Заложник

Юсуф потер ладонью лоб. Нет, с этим он согласиться не сможет. Этот человек хочет сказать, что Аллах дал им возможность выбрать себе жизнь? Но Аллах не мог так поступить? Не мог доверить решение слабым людям, не способным бороться со своими прихотями? Песчинкам, зависящим от обстоятельств? Заложник закрыл книгу. Он не произнес ни слова, словно понимая, что собеседнику хочется остаться наедине со своими мыслями. Юсуф поднял глаза и увидел муху. Маленькая черная точка плыла в воздухе ровными кругами, меняя направление через равные промежутки времени. «Как она сюда попала?» — подумал Юсуф. Здесь ни окна, ни щелочки. Влетела в дом, соблазнилась открытым люком в подземелье, пролетела по коридору и вот она здесь. Долгий путь. Заложник исподлобья наблюдал за Юсуфом. Что от него ждет этот человек? Полного согласия? Готовности следовать по выбранному им пути? Юсуф повернулся к заложнику, не без труда отведя взгляд от мухи. Заложник поднял книгу двумя руками, держа ее перед грудью, как щит.

— Как я вам и говорил, доктор, никаких рассуждений, нравоучений, нотаций и проповедей. Никаких теоретических выкладок и бесцельных рассказов. Только практические рекомендации и правила. По субботам мы можем получать самые чистые энергии из духовного мира. Но ради этого придется отказаться от преобразования энергий материального мира. А в Судный день мы получаем энергии, которые способны очистить нас от энергетических наслоений целого года. Но в этот день мы должны сократить до минимума получение материальных энергий. Потому в этот день книга предписывает нам не есть и не пить.

Заложник замолчал, ожидая реакции Юсуфа. Но Юсуф не произнес ни слова. Что-то мешало ему согласиться с заложником. Но что? Простое упрямство? Нет. Он действительно хочет разобраться. Что же ему мешает? Юсуф понял. Этот человек говорит только о тех отрывках книги, которые сам подобрал. Вот если бы он мог привести свой отрывок. Нашел бы этот человек и в нем указания на управление энергиями? Но как он может привести свой отрывок, если никогда не открывал эту книгу?

Да, не открывал. Но кое-что слышал. Конечно, слышал! В памяти всплыл однокурсник, толстяк и обжора Юзик Мильман. Он был внуком раввина и когда-то в детстве учил эту книгу под руководством деда. Повзрослев, Юзик стал убежденным атеистом и полученные знания использовал исключительно для ведения антирелигиозных дискуссий. Как-то Юсуф стал свидетелем его спора с благообразным старичком в черном костюме и шляпе. «Дикость! — кричал Юзик, размахивая перед носом старичка толстым, похожим на сардельку, пальцем. — Средневековая дикость эта ваша книга!» Почему он так кричал? Надо вспомнить. Юсуф помедлил. Точно! «Кому могло прийти в голову забивать камнями убийцу! Или женщину, изменившую своему мужу! — горячился Юзик. — Творцу должно быть стыдно за такое бредовое указание!»

Юсуф всем телом развернулся к заложнику. Такое предписание действительно есть? Заложник помедлил, но кивнул. Есть. На губах Юсуфа появилась улыбка коварного искусителя. Какая практическая рекомендация заложена в этом предписании? Где здесь говорится об управлении энергиями? Заложник откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло удивление, на лбу резко проступила морщина. Несколько секунд в бетонном склепе царила гнетущая тишина. У него нет ответа на этот вопрос, подумал Юсуф. Неужели толстый Юзик был прав? Заложник шевельнулся на стуле, цепи коротко звякнули.

— Мы с вами об этом говорили, доктор. Помните, в нашу первую встречу. О том, что убийца может уничтожить лишь физическое тело другого человека. Но ему не под силу уничтожить энергии, которые были в этом теле. Этим энергиям некуда деваться. Они не могут исчезнуть или повиснуть в воздухе. Земля, которая принимает энергии скончавшегося человека, не примет энергии убитого. Это нарушает всеобщую гармонию мира, установленную Творцом. И потому эти энергии вынуждена принять душа убийцы. Принять все негативные энергии, которые наполняли физическое тело убитого человека. Энергии страха, ненависти, злости, зависти, предчувствия смерти. Все эти энергии перейдут к убийце и повиснут на его душе страшным грузом. Освобождаться от которого убийце придется в течение многих жизней.

Юсуф кивнул.

— Я помню этот разговор. Вы еще сказали, что, убивая чужое физическое тело, убийца заодно уничтожает и свою бессмертную душу. И называли это неравным обменом.

— Обмен, действительно, неравный, — усмехнулся заложник. — Черные энергии убитого проявятся в душе убийцы не сразу. Он проживет свою жизнь до конца, скорее всего не раскается, а просто забудет о том, что совершил. Но когда-то он уйдет в другой мир. И тогда груз чужих энергий скажется. Убийце придется вернуться в этот мир в другом воплощении. В другом физическом теле. Ему предстоит пройти через болезни и увечья, через все мыслимые беды и несчастья. В следующих воплощениях ему придется испытать нищету и унижения, смерть детей и одиночество. Он будет болеть, страдать от несправедливости и обмана, от подлости и предательства. Он будет молить Творца о пощаде, задавать вопрос: «За что?» и не находить на него ответа. Все его усилия будут тщетны. Убийца не получит спасения, пока негативные энергии убитого им человека не покинут его душу.

Заложник перевел дух. Его наручники глухо стукнули о стол. Юсуф ощутил, как по спине пробежал холодок.

— При чем тут указание забивать убийцу камнями?

Заложник на мгновение задумался, потом сказал:

— Негативные энергии, которые есть в наших телах, сгорают в огне сильных и искренних эмоций. Тот невыразимый ужас, который испытает убийца во время страшной казни, сожжет негативные энергии убитого, перешедшие к убийце. В этом случае убийце не придется тащить их за собой в другие жизни.

Заложник заметил удивленный взгляд собеседника и кивнул, словно хотел этим физическим действием удостоверить свою правоту.

— Увы, доктор. — Он помолчал и добавил: — То же самое происходит и с женщиной, изменившей своему мужу. В ее теле соединяются энергии двух мужчин. А это недопустимо и приводит к тяжелым последствиям. Все негативные энергии обманутого супруга останутся с ней и после смерти физического тела. Но казнь сожжет эти энергии.

Заложник замолчал. Взгляд его стал виноватым, словно он хотел за что-то извиниться перед собеседником.

— Как видите, доктор, рекомендация забить камнями убийцу или женщину, изменившую мужу, тоже вполне практическая. Только не говорите ничего о жестокости. Этот термин придуман людьми и не имеет никакого отношения к управлению энергиями.

Несколько секунд Юсуф смотрел в стол, пытаясь осмыслить все, что он услышал. В подвале воцарилась полная тишина. Наконец, Юсуф поднял голову.

— Выходит, убийца или женщина, которая завела любовника, должны сами просить, добиваться, настаивать, чтобы их казнили? — усмехнулся он.

Заложник улыбнулся и кивнул.

— Если бы они знали, что ждет их в следующих жизнях, они молили бы о казни. Они бы ни за что не согласились тащить чужие черные энергии в следующие жизни.

Юсуф не сводил глаз с книги в бордовом переплете. Заложник сидел молча, ожидая, что скажет доктор. Юсуф резко поднялся. Ленивую муху потоком воздуха отбросило в сторону, но она вновь поймала равновесие и полетела ровными кругами. Юсуф сделал шаг к столу. Он хотел сказать, что все это звучит очень странно, но в замочной скважине загрохотал ключ. Дверь открылась. На пороге стоял охранник.

— Вас просят подняться, доктор.

Юсуф молча кивнул и, не взглянув на заложника, пошел к выходу. Проходя мимо охранника, бросил на ходу.

— Снимите с него наручники и уложите. Пусть поспит.

* * *

За столом в салоне сидели четыре человека. Чернобородый Джабар, Тайсир и двое неизвестных Юсуфу мужчин среднего возраста. Все молчали, но по тому, как они старались не смотреть друг на друга, Юсуф понял: только что между ними закончился спор. Тайсир кивнул Юсуфу.

— Садись.

Юсуф присел на свободный стул.

— Как заложник?

Юсуф сделал неопределенный жест.

— Не очень хорошо. Сильный шок. Могут быть любые неожиданности.

Тайсир кивнул, неторопливо оглядел сидящих за столом мужчин и повернулся к Юсуфу.

— Мы приняли решение.

Юсуф насторожился. Судя по мрачному молчанию мужчин, они решили убить заложника. Неужели прямо сейчас? Тайсир сжал кулаки и продолжил:

— Мы запишем видеообращение и отправим его на один из западных телеканалов. Мы скажем, что, атаковав наши силы, враг перешел «красную черту». И мы даем врагу три дня. Семьдесят два часа. Только семьдесят два часа. Если за это время обмен не состоится, мы казним заложника.

Тайсир перевел взгляд на Джабара. Тот кивнул. Сидящие рядом с ним неизвестные мужчины не шелохнулись. Юсуф поежился под тяжелыми взглядами четырех пар глаз. А что должен делать он? Джабар описал рукой полукруг по краю своей бороды и заговорил. Заложнику будет нужна помощь врача. Вы же сами говорите, что он не оправился от потрясения. А как только он узнает, что жить ему осталось три дня, реакцию предсказать нетрудно. Один из мужчин, сидящих рядом с Джабаром, шумно шевельнулся.

— Вам придется остаться здесь, доктор.

Юсуф не сразу понял, о чем говорит этот человек.

— Остаться здесь? Что вы имеете в виду?

Мужчины взглянули на Тайсира, словно призывая его вмешаться, и замолчали.

— После того как мы предъявим ультиматум, наши города и деревни наводнят агенты врага. Их беспилотники будут следить за каждой машиной, за каждой подводой. Переезды могут быть слишком опасны. И потому либо ты уезжаешь и больше сюда не возвращаешься. Либо остаешься до обмена заложника. Или до его казни.

Юсуф качнулся на стуле. Конечно, уехать. Уехать прямо сейчас? Уехать и забыть обо всем. Об этом странном человеке, о его странной теории, о книге, которая принадлежит всем? Или все-таки остаться? Он ведь врач. Может ли он бросить больного, нуждающегося в его помощи? Нет, он не может поступить так. Конечно, он останется. Тайсир вздохнул с заметным облегчением. У Юсуфа мелькнула мысль о том, что он опять обманул своего грозного патрона. Он не хотел признаться даже самому себе, что остается вовсе не как врач, не желающий бросить пациента. Тайсир положил ему на плечо тяжелую руку.

— Комнату в доме тебе выделят.

Юсуф замялся.

— А жена? Она же поднимет тревогу.

Тайсир переглянулся с незнакомыми мужчинами, видно, прочел какое-то решение в их глазах и снова повернулся к Юсуфу.

— Не беспокойся об этом. Ей сообщат.

Сообщат! Юсуф представил себе, как к Заре приезжают люди Тайсира и сообщают, что он вернется домой только через три дня. Она не поверит. Решит, что его убили. Поднимет панику. Еще бросится в полицию. А те начнут искать. Что делать?

Тайсир все понял с полуслова.

— Напиши жене записку. И укажи вещи, которые тебе понадобятся. Ребята передадут записку и заберут вещи. А сейчас тебе покажут комнату. Да, и еще одно…

Юсуф замер.

— Никто в этом доме не должен пользоваться мобильными телефонами.

Юсуф достал из кармана аппарат и показал Тайсиру. Выключен. Тайсир покачал головой.

— Этого недостаточно. Враг может определить твое местонахождение и по выключенному аппарату. Надо вытащить батарею.

Юсуф подчинился. Тайсир вновь положил руку ему на плечо.

— Три дня должно быть именно так. Мы договорились?

Юсуф кивнул. Чернобородый Джабар кашлянул.

— Будет лучше, доктор, если вы отдадите батарею нам.

Юсуф резко повернулся к Джабару. Вы мне не доверяете? Джабар выдержал взгляд. Не говоря ни слова, Юсуф положил на стол батарею. Джабар склонил голову.

— Спасибо!

По знаку Тайсира, к столу подошла некрасивая дочь хозяина.

— Покажи доктору его комнату.

Опустив глаза в пол, девушка засеменила к лестнице, ведущей на второй этаж. Юсуф пошел за ней, пытаясь сообразить, что ему вписать в список необходимых вещей. Зубную щетку, три смены белья, чистые рубашки, носки. Это понятно. Чем бы ему хоть как-то подсластить последние три дня жизни этого человека? Попросить Зару приготовить что-нибудь вкусное? Домашний обед? Или пирог? В последние три дня жизни можно не опасаться поправиться, испортить себе пищеварение или фигуру. Да, он попросит Зару приготовить басбусу[14]. И они съедят ее вместе. Теперь ему нечего опасаться, что Тайсир заподозрит его в слишком теплых отношениях с заложником. Идущая впереди девушка остановилась и распахнула дверь.

— Пожалуйста, ваша комната, господин.

Юсуф кивнул и переступил порог светлой комнаты, все убранство которой составили платяной шкаф, стол, стул и кровать.

* * *

На ресницах Зары блестели слезы. Она стерла их кончиками пальцев, на щеках остались черные разводы. Иди, умойся. Перед Зарой за столом из черного толстого стекла сидел ее отец.

— Что мне делать, папа?

— Прежде всего, пойти и умыться.

Зара вышла из комнаты. Басиль проводил дочь взглядом. Сейчас она вернется, и ему придется дать ей совет. А что он может посоветовать? Поверить людям, передавшим записку от Юсуфа и забравшим его вещи? Или мчаться в полицию? Нет, полиция, им не поможет. Не станет связываться с Тайсиром. Даже если Юсуф убит, полиция не будет заниматься этим делом. Дадут формальную отписку, дескать, убийцы не обнаружены, дело закрыто. А скорее всего, и тела не найдут. Запишут «пропал без вести». Но для чего им тогда нужно было приезжать за вещами? Для чего передавать записку? Хотят отвести от себя подозрения? Нет. Таким образом они их только усилят. Покажут, что Юсуф у них. Нелогично. А если предположить, что все это правда. Юсуф занят каким-то делом и не может даже позвонить. Каким делом и почему не может позвонить? Находится где-то за городом? Хвала Аллаху, век таксофонов закончился. Мобильные телефоны сейчас у любого мужчины. Значит, он не может позвонить, потому что боится раскрыть место, где находится. Это похоже на правду. У людей Тайсира много тайн. Сегодня было столкновение на границе. Четыре убитых, шесть раненых. Раненым требуется помощь и присмотр врача. Если этим врачом оказался Юсуф, то понятно, почему он не может ни позвонить, ни приехать. Тайсир опасается, что израильская разведка пронюхает, где именно оказывают помощь его бойцам. Значит, не все так безнадежно. Юсуф жив и скоро благополучно вернется домой. И им не стоит поднимать панику. А если это не так? Утром израильтяне расстреляли людей Тайсира из засады. Тайсир взбешен и ищет предателя. А что, если он обвинил во всех бедах Юсуфа? Тогда его пытают, пытаются узнать, кому он передавал сведения. Возможный вариант? Нет. Маловероятный. В этом случае Тайсиру незачем присылать сюда своих людей и забирать вещи. А может быть, именно в вещах или в записке кроется разгадка тайны? Может быть, вещи нужны Тайсиру, чтобы найти доказательства предательства Юсуфа? Как? Скажем, пустить по следу собаку. Если Юсуф встречался с израильским резидентом, люди Тайсира могли бы вычислить место встречи. И если собака приведет их именно туда… Нет, стоп! Это уже слишком. Слишком сложно и слишком запутанно. Просто шпионский триллер. Нет, здесь все проще. Басиль развернул записку Юсуфа, перечитал еще раз. Почерк явно его. Если бы Юсуфа силой заставили написать эту записку, он бы изменил почерк. Чтобы дать им знать, что он в беде. Но почерк ровный. никаких помарок, ручка не прыгает, не дрожит. «У меня все хорошо. Я жив и здоров. Вернусь домой через три дня. Люблю тебя, поцелуй детей и до встречи! Передай подателям записки…» Далее следовал список вещей. Зубная щетка, одежда, белье. Это понятно. Но для чего он попросил испечь ему басбусу? Не может прожить несколько дней без сладкого? Ерунда. Зара утверждает, что к сладкому Юсуф равнодушен. В этой басбусе и кроется разгадка. Если ему удастся понять, для чего Юсуф просит испечь басбусу, он разберется во всем остальном. Думай, Басиль! Думай. Для чего ему басбуса?

Всю жизнь Басиль Ясин считал себя неудачником. Он родился в маленькой деревушке Бир-Таррака возле Хан-Юниса в семье местного сотрудника египетской налоговой службы. Отец, человек строгий и дотошный, требовал дисциплины, дисциплины и еще раз дисциплины от всех — от супруги, от Басиля и его четырех сестер, от каждого жителя деревни, в обязанность которых входило представлять по итогам года налоговые декларации. Супруга, Басиль и девочки старались соответствовать требованиям. Жителей деревни больше заботила сохранность каждого фунта, который они упорно не желали нести в казну. Из-за этого противоречия работа отца, дававшая устойчивый доход, превратила семью в отщепенцев. Басиль не помнил, чтобы к ним когда-нибудь приходили гости, даже ближайшие соседки не забегали к матери одолжить меру муки или кружку молока. У маленького Басиля не было ни одного друга. А часто у кого-нибудь из одноклассников в споре вырывалась явно услышанная дома фраза о «кровопийце, которому чужие власти дороже родни и односельчан». Басиль вступался за отца, дрался, чаще всего неудачно. Приходил домой в синяках, с разбитым носом. Отец требовал отчета — с кем дрался, по какой причине, кто нанес удар первым? Ходил в школу, долго сидел в кабинете директора. Выходил красный, раздраженный. За ним семенил директор, провожал до двери, что-то объясняя. Потом следовали выяснения и наказания, которые еще больше отдаляли Басиля от одноклассников, делали его еще более одиноким. Начиная с седьмого класса, отец вел с ним серьезные разговоры, расписывая преимущества профессии финансиста. Но Басиль не хотел быть похожим на отца. Он мечтал стать юристом, таким, какие приходили к отцу проверять бумаги. Он будет ходить в красивом костюме, выступать в суде, а в перерывах попивать кофе в дорогом ресторане и потягивать ароматную сигару. И при этом никто не будет относиться к нему враждебно и называть «кровопийцей». Летом шестьдесят седьмого года по улицам деревни промчались танки с шестиконечными звездами на броне. Египтяне бежали, на дверь налогового управления повесили огромный замок. Первые недели после войны отец целыми днями сидел в кофейне и проклинал израильтян, лишивших его работы. Через месяц отец устроился бухгалтером в управление гражданской администрации и начал хвалить израильтян, которые, по его словам, занимались текущими делами местных жителей гораздо лучше, чем прежние египетские власти. Сотрудничество с оккупационным режимом еще более напрягло отношения семьи Ясин с соседями. В окно их дома однажды даже бросили камень. Прибежавший на шум Басиль с ужасом смотрел на огромный булыжник, лежавший посреди салона в окружении сияющих осколков разбитого стекла. Сестры плакали, мама причитала и прижимала их к себе. По дому ходили чужие солдаты в больших касках и о чем-то тихо разговаривали с отцом. Потом солдаты ушли. Им на смену пришли мрачные мужчины, которые укрепили забор и ворота и навесили на все окна железные решетки. Эти решетки казались Басилю символом их позора. Ни у кого из соседей на окнах не было никаких решеток. И заборы у всех были низкие, расшатанные. Почему они живут, как в крепости? Почему они всех боятся? Потому что отец — предатель. Эта страшная мысль пришла в голову однажды и не уходила, как ни старался Басиль ее прогнать. Говорить с отцом на эту тему он не решился. Поделился с матерью. Мать махнула рукой. Не говори ерунды. Но в ее голосе не было привычной уверенности, а глаза оставались печальными. На следующий день отец усадил его перед собой за стол и сказал, что им нужно серьезно поговорить. Басиль понял, о чем будет разговор, и сердце у него защемило. Отец объяснил, что если он откажется от работы в администрации, то это ничего не изменит в общеполитической ситуации, оккупация от этого не прекратится, а им всем будет нечего есть. Ты понимаешь, мой мальчик, я думаю только о вас. О маме, о тебе, о твоих сестрах. Отец говорил, что ничего плохого не делает. Никого не предает, только заполняет бланки и ведет документацию. Неожиданно отец встал, подошел к Басилю и прижал его голову к своему животу. У Басиля защипало в носу, и захотелось плакать. Ему было жалко отца и жалко себя. Он хотел сказать, что другие живут без того, чтобы работать в гражданской администрации, но понимал, что говорить такое нельзя. Он только кивал, ощущая щекой мягкий шелк отцовской рубашки. Конечно, он понимает. Он уже не маленький. Он знает, что люди должны зарабатывать, чтобы жить. Но мысль «отец — предатель» билась в голове и не желала никуда уходить.

В семьдесят третьем Басиль приступил к реализации своей детской мечты. Поступил на юридический факультет Каирского университета. Уезжал он с радостью. Он будет жить в большом городе, в столице. В окружении сверстников. Больше не будет одиночества, злых взглядов, решеток на окнах. В конце сентября он приехал в Каир, получил комнату в общежитии еще с двумя парнями из Палестины. На следующий день они пошли на занятия. Их записали в одну группу, сообщили расписание. Пять дней они ходили на лекции, знакомились с однокурсниками. А на шестой началась война. Басиля разбудило радио. Взволнованный голос диктора сообщил, что египетские войска в ответ на провокации сионистов форсировали Суэцкий канал и ведут бои на его восточном берегу. Противник отступает, неся тяжелые потери. Идти на занятия после такого сообщения было глупо. Соседи Басиля пошли в город выяснять обстановку, вернулись и рассказали, что на площади Тахрир идет формирование палестинского батальона, в который записываются все, кто любит свою родину. Басиль удивился: как же они будут воевать, если их этому никогда не учили. Но соседей это не волновало. Они говорили о долге перед народом, о скорой победе и о предателях, которым придется очень пожалеть о своей нерешительности. Соседи сверлили Басиля пламенными взглядами, а потом спросили прямо, не хочет ли он поехать на призывной пункт. Басиль кивнул. Конечно, он поедет. Он не хочет, чтобы его считали предателем.

На призывном пункте ему выдали серо-зеленую форму с четырехцветной нашивкой цветов палестинского флага на рукаве, поношенные черные ботинки и отвезли в тренировочный лагерь. Восемь дней их учили стрелять из винтовки и гранатомета, копать окопы и укрываться от мин, а на девятый повезли на фронт. Новобранцы ехали в больших автобусах, снятых по указанию военных властей с каирских маршрутов. Шутили, смеялись. Все ждали переправки через Суэцкий канал. Понимали, что их война начнется только после этого. Басиль представлял себе, как это произойдет. На чем они поплывут? На лодках или на понтонах? Он обязательно зачерпнет воду и протрет лицо, смоет с щек эту противную пыль пустыни. Но до канала они не доехали. Дикторы, рассказавшие этим утром жителям страны об успехах египетских войск, не сообщили о контратаке и о том, что десантной израильской бригаде уже удалось переправиться на западный берег канала. Неожиданно автобусы остановились, и офицеры приказали занять оборону. Смех прекратился мгновенно. Какую оборону? А канал? Они же еще не переправились?! Но офицеры кричали, их лица были серыми, а потом что-то хлопнуло метрах в ста, и кто-то закричал: «Обстрел!»

Потом они копали траншеи в бесконечном песке под наблюдением офицеров с красными от бессонницы глазами. Офицеры говорили между собой о том, что надо задержать израильские танки, идущие на Каир. Скоро прозвучала команда залечь и приготовиться к бою. Солдаты забрались в недостроенные траншеи и приготовили гранатометы. Им велели подпустить танки поближе и стрелять. Но танки не шли в атаку. Они остановились за холмами и открыли шквальный огонь. Груды песка, камней, обломков деревьев и обрывков человеческой плоти взметнулись над траншеями. Басиль лежал, свернувшись клубком, закрыв руками голову и бормоча слова молитвы. Вокруг грохотало. Кто-то отчаянно выл. Офицеры пытались отдавать команды, но их слова глохли в грохоте обстрела. Наконец все стихло. Новобранцам удалось поднять головы, и они увидели израильских десантников. Под прикрытием танкового огня им удалось подобраться вплотную к траншеям, и теперь они забрасывали гранатами растерянных новобранцев. Басиль отбросил бесполезный гранатомет, схватил винтовку, передернул затвор и попытался поймать в прицел лицо вражеского солдата. Вроде бы ему это удалось, он нажал курок, но солдат продолжал бежать на него. Сейчас он меня убьет, мелькнула мысль. Неужели все кончено? А как же канал, прохладная вода… Неужели он сейчас умрет? Над головой нависло что-то темное. Басиль успел повернуть винтовку, но обожгло в груди и все исчезло.

Он очнулся в белой кипени госпиталя. Скосил глаза. На груди чистая простыня. Попытался вздохнуть и застонал. Потом к нему подошла медсестра. Пришел в себя, солдат? Медсестра пощупала лоб прохладной ладонью и ушла. Басиль закрыл глаза. Когда он проснулся, у кровати сидел отец и держал его руку в своей. Басиль был рад видеть отца. Значит, жизнь продолжается, значит, у него еще все может быть хорошо. Рассказ отца был очень печальным. Почти весь палестинский батальон уничтожен в первом бою. А он получил несколько ранений. Самое тяжелое в грудь. Ему сделали четыре операции. Пришлось удалить одно легкое. Кроме того, у него перебиты ноги. Ходить он сможет не скоро. Лечение будет долгим. Что касается войны, то она закончена. Подписано соглашение о перемирии. Израиль вернул себе весь Синай до Суэцкого канала. Басиль слушал и думал о том, какой он несчастный неудачник. Ведь он мог не записываться в этот батальон. Сидел бы сейчас в аудитории на занятиях. Мог, но побоялся. Взглядов соседей. Их упреков. Побоялся слова «предатель». А отец не побоялся. И всю жизнь обеспечивал семью. И ему дал возможность учиться. Но он этой возможностью не воспользовался. Басиль вдруг понял, что отец был прав. Всегда и во всем. Прав, когда не обращал внимания на взгляды и пересуды соседей, когда не ставил благополучие своей семьи в зависимость от чужого мнения.

В университет Басиль больше не вернулся. Только через два года он начал ходить, неуверенно переставляя ноги в специальных ботинках. А проблема с легкими осталась на всю жизнь. Как пострадавший в боевых действиях, он получил от Египта одноразовую компенсацию в тысячу долларов и маленькую пенсию. Отец помог ему освоить бухгалтерское дело и нашел ему работу в конторе Электрической компании. После женитьбы Басиль перебрался в дом жены в Газу, и жизнь потекла привычными буднями. Мысль «зачем я живу» часто приходила в голову. И ответа на этот вопрос у него не было.

Замужество Зары он счел божьим знаком. Зара была старшим ребенком, и Басиль верил, если у нее все сложится, значит, и у троих мальчишек все будет хорошо. Юсуф, неожиданно появившийся перед ним с горящими глазами и твердящий слова о любви с первого взгляда, был ему непонятен. Но пример отца научил не рубить сплеча и не делать категорических выводов. Дав парню выговориться, Басиль решил не подходить к нему со своей меркой, мудро рассудив, что у каждого человека свой темперамент и свои взгляды. И еще неизвестно, что лучше — вот так влюбиться без памяти с первого взгляда или жениться после скучного сватовства на женщине, которую видел только один раз. После свадьбы дочери Басиль понял, что на этот раз он все сделал безошибочно. Молодые любили друг друга, Юсуф оказался отличным врачом и прилично зарабатывал. На прием к нему старались попасть многие. Кое-какие знакомые действовали через Басиля, просили передвинуть очередь, записать их на прием как можно скорее. Зять всегда уважительно относился к просьбам тестя, и их отношения становились день ото дня все более теплыми. И потому звонок Зары об исчезновении Юсуфа он воспринял тяжело. Сразу собрался и приехал. В глубине души верил — Зара сгущает краски. Не может с Юсуфом произойти ничего плохого. Не должно. Не может Аллах лишить его компенсации за всю его несчастную и загубленную жизнь.

…Зара вернулась в комнату. Она смыла с лица косметику и выглядела по-детски беззащитно. У Басиля защемило сердце. Если Юсуф убит, ей придется начинать жизнь заново. С двумя детьми. Имея во врагах Тайсира и его людей. Тогда ей лучше уехать. Куда-нибудь в Саудовскую Аравию. Или, если получится, в Европу. Зара села за стол.

— Он жив.

Басиль внимательно посмотрел на дочь.

— Откуда такая уверенность?

Зара повторила:

— Он жив. Я чувствую.

Тогда им не следует идти в полицию? Не следует. Она сейчас приготовит басбусу. Как он любит, с медом. Через час эти люди приедут ее забрать. Она отдаст им басбусу и записку для Юсуфа. Напишет, что волнуется, не знает, что делать, и просит его позвонить. Юсуф обязательно ответит на такую записку. И она будет знать, что он жив. А если не ответит… Зара заплакала. Басиль погладил дочь по голове. Он жив.

— Ты же сама говоришь, что он жив. Он вернется, и все пойдет как раньше.

Зара надела фартук и захлопотала. Расставила на столе пакеты с манкой, кокосовой стружкой, баночку с медом. Басиль взял со стола баночку, задумчиво подбросил ее на ладони. Зачем же все-таки Юсуфу понадобилась басбуса? Может быть, все дело в этой баночке? Ведь в басбусу обычно не добавляют мед. А Зара добавляет. Мед. Из Израиля. Ну и что? Что зять хочет этим сказать? Скорее всего, ничего. Хотя… Может быть, тут есть какой-то намек. Для чего-то ему понадобилась эта басбуса. Для чего? Басиль сел в кресло и принялся наблюдать, как дочь замешивает тесто.

* * *

От ужина Юсуф отказался. Не хотелось есть, не хотелось встречаться с хозяином дома и его семьей. Тайсир тоже не остался на ужин, уехал с Джабаром и остальными участниками совещания, оставив трех дополнительных часовых. Один занял место у двери, двое разместились в саду. По их местоположению Юсуф понял: они здесь не столько для охраны, сколько для наблюдения за оставшимися в доме. Из окна второго этажа Юсуфу были видны край соседского двора, дорога вдоль моря, по которой изредка проезжали машины, и большой апельсиновый сад, обнесенный проволочным забором. В соседнем дворе бегали мальчишки. Один из них заметил в окне Юсуфа, остановился и уставился на незнакомого мужчину. Юсуф поспешил отойти от окна. Может ли он спуститься к заложнику? В принципе, Тайсир по этому поводу не оставил никаких указаний. Попросил, чтобы заложник был в полном порядке. До обмена. Или до казни. Значит, он может спуститься.

Юсуф решительно вышел из комнаты. Должен ли он кому-то сообщить, что идет к заложнику? Нет, он никого не станет предупреждать. Он здесь никому не подчиняется и не намерен просить разрешения на свои действия. А если сундук будет задвинут? Тогда он попросит кого-нибудь помочь отодвинуть сундук. Но сделает это не просительным, а приказным тоном. «Приказным!» — сам себе грозно скомандовал Юсуф, хотя и не очень верил, что приказной тон ему удастся. Юсуф взглянул на часы. Половина седьмого. Зара уже, наверное, прочла его записку. Наверняка перепугалась. А вдруг она запаникует, откажется дать вещи посланцам Тайсира? Это не большая беда. Они вернутся, и он напишет еще одну записку. Чтобы Зара убедилась, что он жив. Хуже, если она побежит в полицию. Он ведь предупреждал Тайсира, что должен позвонить. Ничего бы от одного звонка не случилось, а ему было бы спокойнее.

Юсуф прошел через салон. Семья хозяина еще не закончила ужин. Сидят все на своих местах, едят молча и как-то напряженно. Юсуф порадовался тому, что отказался от ужина, хотя есть хотелось с каждой минутой все сильнее. Увидев Юсуфа, хозяин сделал жест, который можно было растолковать, как «прошу за стол, с нами». Юсуф сухо поблагодарил. Он не хочет есть. Он хочет проверить, пришел ли в себя заложник. Хозяин дома кивнул и перевел взгляд на старшего сына. Парень вышел вслед за Юсуфом в соседнюю комнату. Там он одним движением отодвинул тяжелый сундук. Юсуф спустился по ступеням, люк над его головой закрылся. Наверняка Тайсир приказал, чтобы сундук всегда был задвинут, сообразил Юсуф. Значит, он все-таки опасается штурма.

Охранники ужинали. Они сидели за столом в узком коридоре и ели фасолевый суп из эмалированных мисок. Перед каждым из парней стояла тарелка с дымящимся мясом, густо облитым темно-коричневым соусом. Увидев Юсуфа, охранники прекратили есть и переглянулись. Им велели никого не пускать до утра. Разве что заложнику станет хуже. Но ему не хуже. Он поел и сейчас сидит за столом, читает. Если доктор настаивает, они могут связать его с Тайсиром. Юсуф молчал. Стоит ли связываться с Тайсиром? Начнутся вопросы. Ну и что? Он хочет проверить состояние заложника перед сном. Что здесь нелогичного или подозрительного? Юсуф кивнул охранникам. Связывайте! Один из парней набрал номер и отвернулся, чтобы Юсуф не слышал разговор. Вполголоса он сказал несколько фраз, потом долго молчал. Второй охранник вновь взялся за свой суп. Юсуф втянул носом аппетитный запах жареного мяса. Нечего было строить из себя принца крови. Мог бы и поужинать. Охранник положил телефонный аппарат на стол. Тайсир не может подойти. Он занят. Но доктору разрешили войти к заложнику. На полчаса. Так что пожалуйста, доктор. Только они наденут на заложника наручники.

* * *

Увидев Юсуфа, заложник улыбнулся своей мягкой улыбкой. У него новость. Если честно, не очень хорошая. Ему осталось жить три дня. Юсуф остановился у двери. Откуда ему это известно? Заложник вздохнул. К нему приходил тот самый человек, который собирался его зарезать. Если честно, он испугался, решил, что на этот раз ему уже не выкрутиться. Но этот человек был не так суров, как в прошлый раз. Оказывается, он вполне сносно объясняется на иврите. Рассказал об ультиматуме и даже похлопал заложника по плечу. Впрочем, он не обольщается. Он понимает, что именно этот человек перережет ему горло. Но теперь он будет готов к смерти. Юсуф поморщился. К чему этот пафос? Разве может человек подготовиться к смерти? Заложник судорожно вздохнул. Конечно, нет. Это он храбрится, пытается выглядеть героем. К смерти нельзя подготовиться. Смерть можно только принять. Как некую неизбежность. Но он не уверен, что у него это получится. Юсуф пожалел о своем менторском тоне.

— Что еще сказал этот человек?

Заложник пожал плечами. Сказал, что завтра утром диск с ультиматумом уже будет в Израиле. И отсчет трех дней начнется. Заложник принялся загибать пальцы. У него есть ночь со вторника на среду, со среды на четверг, с четверга на пятницу. А в пятницу утром все закончится. Юсуф сел за стол. Неужели эта дикая казнь действительно состоится? Он пытался продумать какой-то неясный план, и слова заложника долетали до него, словно сквозь толстый слой ваты.

— В субботу я уже будут там.

Юсуф резко развернулся.

— Что?

— В субботу я уже буду там, — повторил заложник и показал подбородком куда-то в потолок. — Хочется думать, у ворот райского сада.