги, которая и занималась расселением свежепоступивших студентов.

Я навострил уши. Это что уже у нас теперь и селят в одной комнате с женщинами? Тогда спасибо Лизе, она молодец, что уговорила меня поступать в Физтех. Но комендантша, не останавливаясь, разбила мечты двадцатилетнего солдата.

— Может это вообще не ошибка, и просто опечатка и вы будете жить в одной комнате с Кирьяновой В. А.

Эх, придётся вмешаться, а жаль, ой как жаль, что мы с такой прелестницей, должны обитать в разных комнатах.

— Не будет, — сказал я. — Кирьянов — это мужчина и, признаюсь, вам как на духу — это я.

Комендантша побурела. Скандалящая дева: миловидная, сероглазая блондинка, семнадцати годков от роду обернулась в мою сторону.

— Ну вот, — выдохнула она. — Вы записали в одну комнату, Рейман И. Е. и Кирьянов В. А. И даже не отпирайтесь, что будто бы подумали, что я мужчина, потому что комната у нас на женском этаже.

Я хохотал про себя, держа лицо кирпичом. Ничего сложного после армии. У нас похожий цирк с конями раз в неделю происходит, а смеяться нельзя. Офицеры обидятся, а обиженный офицер, это страдающий солдат.

— Мне всё равно! — рявкнула комендантша. — У меня дел по горло и я не буду заниматься вашими проблемами!

Надо было срочно помогать, во-первых, себе, а во-вторых, юной деве, а то знаю я таких тёток. С ними глазом не моргнёшь, как без крыши над головой останешься.

— Так меня на одном этаже с бабами поселят! — возликовал я. — Я не против, давайте ключи!

С этими словами я попытался ухватить ключ от комнаты, едва не сшибив Рейман И. Е., но комендантша ловко выхватила его, буквально в последний момент. Моя похабная солдатская рожа (так-то офицерская, но погоны я проносил очень недолго) явно не внушала ей доверия, и воображение уже нарисовало картину полнейшего разврата, который будет твориться с её попустительства.

— А куда же тогда его заселять? — недоумевала комендантша.

— О господи! — закатила глаза блондинка. — Я вам уже минут десять объясняю, что вы подселили девушку, к моему брату, на мужской этаж.

Я захохотал в голос, глядя, как побледнело лицо цербера общаги.

— Значит так, — сказала комендантша злым голосом. — Кирьянов В. А. поднимаетесь на восьмой этаж в двадцать первую комнату и объясняете оказавшейся там девушке, что она может заселяться в третью комнату на седьмом этаже. Документы я исправлю.

— А если девушка будет против? — уточнил я.

— Пшёл вон отсюда, паскудник, — прошипела женщина и куда-то скрылась с ворохом документов, но отдав ключ Рейман.

Я усмехнулся и поправил торбу на своём плече.

— Веди меня Вергилий на восьмой этаж, вызволять твою подругу.

Мы пошли в сторону лифтов.

— В. А., это Виктор Алексеевич? — уточнила Рейман.

— Валерий Алексеевич. Можно называть Валерой. Но никак иначе. А И. Е., Инесса Евграфьевна?

Девушка прыснула.

— Ирина Евгеньевна. Можно Ирина, а можно и просто Ира, главное — Ирочкой не называй, как-то слащаво это звучит, — глядя на меня большими серыми глазами, попросила девушка.

— Договорились Ира.

У лифтов нас ожидал неприятный сюрприз. Табличка с надписью «лифт не работает» и нескольких рабочих копошащихся рядом.

— Десять минут назад он работал, — расстроено произнесла Ирина. — Что произошло?

Один из рабочих отвлёкся от ремонта, осмотрел нас и, безошибочно опознав в нас студентов, выдал:

— Вам, ять, лучше знать, что случилось! Скубенты, мать вашу! Что вы такое делаете с лифтом, кулибины хреновы, что его чинить раз в неделю приходится!

— Мы только поступили… — робко произнесла Ирина.

— Ааа! Значит, ещё сделаете! Ну ё-моё, инопланетная, ять, техника, может сто лет работать без перебоев, если до неё кривые руки всяких интеллигентов не доберутся!

Выдав эту тираду, рабочий вернулся к ремонту.

— Ох, нам ведь на восьмой этаж подниматься, — расстроено сказала Рейман.

— Фигня, — подбодрил её я, разворачиваясь к лестнице. — На Кадмии, на пирамиду подниматься, это да, тяжко. А восьмой этаж, ерунда. Не заметим, как дойдём.

Ирина обогнула меня и, преградив мне путь, посмотрела в лицо.

— Почему ты про Кадмию вспомнил? — спросила она.

— Служил я там, — пожал плечами. — В последние полтора года. Сначала была учебка, потом отправили сюда, на Полигон. Восемь вылетов в зону боевых действий, а потом отправили служить на Кадмию. Пирамиды от местных страшилищ охранять. Там спокойно было. Ну, по сравнению с прежней службой.

Сказав это, я начал спокойно подниматься по лестнице. Спокойно, ага. На самой планете, безусловно, но вот наши боевые операции. Ирсеилоур, Тангорихкс… Впрочем, не надо тебе этого знать. Не положено. Однако Ирина продолжила задавать вопросы, стараясь поспеть за мной.

— А ты, случайно, не тот самый сержант Кирьянов, который первым дошёл до пирамид и смог активировать и управление порталом и достучаться до Искусственного Интеллекта комплекса?

— Нет, — ответил я, чересчур поспешно. — Это мой однофамилец. Я его почти и не встречал. Он отдельно от нас жил.

У Ирины всё-таки остались подозрения, однако она перешла к интересующим её вопросам.

— А ты знал Елизавету Семёновну Голобко? Мы с братом потому сюда и поступили, что на срочную службу на Артефакт забирают выпускников Физтеха Внешних Миров, а я хотела бы работать с ней…

— Лизу-то? — опять ляпнул я не подумав. — Конечно, именно она настояла на том, чтобы я после службы пошёл учиться.

Вот почему меня загнали на очное Физтеха, вместо того чтобы отправить на дипломатические курсы или осваивать все эти шпионские штучки под присмотром старшего лейтенанта Марселя Темиргалиева? Зато приказали молчать и никому не говорить, что я это я, в смысле тот самый сержант Кирьянов, о котором писали все советские газеты, к счастью, не упоминая имени и без фотографий.

По хитрым глазкам Ирины Рейман было видно, что она реально меня заподозрила.

— Ну мы её так называли, — изобразил я смущение. — Она вообще женщина простая, не любит формальностей.

Ещё как любит! Даже коллеги и ассистенты только на вы и по имени-отчеству, а посторонний солдат так только «профессор Голобко» и никак иначе! В глаза её так называл только я и полковник Копылов. А ещё у меня с ней был роман. Самый длительный, кстати, если вспомнить всех моих женщин, коих у меня было аккурат четыре.