Трудный поиск

— Пусть точно, — согласился следователь. — Но куда бы и откуда бы он ни ехал, какое это имеет отношение к его отказу остановиться у КП?

— Когда мы осматривали в гараже его машину, — вспомнил я, — Победилов сказал мне, что Куликов не предъявил технический талон на машину. Победилов спросил у него, где же талон, а он, покопавшись в ящике, удивленно развел руками и заявил, что, видимо, потерял его, так как обычно кладет талон именно сюда.

— Может быть, поэтому?.. — вслух подумал Худяков.

— Вряд ли, — сказал следователь. — Куликов мог, конечно, не остановиться, но сбивать по этой причине инспектора стал бы только сумасшедший. Кстати, я был сегодня в больнице, операция прошла благополучно. Так вот, Артамонов убежден — это было не случайное столкновение, а умышленный удар автомобилем в мотоцикл.

Мы продолжали еще обсуждать показания Куликова, когда эксперт принес нам результат трассологической экспертизы, которая неопровержимо свидетельствовала, что повреждения на левой стороне серой «Волги» 15-80 были нанесены не движущимися частями мотоцикла «М-72», принадлежащего инспектору Артамонову.

Худяков кинул быстрый взгляд на следователя. Скучающее выражение лица последнего говорило о том, что Куликов его уже не интересует.

«И все-таки, — думал я, — очень бы хотелось узнать, почему Куликов скрывает, где он был в тот день на самом деле?»

— Ты думаешь, все это не имеет к нам никакого отношения, и мы идем по ложному следу? — спросил я Худякова, когда мы возвращались в отдел.

— Не знаю, — честно признался Володя, — похоже на то, но, с другой стороны, мы все время имеем дело с совпадениями, которые могут быть и не случайными.

— Каждый раз серая «Волга», — сказал я.

— И каждый раз поддельный номер, — подхватил Худяков.

— И хищение рыбы происходит в те дни, когда мы встречаемся с этой самой машиной...

6

На этот раз нам казалось, что мы хорошо подготовились к встрече серой «Волги». Был составлен специальный план, с которым мы несколько раз ходили к начальству, а начальство, как водится, вносило свои коррективы. Для успешной реализации плана была выбрана машина с форсированным двигателем.

Ночью мне приснилась серая «Волга». Я ясно видел, как мы с Худяковым обгоняем ее, ставим свою машину поперек шоссе, и я, лейтенант Комаров, очень медленно подхожу к побледневшему шоферу и прошу его предъявить документы.

Проснувшись, я еще с удовольствием вспоминал сон, убеждая себя в том, что не завтра и не послезавтра, а именно сегодня я посмотрю в глаза водителю, в котором сейчас для меня сосредоточились все преступники и все мировое зло.

Обычно я смеялся над подобными предчувствиями, но на этот раз так поверил в интуицию, что сумел заразить своей убежденностью даже Худякова. И, возможно поэтому, мы не очень удивились, когда около двенадцати часов, сидя в машине, услышали искаженный эфиром, будто сдавленный голос Данцева: «Армавир-два. Я — сорок седьмой. Смотрите внимательно. Это он».

Через какие-то секунды, тяжело переваливаясь с боку на бок, метрах в ста пятидесяти от нас серая «Волга» вывернула с проселочной дороги, именно оттуда, откуда мы ее ожидали. И сразу же резко ушла вперед, подмигивая красными огоньками.

— Давай! — крикнул шоферу Худяков, невольно входя в азарт преследования.

Это был лучший шофер автотранспортного отдела. Восемнадцать благодарностей за активное участие в задержании опасных преступников в его личном деле говорили сами за себя.

Шофер серой «Волги» тоже был не лыком шит. Он, видимо, заподозрил в нас преследователей и взял предельную скорость. Может быть, он всегда был настороже и всюду видел опасность, но скорее всего мы слишком резко взяли с места — водитель серой «Волги» не мог не обратить на это внимания.

Сложность ситуации заключалась в том, что шоссе было чрезвычайно узким и двум машинам разъехаться на нем было трудно. Как ни быстро рванулась за серой «Волгой» милицейская машина, между нами успели затесаться два самосвала со щебнем и автобус с веселыми туристами. А навстречу нам шли один за другим могучие рейсовые «Икарусы», неторопливые панелевозы, верткие крошечные «Запорожцы».

Худякову почему-то потом казалось, что, будь он за рулем машины, он успел бы проскочить вслед за серой «Волгой».

Тяжелая, груженная сверх меры машина вдруг развернулась поперек узкой дороги, словно наткнулась на невидимое препятствие, разом лишив преследователей надежды на благополучный исход операции. Только через пять минут мы смогли продолжать преследование. Проехав около километра, мы увидели стоявшую у обочины серую «Волгу»...

Какое-то тоскливо знакомое чувство подсказало мне, что наш план, такой подробный, такой тщательный, с треском провалился. Шофера в машине не было. На аккуратно протертой чем-то баранке руля не сохранилось отпечатков пальцев. В багажнике, в самой машине в ящиках и полиэтиленовых мешках лежала рыба.

Комаров посмотрел на номер «Волги» —15-80.

Это была машина Куликова.

— Ну вот, товарищ старший лейтенант, — как-то невесело сказал Худяков, — круг замкнулся. «Рыбное дело» можно считать законченным. Все-таки наш начальник был прав: зарвавшегося преступника можно брать голыми руками. Подумать только, человек не успел выйти из милиции, он на подозрении, но прекратить воровство, хотя бы повременить немного, он уже не в силах. И главное, еще разыгрывает из себя обиженного, несправедливо подозреваемого!

— Все это так, — сказал я, думая о своем. — Но мы могли задержать его гораздо раньше.

— Мы же хотели узнать, кому он сбывает рыбу.

— Да так и не узнали.

— Теперь он от нас не отвертится, — усмехнулся Худяков. — Если, конечно, не докажет, что это не его машина. Только, по-моему, проще отказаться от собственного носа.

Нельзя было не признать, что владелец серой «Волги», бросив машину, принял единственно верное решение.

В городе его даже не стали бы догонять, а просто оповестили по рации все посты и задержали бы уже через несколько километров.

Мы подогнали задержанную «Волгу» к райотделу и сразу же поехали к Куликову.

Дверь нам опять открыл его сын, который уже так привык к нашим посещениям, что, ни о чем не спрашивая, сказал:

— Отца нет дома, если хотите, можете подождать в квартире.

Он ввел нас в комнату отца и сам устроился рядом на диване.

Как ни мало я еще работал в милиции, но уже хорошо усвоил — обстановка, домашние условия очень многое могут сказать о человеке, порой больше, чем ему бы этого хотелось. Особенно важно помнить об этом именно нам, сотрудникам ОБХСС, — ведь мы в основном имеем дело со стяжателями, казнокрадами и расхитителями государственного имущества, то есть как раз с теми, кто неравнодушен ко всякого рода материальным приобретениям и может пойти на преступление ради красивой одежды, редкой мебели или дорогостоящих безделушек.

В этом смысле обстановка комнаты Куликова свидетельствовала, пожалуй, об обратном. Судя по обшарпанным обоям, выцветшему ковру, потрескавшемуся, залитому чернилами полированному столу, хозяина эти «мелочи» мало волновали.

Но еще больше, чем обстановка, меня удивил сын Куликова.

Высокий, худощавый, он был очень похож на отца. Но если в облике Куликова-старшего обращали на себя внимание энергия и решительность, то Игорь (имя свое он сообщил нам еще при первой встрече) производил впечатление человека инертного и безучастного.

Устроившись в углу с книгой, он углубился в чтение и, казалось, забыл о нашем существовании.

— А вы домосед, Игорь, — обратился я к нему. — Когда бы мы ни приходили, двери открываете нам именно вы.

— Такой уж мне достался печальный жребий, — отозвался юноша, — впрочем, вы должны быть этому рады, иначе как бы вы к нам попадали?!

— Ну-ну, не преувеличивайте, — вмешался Худяков, — неужели ваши родители действительно совсем не занимаются хозяйством и взвалили на ваши хрупкие плечи все дела по дому?

— Мама давно тяжело болеет, а отец редко бывает дома.

— Чем же он так занят?

Игорь внимательно и пристально посмотрел на меня:

— Он же преподает в институте, много работает в библиотеке, читает лекции даже за городом, да мало ли чем еще может быть занят взрослый человек. Он ведь мне не докладывает.

— У вас с ним неважные отношения? — быстро спросил Худяков.

— Нет, этого я не могу сказать. За исключением, пожалуй, одного случая, он никогда мне ни в чем не отказывал. Да я, в общем, редко о чем-нибудь прошу. Наверно, потому и не отказывает, что я редко прошу. Значит, есть у него что-то более важное в жизни, чем семья.

А кстати, если не секрет, что он такое совершил?

— Это секрет, Игорь, — сказал Худяков. — Мы не имеем пока права вам ни о чем рассказывать.

А я в это время думал о том, что все сходится и что большая неуютная комната, весь ее неухоженный, заброшенный вид, грязная, давно посеревшая штукатурка, пожалуй, подтверждают слова Игоря — интересы старшего Куликова находятся где-то очень далеко от семьи и квартиры.

Мы еще немного подождали Куликова, а потом позвонили в отдел и, дождавшись смены, поехали к нему на работу.

Пробиваясь по узкой крутой лестнице института сквозь толпу сбегающих вниз студентов, Худяков шепнул мне:

— Интересно, что сказали бы эти еще не нюхавшие жизни юнцы, если бы узнали, чем занимается их преподаватель.

А я подумал, что лучше бы они об этом никогда не узнали, потому что в молодости очень горько разочаровываться в людях, я это знаю по себе.

Секретарь деканата подвела нас к расписанию занятий на факультете — громадному куску ватмана, пришпиленному кнопками к доске.

— Заседаний кафедры и консультаций сегодня нет, — сказала она, не проявляя ни малейшего интереса к тому, зачем нам понадобился Куликов. — Лекций и семинаров Куликов по вторникам не проводит. Так что сегодня он выходной. Извините, мне пора уходить.

Я предъявил ей свое служебное удостоверение. Читать его секретарь не стала, но слово «милиция» произвело на нее впечатление. Она заговорщицки посмотрела по сторонам, хотя в комнате больше никого не было, и, почему-то переходя на шепот, спросила:

— Что сделал Куликов?

Потом, не давая ответить, сказала:

— Кто бы мог подумать! Он всегда производил впечатление безупречного человека. Правда, есть одна деталь в его поведении, которая мне, например, всегда казалась подозрительной. Получая такую большую зарплату, он очень часто одалживает деньги, и у меня не раз одалживал, причем довольно приличные суммы, и всегда обещает отдать на следующий день. Иногда действительно отдаст сразу, а бывает, что и задерживает на неделю-другую.

Однако у нас не было желания вводить ее в курс дела, и поэтому Худяков успокоил ее, сказав, что милиции просто необходима консультация у Куликова по его предмету, а так как необходимость эта срочная, то не подскажет ли она, где нам его можно сейчас найти.

Секретаря деканата это как будто очень разочаровало. Став равнодушно-официальной, она опять заторопилась, надела пальто, вывела нас в коридор и, уже спускаясь по лестнице, порекомендовала поискать Куликова в центральной библиотеке или в санатории у больной жены.

7

Куликова не было ни в библиотеке, ни у больной жены, ни дома. Оставив «Волгу» на шоссе, он, конечно, понимал, что за ним придут.

В поисках Куликова прошла ночь, а утром мы встретили идущего в институт Игоря. Он подтвердил нам, что Иван Иванович домой не возвращался. При этом на его лице промелькнуло выражение, как будто он хотел сказать: «Вот видите, я вас не обманывал, мой папа не часто бывает дома, и ему вообще на нас наплевать». Вероятно, все же ему не хотелось наговаривать на отца, и он решил промолчать, но выражение его лица было достаточно красноречиво.

В девять часов утра Худяков заявил, что Куликов вообще скрылся и дело, конечно, дойдет до его розыска. Но в этот момент около своего дома появился Куликов.

Было бы наивно искать радость на его лице при виде неурочных посетителей. Он же не выразил ни радости, ни страха, разве что досаду.

— Вы из санатория? — не удержался Худяков.

— Возможно, — буркнул Куликов. — Ваша назойливость, надеюсь, оплачивается не сдельно? Что вам от меня надо, опять будет сто дурацких вопросов?

Его наглость кого угодно могла вывести из себя. Наш небольшой еще опыт подсказывал, что обычно так ведут себя либо абсолютно ни в чем не повинные люди, которые хотят этим доказать, что им нечего бояться, либо опытные преступники, уверенные в том, что следствие не располагает против них никакими уликами.

Но про себя я позавидовал выдержке этого человека.

Не в правилах следственно-оперативных работников задавать какие бы то ни было вопросы подозреваемым, свидетелям или обвиняемым на улице, в машине, на ходу, между делом. Все вопросы и ответы должны фиксироваться в протоколах допросов, в письменных объяснениях. Торопливость часто приводит к тяжелым последствиям. Случайно оброненное сотрудником милиции слово может насторожить подозреваемого, дать ему возможность изменить линию поведения.

Не следовало заранее задавать Куликову никаких вопросов, но Худяков еще усугубил свою ошибку, уточнив:

— Вы, конечно, ездили туда на машине?

Куликов устало ответил:

— Никуда я сегодня на машине не ездил.

Младший лейтенант, видимо, и сам понял свою оплошность. Он виновато посмотрел на меня, как будто хотел сказать: «Сейчас мы подойдем к гаражу, и Куликов скажет, что у него угнали машину, и опять начнется сказка про белого бычка».

Я понял это без слов, но дело было сделано, и, чтобы как-то выйти из положения, я решил отрезать Куликову путь к отступлению:

— Машину, я полагаю, у вас не угнали? Насколько я помню, на дверях вашего гаража крепкие замки?

— Может быть, и угнали, — сказал Куликов, словно обрадовавшись вовремя подсказанной ему удобной версии. — Я давно на ней не ездил, после наших с вами бесед я ее видеть не могу. А впрочем, давайте вместе посмотрим.

Если при встрече с сотрудниками милиции на лице Куликова еще можно было различить досаду и раздражение, то теперь оно ничего не выражало, кроме усталости и безразличия.

Когда после двойного поворота ключа двери гаража распахнулись, Куликов продолжал оставаться безучастным, но зато мы с Худяковым чуть не потеряли дар речи от изумления. В гараже, поблескивая лаком, стояла серая «Волга» 15-80.

Мы ничего не сказали Куликову, пока ехали на его машине в райотдел, а потом, уже во дворе райотдела, предложили решить вопрос, какая же из двух машин, двух серых «Волг» за одним номером 15-80, принадлежит ему, Ивану Ивановичу.

Это были не просто две родные сестры, это были сестры-близнецы: одного цвета, с одним государственным номером, совпадали даже номера шасси и двигателя. Мы, видавшие виды сотрудники ОБХСС, не могли скрыть удивления. Что же касается Куликова, то на него стоило посмотреть. Он ходил вокруг машин, приседал, осторожно трогал руками, разглядывал их так внимательно, как будто даже свою видел первый раз в жизни. Потом он подошел к нам и почти беззвучно сказал:

— Этого не может быть!

Мы развели руками. Тогда он опять кинулся к машинам. Он открывал и закрывал крышку багажника, хлопал дверьми и даже лег на землю, не пожалев своего костюма, зачем-то подергал трубу глушителя и долго разглядывал двигатели. Потом он снова подошел к нам и сказал:

— Это не моя машина, то есть она такая же, как моя, но не моя. Нет, она не такая же, она намного хуже моей. За рулем в ней сидел не шофер, а свинья, она прошла на сорок тысяч километров меньше, чем моя, но уже доведена до ручки. Что все это значит, нашли вы того, кто на ней ездил?

В общем, он задавал нам как раз те вопросы, которые мы хотели задать ему.

— Почему это должно было случиться именно со мной? — горестно восклицал Куликов. — Недаром же мне не хотелось в свое время покупать машину. Честное слово, у меня было предчувствие, что из-за нее могут возникнуть неприятности. И ведь я всегда был так осторожен, никому ее не давал, сам-то ездил редко. Правда, сначала машиной пользовался сын. Я даже дал ему доверенность. Вы бы тоже не смогли ему отказать — взрослый парень, студент, блестяще водит машину, к тому же единственный сын, черт побери! Он ездил много, но всегда аккуратно. И все же, когда однажды он, отдавая мне ключи от «Волги», дохнул на меня винным перегаром, я лишил его права пользоваться машиной. А ведь я до сих пор точно не знаю, был ли он на самом деле пьян или мне показалось... После этого мы не разговаривали с ним месяца два.

«Странное дело, — думал я, когда Куликов ушел (машину его мы пока попросили оставить в райотделе). — Вроде бы мы все делаем правильно, логично, идем по верному следу, а ясности никакой. Взять хотя бы эти машины. Вряд ли ГАИ по ошибке присвоило им одинаковые номера, и уж совсем исключена оплошность при сборке на заводе. Значит, злоумышленник очень искусно замаскировал свою машину под «Волгу» Куликова, причем сделал это совсем недавно, ведь еще несколько дней назад на ней был другой номер. Впрочем, может быть, у спекулянта рыбой имеется еще несколько номеров, которыми он пользуется время от времени».

— А вдруг это другая машина, не обнаруженная нами, владелец которой тоже участвует в этом деле? Верно ли определил свою машину Куликов, как ты думаешь? — спросил я у Худякова, который задумчиво чертил что-то прутиком на земле.

— Безусловно. Любой владелец узнает свою машину по всяким царапинкам, выбоинам, деталям, которые известны ему одному. Меня другое интересует...

— Ну?

— Куликов-то безусловно знает, какая машина его, но нам он мог сказать наоборот, не признаваться же ему, что в его «Волге» перевозили рыбу и сбили инспектора Артамонова. Царапины от мотоцикла до сих пор еще не закрашены.

— Значит, ты продолжаешь подозревать Куликова? — сказал я.