Тревожная командировка

Преподаватель продолжила лекцию. Она задала вопрос: а вот кто мне может ответить, на какие черты характера может влиять наблюдательность, острый ум, умение много говорить?

Послышались разные ответы. Наблюдательность — это ум человека, острый ум — это превосходство, умение говорить — это заморачивание головы…

Женщина улыбнулась: — в чем-то вы правы. Давайте, однако посмотрим на это с другой стороны. Вот, возьмем, умение много говорить — это болтливость, так? Наблюдательность — это, сплетни. Острый ум — это, критичность, рассудочность.

С мест послышались выкрики, — ну так можно много наговорить. К примеру, хороший слух — это, тоже возможность потом сплетничать. Руки — это, трогать, значит — это, половая распущенность…

— Вы молодцы! Всё правильно. В этом направлении мы и будем двигаться.

Дальше она стала рассказывать о том, что существует прикладная психология. И вот она и нужна нам. Дело в том, человек может изменить свои привычки, как считается психологами за двадцать один день. Однако можно быстрее, только поставить его в экстремальные условия, и после них подтверждать всё вновь приобретенное.

Она начала говорить об условиях, которые необходимы, о том, что производились эксперимент и они показали… дальше пошли научные термины. Думаю, что их не знали больше половины присутствующих. В общем туманные научные фразы. Все заскучали. Кому это нужно.

Преподавательница, конечно, все это видела, и возможно сделала это специально. Потому что она вызвала одного из нас, красавчика Эдуарда. Высокий, спортивный, с правильными чертами лица, он сильно нравился девушкам, и он знал об этом и пользовался.

Эдуард вышел на середину и шутливо поклонился. Преподавательница подошла и сказала: — понятно, что ты любимчик женщин. Более того, ты еще человек тела. А это ощущения. Ты сам чувствуешь своим телом отлично и можешь женщинам передать это. Чем же ты пользуешься? Ну, конечно, больше всего руками. А вот если тебе связать руки и не дать возможность использовать эти великолепные инструменты. Что будет с тобой? Сначала ты будешь нервничать, даже злиться, потом ты попытаешься заменить ощущения от рук чем-то другим, а потом в тебе начнется процесс перестройки некоторых отделов психики. И через некоторое время ты получишь новые привычки, не забывая старых. Таким образом ты расширишь свою картину мира.

Эдуард слушал и улыбнулся, — а как же я без рук буду есть, ходить в туалет, трогать женщину? Его лицо приняло задумчивое выражение.

Некоторые девушки закричали с места, — а давайте ему свяжем руки и посмотрим тогда, как он жить будет.

Эдуард глупо смотрел, и наверно внутренне переживал такое допущение, — да я лучше жить не буду без рук, — сказал он.

Преподавательница продолжила, — мы все зависим от того какая у нас ведущая модальность. И если прикрыть ее, у нас происходит перестройка психики. Но вы не переживайте, у нас здесь все под контролем. Наверно вы уже знаете, что уйти отсюда практически невозможно. Вы все подписали контракт, в котором об этом говорится. А если же захотите уйти, сбежать, то у вас скорее всего ничего не получится. Надеюсь, понятно я объяснила?

Кстати, а вы знаете, что западные ученые давно проводят эксперименты по программированию людей. Я имею ввиду психосоматику. Тем людям, которые владеют какой-то тайной, к примеру коммерческой, вводят программу, и им уже опасно разглашать. Представьте себе, человек выдал тайну и заболел. И … умер. Неожиданно, в расцвете сил.

Милая женщина на глазах превращалась в монстра. Эдуард красавчик мрачнел. Он попросил разрешения сесть, и пошел на свое место. Дальше лекция была скучной. Каждый задумывался, зачем я сюда попал? Что за дикие эксперименты с психикой? И как же можно отсюда сбежать?

Во время перерыва многие молчали, хотя некоторые обсуждали то, что говорила преподавательница. Вот и я прикидывал, как отсюда свинтить. Во-первых, нужен толковый товарищ, во-вторых, ему нужно доверять, а как же без доверия. Ну и в-третьих, нужно сделать всё так, что подольше не искали, да, еще, в-четвертых, нужно знать куда бежать. Домой? Нельзя, туда сразу заявятся. В деревню? Туда тоже. Все они пробили давно. Задача!

Наверняка многие решали ту же проблему. Но никто ни к кому не обращался с подобным предложением, по крайней мере ко мне никто не подходил, да и я тоже не горел желанием.

Вечером обычные посиделки перед домиком были грустные. Костер горел еле-еле. Ребята молчали, да и вообще на всей базе не было никакого звука. Странно, но вот так было.

Сразу после завтрака нас пригласили в соседний дом. Он назывался Вишневым, и был одноэтажным. Большой, по сравнению с нашими, он стоял ближе к лесу, к сосновому бору. Там располагался штаб, и большой зал для занятий.

Зал имел окна только на одну сторону, к центру базы. Сразу у входа стояли стулья и столы. А дальше в конце, доска и стол преподавателя. Какое-то несерьезное ощущение вызывала эта вся мебель. Будто в колхозный клуб попали.

Когда расселись, вошел начальник базы Дмитрий. Он вел это занятие. Сначала он сделал объявление. Нужно было сдать телефоны. Нехотя мы начали вытаскивать и выкладывать на край стола смартфоны. Началось ворчание, но начальник это пресек. Он сказал, что все в пределах контракта. Кто хочет, тот пусть читает. Желающих не нашлось.

Дмитрий на столе разложил несколько предметов. Какие-то тряпки, варежки, вату и пакеты.

— Начнем первое занятие. Но, прежде чем начать, прочитаю небольшую лекцию о наших чувствах.

Описание чувств началось со зрения, о том, что человек не воспринимает большинство цветов. Потом Дмитрий перешел к слуху, затем к обонянию и вкусу, и к осязанию.

Большинство готово было задремать, но тут Дмитрий произнес, — а сейчас мы будем распределять средства, которые вам позволят воочию убедиться, как это не иметь одно чувство.

Мы сидели смотрели по сторонам. Все-таки было утро. И некоторые не выспались.

— Итак подходите, и мы вам будем выдавать средства. Мы запишем за каждым свое, и его нужно будет не снимать в течение семи дней, — Дмитрий заулыбался, но улыбка его была странной.

Такого я еще не слышал. Что-то новое. Опасение, конечно, было, но так, немного. Наоборот, интересно, драйв какой-то. А что будет дальше.

Первой подошла девушка в красном спортивном костюме. Она назвала фамилию и ей вручили черный платок. Потом парню лет двадцати пяти выдали беруши. Скоро вещей на столе не осталось. Все сидели рассматривали полученное и пытались понять, а что дальше?

А дальше Дмитрий объявил, — всё, дамы и господа, сейчас мы все наденем, воткнем и так далее свои вещи, и не будем их снимать сутками. И так нужно будет пробыть в них неделю.

— Для чего это? — раздалось с места.

— Все свои ощущения и наблюдения вы сможете высказать через неделю, — Дмитрий, обезоруживающе улыбнулся, — такова программа курса.

— А как же занятия?

— А занятия, как обычно. Все будут приходить на лекции и заниматься по мере возможности, — Дима подозвал двух молодых людей, крепкой наружности, и что-то им тихо сказал.

— Ну, а если, к примеру, я захочу снять повязку с глаз, — раздался голос.

— Значит, давайте так. Я вас предупреждал, чтобы вы внимательно смотрели договор. Так вот там написано — тот, кто будет отказываться принимать участие в занятиях, тот будет лишен еды в течение недели. Следить за этим будут мои помощники, Василий и Алексей.

Начались возмущения. Один из ребят даже встал и сказал, — я в этом не участвую.

— Не хотите участвовать, это ваше право, хотя вас предупреждали, что автобус будет только через десять дней. Однако вы можете добраться сами. Мы дадим карту, запас еды и воды на восемь дней, и вы сможете дойти сами. Если хотите, то можете подобрать себе единомышленников, — Дмитрий закончил и попросил вывести мужчину из зала. Вслед им устремились еще две девушки и один парень.

— А сколько им идти? — спросила девушка.

— По местным масштабам совсем немного — сто километров, — Дмитрий снова улыбнулся.

— А медведи здесь есть?

— Конечно. И не только медведи. Волки, лисы зайцы…

— Так они погибнут?

— Нет, скорее всего нет. Звери летом не нападают.

Жестко. Ничего не скажешь. Почему я не прочел весь контракт. А может там еще что-то есть такое же.

Дмитрий подошел к девушке и повязал ей черную повязку на глаза. Он так же закрепил ее, чтобы не слетала и направился к следующему. Ему помогали помощники. И скоро вся группа сидела кто в черных повязках, кто в берушах, а кто-то в толстых варежках, причем большого пальца у варежек не было.

— А друг другу можно помогать? — спросила женщина в повязке.

— Это вы решаете сами. Хотите помогайте, хотите нет. Обычно люди помогали, — Дмитрий сел за стол и постучал по нему. — Кстати, не советую ничего снимать. Наказания будут жесткие. На первый раз виновник лишается обеда или завтрака, следующий раз лишается еды на сутки, а в третий раз до конца недели.

Мы сидели и молчали. Нам все больше и больше не нравилось. Обучение под насилием. И что из нас выйдет? Разве можно научить из-под палки? Хотя до палки не дошло. Но кто знает…

Дмитрий захлопал в ладоши, — а сейчас прошу сосредоточиться и начать слушать. После десятиминутного перерыва начнется лекция по психологии общения.

Глава 4

Читала лекцию женщина лет тридцати пяти. В очках, просвечивающей блузке, тесной юбке, она пыталась навести порядок.

Одни ребята крутили головами, трогали варежками стол, стулья. Другие, у кого были беруши в ушах, спрашивали о чем-то. Женщина громким голосом успокаивала учеников. Наконец вроде бы ей это удалось. Она начала лекцию.

Речь шла о практической психологии. Как начинать разговор, как знакомиться, как прощаться так, чтобы человеку захотелось вновь встретиться.

Те, кто слышал, но не видел, пытались записывать тезисы. Те, кто в варежках запоминали, и подсказывали незрячим. Глухие просто сидели и молчали.

Лекция длилась целый час. В конце у одной девушки случилась истерика. Она была в повязке на глазах. Постепенно она накручивала себя. И когда ее спины случайно коснулся рукой парень, который потянулся за ручкой, она завизжала и стала пытаться сорвать повязку. Та не срывалась, и девушка распалялась все больше. Однако помощники дали ей попить, и девушка потихоньку затихла. Повязку с нее так и не сняли.

Я подумал, что в воде что-то было. Потому что девушка успокоилась очень быстро.

Еще интереснее было на ужине. Тех, у кого была повязка на глазах, кормили глухие. Те, у кого был закрыт рот, сидели молча и нервничали. Им разрешалось только пить воду через трубочку. Сначала смешков было довольно много, но потом некоторые задумались — а как же они будут в туалет ходить? Но спросить было не у кого.

Потом один умный молодой человек сказал, — проблем нет. Слепых будут водить те, кто в варежках, а вот тех, кто в варежках — будут раздевать для туалета, глухие.

Когда тренировал временную слепоту, это было еще год назад, то было намного легче. Тренер на тренировках говорил, что полезно побыть слепым. Тогда я понимал, что в любое время можно открыть глаза и все. Но сейчас, мне словно кто-то нашептывал — сними повязку, сними повязку.

Странно, но слух обостряется прямо, хотел сказать на глазах, но самому над собой смеяться вроде бы и не к лицу. Изредка перед глазами проскакивали цветные искорки. Хотел вглядеться, но, разумеется, не получалось. Ну ничего, как-нибудь приспособлюсь.

Вспомнилось, как тренер рассказывал, как на Востоке воспитывали учеников. Сажали их в пещеру и вход запечатывали на полгода. Правда не все выдерживали, но что поделать, естественный отбор.

Как жаль, что не успел познакомиться по-хорошему. Вот и сейчас даже не знаю к кому обратиться. К девушкам? Ну это неудобно. Хотя понятно, что пожалеют, и помогать начнут. Но не буду, постараюсь обойтись самому.

Позвали на лекцию. Мне помогли войти в зал, посадили за стол, и даже дали тетрадь с ручкой. А это-то зачем? Неужели я писать буду? Впрочем, почему нет. Попробую.

Лекция об астрологии. Слышали, слышали. И что лженаука, и о том, что в ней что-то есть. Больше, конечно, негативного. Ну ладно, послушаем, все равно делать нечего, не спать же завалиться. Хотя тоже вариант.

— Этот парень очень даже ничего, — прозвучало сзади. Голос довольно приятный. Почему-то представилась такая миленькая пампушечка. Хочется думать, это про меня. Хотя что во мне такого. Ну выше среднего роста, стройный, а как тут не будешь стройным, если родители такие же. Темные волосы, глаза голубые, девчонки в школе говорили — мальчик с васильковыми глазами.

Представил, как будто со стороны на себя смотрю. Повязка только всё портит.

— Молодой человека, — это уже другой женский голос, более твердый, даже жесткий, — передайте, пожалуйста, листок.

Я обернулся, пошарил руками, и сразу ухватился за девичьи руки. Мягкая кожа, и мышцы, они неожиданно напряглись, и девушка вырвала свои руки из моих.

— Я просила листок передать, — снова жесткий голос. Да, с такой лучше общаться осторожнее.

— Я же не вижу, какой листок? — это я уже подал голос.

— Да поняла, — ответила девушка.

Она обратилась к другому, а я подумал — что в этом курсе мне ничего не светит. Жаль, очень жаль.

С левой стороны шепот, — знаешь, что тут все бывшие спортсмены?

— Да, слышала. Ну и что? — девушки разговаривали. Так захотелось на них посмотреть. Чтобы отвлечься, я прислушался к преподавателю.

Астрологию здесь будем проходить по старославянской школе. Разумеется, это только основы, базовые, так сказать понятия, — преподаватель делал паузы между предложениями. И я отметил его неуверенность. Интересно. Я стал больше внимания обращать на интонацию, на ритм речи, даже на громкость. Что же дальше будет?

А дальше лекция закончилась, и участники стали задавать вопросы. Среди нас, конечно, были умные ребята. Они как-то быстро выяснили, что вся группа состоит из всего четырех знаков зодиака. Наверно кто-то просмотрел у всех дни рождения. Дальше больше, всего две группы крови у всех. И никаких резус отрицательных. Что еще? Примерно одного роста, правда девушки немного пониже. А вот с комплекцией? Тут от худого, кстати он легкоатлет, до массивного, тот тяжелоатлет.

Слух сильно обострился, и ощущение тела усилилось. Это как в темноте, когда идешь ночью в туалет в квартире. Там знаешь, где стена, где нужно повернуть, где ручка находится, где выключатель.

Лекцию практически не слушал. Хотелось узнать, что происходит вокруг. Шепот, скрипение стульев, шелест тетрадей. Все это вызывало опасение.

В детстве я лежал в больнице один. Семь лет было. Так вот там ребята были все старше меня. И мне пришлось быть все время настороже. Они постоянно делали разные пакости. Например, могли ночью измазать все лицо зубной пастой. Я научился чувствовать и не спать, когда ко мне прикасались. Даже если трогали одеяло, под которым спал.

Хорошо, что руки у меня были свободны. Представляю, как справлялись, те, которые были в варежках. Может быть, кто-то и пытался снять, но явных попыток не было. Скорее всего каждый подумал — что я, не смогу неделю выдержать. Вот и приняли все это.

В столовую меня довели. Одна девушка, у которой были варежки, взяла меня за руку, и мы направились на обед.

Она же принесла поднос себе и мне. Девушка ждала, когда я поем. Немного непривычно, но ничего не поделаешь, я приспособился. А вот кормить ее было трудно. Я ничего не видел, и она сначала говорила, куда нести ложку, потом же своими варежками стала направлять себе в рот.

В столовой стоял хохот. Зрячие ржали в голос, и только мы слепые прислушивались и улыбались. Кто-то разлил тарелку, кто-то уронил на пол котлеты. Обед прошел весело.

На лекции, а речь на ней шла о философии, сидели спокойно. Преподаватель, по голосу, мужчина в возрасте, говорил, о том, как развивается человечество, какие опасности подстерегают его, и что хорошего ждет впереди.

Я сидел и слушал его. Честно говоря, повязка надоела. Уже хотелось снять ее. Но внутри я был непоколебим. Не хотелось выглядеть слабаком в глазах девчонок. На это наверно и рассчитан весь курс. На уязвленном самолюбии.

Вечером в дом меня проводила Шура, девушка, которая жила в нашем доме. Странно, мне казалось, что я не смогу уснуть, но сон был очень крепкий. Даже удивительно, давно такого не было.

Мы собирались на зарядку, да с утра еще была гимнастика. Правда, на ней слепые не бегали, только на месте. Глеб, мой сосед, еще в доме сказал, — они что-то подлили в чай на ужине. Все спали, как убитые.

После зарядки и умывания, пошли на завтрак. Сегодня уже было легче. Ко всему привыкает человек.

За эту неделю я насадил кучу синяков и ссадин. Зато научился осторожно ходить, вытягивая вперед носок стопы. А уж есть не глядя… заметил, что вкус пищи стал ощущаться лучше. И еще одно, есть стал меньше. Может быть придумать такую диету для тех, кто хочет похудеть. "Худеем вместе! Ешьте что хотите, ешьте когда хотите. И вы все равно будете худеть!"

Сильно поссорился с Милой соседкой. Дело в том, что мы пили чай, как всегда, в помещении между нашими комнатами. Там стоял чайник с кружками и заварка. Так вот, я пролил на джинсы Милы горячий чай.

Я ощупью шел на свое место, она начала вставать и наткнулась на меня. Собственно, я не был виноват. Но Мила так раскричалась, что поневоле я стал считать себя неправым. Она так громко орала, потому что у нее были закрыты уши. И мне пришлось долго извиняться. Хорошо ее успокоила Шура. А то бы наверно я получил от Милы. Каждый может обидеть слепого.

На шестой день с утра пошел небольшой нудный дождь. Его капанье действовало на нервы. Слышно было, как с крыши потоками бежала вода в бочку. Ходить надо было осторожно, скользко, да еще не видишь ничего. Потом дождь прекратился и вышло солнце. Я его почувствовал кожей лица. Начинаешь понимать, что без солнца на Земле не выжить.

Остались сутки до окончания эксперимента. Все предвкушали свободу чувств и ощущений. Настроение было приподнятое. Как же, завтра днем мы скинем повязки и снова увидим мир, услышим мир, почувствуем мир. А кто любит болтать, тот начнет болтать.

Тяжелоатлет Василий первым обнаружил, что преподаватели и инструкторы исчезли. Их не было нигде. Все кровати аккуратно заправлены. Полотенца висят, где им положено, а людей нет.

Да и хрен бы с ними с преподавателями, но пропали и сторож, и повар, и даже две собаки, что вечно болтались под ногами.

Все собрались в зале. И началось. Сначала громко говорили девушки, потом подключились и ребята. Вскоре все орали. Вопрос обсуждался один — что делать? У всех были разные предложения, от того, что плюнуть на все и ждать, до — плюнуть и идти в цивилизацию.

Среди этого ора послышался тихий женский голос, — а может снять все и на фиг! Сначала на это никто не обратил внимания, потом кто-то подхватил и уже громко заорал, — давайте все скинем! Они же все равно сбежали!