Заложник

— Ты не поедешь к Тайсиру?

Над столом сразу сгустились тучи. Юсуф неопределенно и беззаботно пожал плечами. Только если будет необходимость. Зара села напротив, подвинула мужу лепешку и пиалу с его любимым геммаром[12]. Юсуф зачерпнул куском лепешки белую массу и отправил в рот вместе с четвертинкой помидора. Вкусно? Да, любимая! Нет ничего лучше мгновений, когда мы вдвоем. Зара погладила его по щеке, он взял ее ладонь и приник к ней губами. Зара прижалась щекой к его волосам. Я люблю тебя. А я тебя. Зара выбралась из-за стола. «Сейчас принесу кофе». Юсуф зачерпнул еще одну порцию геммара. Как сказал этот человек? Мы можем управлять энергиями, определяющими нашу жизнь. А вдруг и он когда-нибудь научится управлять этими энергиями и сделает Зару и малышей самыми счастливыми людьми на земле? Только ради этого ему стоит дослушать заложника до конца. Он должен понять, бредит ли этот человек или действительно готов преподнести человечеству рецепт счастья? Стоп! Не стоит об этом думать сейчас. Вернется Зара, опять увидит его молчаливым и задумчивым. Надо отвлечься. Юсуф взял пульт, щелкнул кнопкой. На экране телевизора всполохи огня и отчаянный вопль машин «Красного Полумесяца». Столкновение на границе. Все-таки начались. Израильтяне подтянули к границе вертолеты, обстреляли группу бойцов Сопротивления. Есть жертвы. А если Зара права и танки действительно пойдут в Газу? Куда везти ее и детей? Это он ей так лихо пообещал — увезу! А куда? К родителям? Так там будет не лучше.

— Юсуф!

Зара стояла на пороге. Строгая и напряженная. В руках поднос, на нем маленький кофейник, расписанные золотыми узорами чашки, вазочки с разными видами варенья.

— Переключи! Я не хочу это видеть.

Юсуф улыбнулся, но улыбка получилась напряженной. Конечно! Он щелкнул кнопкой пульта управления. Швейцария. Вот уж воистину благословенный уголок. Здесь не услышишь ни о заложниках, ни о выстрелах из танковых орудий. «Ученые, работающие на Большом андронном колайдере, приступили ко второму этапу испытаний». Ну вот, видишь! Никакой войны. Сплошная наука. «Два потока протонов и тяжелых ионов начали ускорение друг навстречу другу по кольцу протяженностью в двадцать семь километров».

— Надо же отстроить такую махину. Двадцать семь километров! — Юсуф взял с подноса чашечку кофе. — Это сколько же миллиардов они на это угрохали, а, Зара?

Зара разлила кофе по чашкам, положила ему варенье в розетку.

— Не считай чужие деньги!

«Каких результатов ждут от этих испытаний? У микрофона руководитель проекта профессор…». Фамилию Юсуф не разобрал. На экране худощавое лицо типичного европейского интеллигента. «Если нам удастся превратить энергию движущихся друг навстречу другу потоков заряженных частиц в массу хотя бы одной песчинки, мы создадим новую физику, которая коренным образом изменит и наши представления о мире вокруг нас, и жизнь людей. Но пока, увы, наши эксперименты результата не приносят». Юсуф замер, не донеся чашку до рта. Он слышал эту фразу. Вчера. От человека в подвале. Тот тоже говорил о превращении энергии в массу. И утверждал, что это под силу только Творцу. А эти люди, значит, пытаются. На самой крупной в мире экспериментальной установке. Но их эксперименты результата не приносят.

— Юсуф! Юсуф!

В голосе Зары звучала тревога, с лица исчезла улыбка.

— Что с тобой?

«Улыбайся, — сам себе сказал Юсуф. — Улыбайся, не пугай жену!»

— Со мной? Ничего, дорогая.

— Ты что-то вспомнил?

— Вспомнил? Нет, милая. Я просто слушаю профессора.

— Какого профессора?

Юсуф поднял глаза на экран. «…это уже третий поединок подряд, выигранный американским тяжеловесом нокаутом. А теперь о футболе. Мадридский «Реал» начал выступление в Лиге чемпионов с победы над…» Юсуф отвернулся от экрана. Как сказал этот профессор? Если нам удастся превратить энергию в массу… Неужели все эти ученые из разных стран мира и человек, сидящий в подвале, мыслят одними и теми же категориями? Значит, он не бредит? И вся разница между ним и несколькими тысячами физиков, работающих в Швейцарии, в том, что они пытаются противопоставить человека Творцу, а он, наоборот, вводит человека в центр Божественного замысла. И кому в такой ситуации должен верить Юсуф?

— Юсуф, нам нужно поговорить.

Он вздрогнул. Жена никогда не называла его так официально, по имени.

— Зара, сейчас не время. Мне надо подумать.

— Нам вместе надо подумать, Юсуф. Так дальше продолжаться не может.

Да, она права. Он изведет и ее, и себя. Зара смотрит сурово, по-судейски. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась растерянной.

— Ты должен отказаться от денег Тайсира.

Юсуф потянулся к жене, но Зара отстранилась. Им не нужны эти кровавые деньги. Он же прекрасный врач и всегда заработает на кусок хлеба для своей семьи. Юсуф молчал. Зара села рядом и взяла его за руку. Ей очень не хочется выступать в роли сварливой жены, но и не замечать того, что происходит с мужем, она не в силах. Юсуф опустил голову. Как бы ему хотелось рассказать ей все! Он никогда и ничего от нее не скрывал. Но сейчас… Он просто не сможет всего объяснить. В его устах рассказ о заложнике прозвучит смешно и неубедительно. Сначала он сам должен во всем разобраться, а потом он все расскажет Заре. Ей придется подождать, хотя ему так непросто видеть ее заплаканной и грустной.

За окном раздался автомобильный гудок. Юсуф вскинул голову. Он не ожидал, что за ним приедут так рано. Стараясь не расплескать кофе, он поставил чашку на стол. Зара уронила нож, и тот зазвенел по вилкам и тарелкам. Опять!

— Они никогда не оставят тебя в покое. Ты должен отказаться ехать с ними прямо сейчас.

Юсуф притянул жену к себе. Зара уперлась ладонями ему в грудь.

— Не езжай.

Преодолевая сопротивление, Юсуф чмокнул жену в щеку, ощутил аромат ее волос.

— Это моя работа, дорогая!

— Какая это работа? Ты же врач! Кто может заставить врача совершать…

— Тише!

В комнату вошел мужчина с черной бородой, закрывавшей почти всю грудь. Тот самый, который встретил Юсуфа в доме с заложником. От его вчерашней медлительности не осталось и следа. Он двигался быстро и говорил короткими резкими фразами. «Доктор, нам надо ехать. Вы можете поторопиться?»

— Конечно!

Юсуф метнулся к своему саквояжу. Что-нибудь случилось? Случилось. Что-то с заложником? Мужчина неопределенно качнул головой и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Юсуф понял, что при Заре он говорить на эту тему не станет. А значит, не стоит задавать лишних вопросов. Юсуф схватил куртку и саквояж. Он готов! Мужчина первым вышел из дома. Сел на заднее сиденье, пригласил Юсуфа сесть рядом. Дверь машины хлопнула. Что все-таки случилось с заложником? Мужчина кивком разрешил водителю трогаться. С заложником пока ничего не случилось, но может случиться в любую минуту. И врач может понадобиться. Юсуф пожал плечами и решил не задавать вопросов. В конце концов через четверть часа он все равно все узнает.

* * *

Дом, в котором находился заложник, издали казался пустым. Не светилось ни одно окно, и во дворе ни огонька, «Хорошие ставни, — подумал Юсуф. — Ни одной щелочки». И удивился своим мыслям. В такой момент оценивать качество ставень. Машина въехала во двор и остановилась. Голова чернобородого качнулась в последний раз в такт движению автомобиля, и он открыл глаза. Убедившись, что машина не движется, чернобородый распахнул дверь и выбрался из машины со скоростью, никак не соответствующей его комплекции.

За столом в салоне сидели хозяин дома, его старший сын и незнакомый парень в черной рубахе, под которой угадывались бицепсы и плечи борца. Рядом на табурете лежали автомат и граната. Все трое были одинаково мрачны. Чернобородый перешагнул порог и вопросительно взглянул на хозяина. Тот едва заметно кивнул и показал глазами в сторону комнаты с сундуком. Чернобородый коротко обернулся.

— Поторопитесь за мной, доктор!

Сундук был отодвинут. Но в нижнем коридоре ни одного охранника. Дверь комнаты заложника распахнута настежь. Последние метры по коридору чернобородый почти бежал. Юсуф не отставал. У двери в бункер чернобородый остановился, Юсуф взглянул через его плечо и почувствовал, что лоб стал холодным и влажным. У дальней стены, на фоне серого бетона, на коленях стоял заложник. За его спиной темной громадой возвышался Тайсир. В правой руке он держал большой обоюдоострый нож. Левой рукой Тайсир захватил волосы заложника и оттянул его голову назад, обнажив горло. По обеим сторонам от Тайсира стояли два охранника с автоматами наперевес. На их лица были натянуты черные трикотажные маски. Напротив этой группы на трехногом штативе стрекотала мотором портативная кинокамера. Оператор в потертых джинсах и яркой малиновой рубахе припал глазом к видоискателю. Звук мотора лишь подчеркивал звенящую тишину комнаты. Но тишина длилась не более секунды.

— Сионистские свиньи! — крикнул Тайсир, и рука с ножом описала полукруг к горлу заложника. — На наши предложения по обмену пленными вы ответили ракетами и пулеметными очередями! И вот чего вы добились. Кровь этого человека на вашей совести. Он мог жить! Он мог вернуться к своей семье, к своим детям и внукам. Но теперь он умрет!

Юсуф не сводил глаз с заложника. Его лицо было бледно, глаза закрыты, губы без остановки шептали какие-то слова.

— Получайте, свиньи! — Тайсир завершал монолог мстителя. — За пролитую нами кровь, за…

— Остановись!

Оператор вздрогнул и невольно повел камеру в сторону. Чернобородый оттолкнул замершего в ужасе Юсуфа и решительно перешагнул порог. Рука Тайсира с ножом застыла в воздухе. Его взгляд был страшен. Кто посмел остановить его? Кто посмел крикнуть в момент смерти? Но чернобородого взгляд Тайсира не смутил. Остановись, брат! От жизни этого человека зависит судьба наших братьев, которые томятся в тюрьмах врага. Голос чернобородого был тверд, а голос Тайсира срывался на крик.

— Я не остановлюсь! И ты не остановишь меня, Джабар!

Чернобородый примирительно вытянул руку. Тайсир обжег его яростным взглядом. Руки Тайсира по-прежнему сжимали нож и волосы заложника. Юсуф затаил дыхание. Сейчас Тайсир взмахнет рукой, и все будет кончено.

— Они убили моего брата! Они застрелили его из танкового пулемета, они превратили его тело в кровавое месиво. И я хочу мести!

Вот в чем дело! Юсуф вспомнил брата Тайсира. Как его звали? Фахри? Или Файсал? Нет, все-таки Фахри. Юсуф однажды встретился с ним на конспиративной квартире и запомнил двадцатилетнего щуплого парня с горящими глазами. Фахри мечтал стать шахидом. Убить себя и унести в иной мир души хотя бы десятка врагов. Но Тайсир видел будущее брата иначе. Фахри станет командиром. Сначала боевой группы из трех человек, потом взвода. Когда-нибудь Фахри сменит его, а дальше… Тайсир видел брата на горячем жеребце, впереди отрядов дивизии «Палестина», которая войдет парадным маршем в освобожденный Эль-Кудс[13]. Теперь все эти мечты перечеркнула очередь из танкового пулемета.

— Я хочу мести!

Чернобородый пересек комнату и встал напротив Тайсира, заслонив его от камеры. Ты отомстишь. Я обещаю тебе, брат. Юсуф разгадал маневр чернобородого. Без камеры Тайсир не станет вонзать нож в горло заложника. Или все-таки вонзит? Юсуфа била мелкая дрожь. Он поймал себя на мысли, что молит Аллаха только о том, чтобы рука Тайсира не двинулась с места, чтобы его пальцы разжались и страшный нож с лязгом упал на бетон. Он не хочет стать свидетелем смерти этого человека. Он не хочет слышать его предсмертный хрип. Не хочет видеть, как брызнет во все стороны кровь, как завалится набок бездыханное тело.

Но Тайсир не разжимал кулак, и лезвие ножа по-прежнему подпирало горло заложника.

— Отойди, Джабар! Не перечь мне! Сейчас мне не до политики.

Юсуфу показалось, что чернобородый дрогнет. Еще мгновение, он сделает шаг в сторону и все случится. Юсуф бросил прощальный взгляд на заложника. Выражение его лица не изменилось. Глаза закрыты и губы шепчут слова какой-то молитвы. Чернобородый сделал шаг, но не в сторону, а вперед!

— Опусти нож, Тайсир. Я прошу тебя.

Тайсир оторвал нож от горла заложника и направил его на чернобородого.

— Отойди, Джабар!

Но чернобородый уже перехватил инициативу.

— Опусти нож, Тайсир! Мы немедленно обсудим все на совете. Если будет принято общее решение, ты сделаешь то, что задумал, через несколько часов.

Тайсир не поднял головы. Через несколько часов запись казни уже демонстрировал бы весь мир. Чернобородый подошел вплотную и положил руку Тайсиру на плечо.

— Я понимаю твое горе, брат, но мы ведем борьбу долгую и трудную, кровавую борьбу, и нам нельзя терять голову. Ни при каких обстоятельствах. Мы должны быть сильными. Мы должны принять потери. Даже очень близких людей.

Тайсир оттолкнул от себя голову заложника, и тот опрокинулся на пол. Тайсир окинул взглядом людей в масках и засунул нож в кожаный чехол, висящий у него на поясе. Только теперь чернобородый отступил на шаг. Чуть коснувшись его плечом, Тайсир пошел к выходу. Увидев Юсуфа, на ходу обнял его. Юсуф прижался носом к жесткому плечу.

— Твой брат погиб как боец, как мужчина. Пусть его душа вознесется к подножию трона Аллаха.

Тайсир кивнул в сторону заложника.

— Займись им.

— А как ты?

— Мне не нужна помощь.

Охранники подняли заложника, посадили его за стол. Щелкнули замки наручников. Охранники пошли к выходу. За ними чернобородый. Замыкал процессию оператор с камерой на плече и штативом в руках. За спиной Юсуфа закрылась дверь. Заложник поднял глаза. На его губах появилась слабая улыбка.

— Как вы себя чувствуете?

Заложник пожал плечами. По его щекам текли слезы. Он вдруг заговорил горячо и не мог остановиться. Он понимал, что все закончится именно так. Ножом у горла. Он готовил себя к этому моменту. Но принять его оказалось сложно. Очень сложно. Это очень страшно — понимать, что сейчас, сию секунду, закончится твоя земная жизнь. Страшно. Страшно до ужаса. Юсуф подошел, взял руку заложника, нащупал биение пульса. Все ясно. Посттравматический синдром. Сейчас он начнет вспоминать холод клинка у горла, тяжесть жесткой руки, держащей его за волосы, промозглость бетонного пола. Его нужно отвлечь. Но чем? Обычные разговоры о погоде или о семье в такой ситуации нелепы. Попытки успокоить только спровоцируют ухудшение состояния. Сказать, что все самое страшное уже позади? Неправда. А если попробовать объяснить то, что произошло? Сегодня утром танки при поддержке вертолетов пересекли границу и обстреляли группу бойцов. Погиб брат Тайсира. Это тот самый человек, который держал нож у его горла. Заложник кивнул. Это он уже понял. И желание отомстить тоже понятно. Горе затмевает разум любого человека и… Юсуф еще раз нащупал пульс, бросил взгляд на часы. Сердцебиение стабилизируется, но эти рассуждения о горе, затмевающем разум, сейчас совершенно излишни. Все хорошо, что хорошо кончается. Заложник закусил губу, закрыл глаза и повел головой из стороны в сторону. Еще ничего не закончилось. Все еще произойдет. Именно так! Именно так все и будет. Заложник застонал и внезапно широко раскрыл глаза. У него начинаются видения, понял Юсуф. Что ему привиделось? Собственное перерезанное горло? Или родные, которые видят в Интернете видеозапись его страшной смерти?

Заложник судорожно вздохнул и продолжил говорить горячо, с трудом переводя дыхание. Он не хотел умирать. Хотя и верил, что со смертью ничего не кончается. Но не хотел. До последней секунды не понимал, что это конец. Даже когда нож уже был перед глазами. Он старался не смотреть на клинок, но сверкающая сталь завораживала, от нее нельзя было отвести глаз. Юсуф положил руку на плечо заложника.

— Не стоит это вспоминать.

Заложник судорожно перевел дыхание. Он понимает. Но как такое забыть? Теперь он понял, как хочет вырваться из этого подвала. Как хочет увидеть родных. И дописать книгу о теории относительности. Юсуф кивал, глядя в глаза заложнику. Может быть, все еще получится. Ведь никто здесь не хочет его смерти. Его хотят обменять на бойцов. И тогда он вернется домой. Юсуф сам услышал фальшь в своем голосе. Почему он фальшивит? Не верит в благополучный исход этой истории? Если честно, не верит. Не верит в то, что израильтяне отдадут несколько сотен бойцов за пожилого человека, свернувшего не в ту сторону на шоссе. Заложник словно прочел мысли Юсуфа. Он не обольщается и не строит нереальных планов. Скорее всего, никакого обмена не будет и его убьют. Заложник опустил голову. Его продолжала бить мелкая дрожь. Пытаясь ее сдержать, он сжимал кулаки и подпирал ими челюсть, но глаза оставались мутными и бегающими, словно заложник пытался обмануть собеседника.

Значит, им вряд ли удастся довести свой разговор до конца. Юсуф тут же пожалел, что произнес эту фразу, но она вырвалась откуда-то из глубин подсознания, обозначив владевшее им искреннее желание.

Заложник слабо улыбнулся одними губами. Это какое-то наваждение. Ему еще никогда не удавалось довести до конца ни одного разговора о книге. Юсуф удивленно поднял глаза. Почему? Заложник судорожно дернул плечами, и в его лице появилось что-то заячье. Он несколько раз пытался заговорить об управлении энергиями с разными людьми, но беседа как-то сама собой заходила в тупик. Религиозные люди не хотят слышать иных точек зрения, кроме той, к которой привыкли. Людей светских интересуют только их повседневные проблемы. Они не верят, что эти проблемы хоть как-то связаны с тем, о чем говорит он. Юсуф сел за стол напротив заложника, сложил руки перед собой. В это действительно сложно поверить. Все слишком просто. Отправь куда-то ввысь свои энергии, загрязненные жизнью в материальном мире, получи чистые, и твоя жизнь изменится? Заложник вздохнул. Все это просто только с первого взгляда. На самом деле получить чистые энергии из духовного мира далеко не всегда просто. Для этого придется выполнить условия.

Юсуф заволновался. Стоит ли начинать этот разговор? Заложник кивнул. Почему же нет? Возможно, это его последняя возможность высказаться. Юсуфу стало неловко. Он не хотел признаваться даже самому себе, что спровоцировал заложника на этот разговор. «В конце концов, человек, находящийся в шоке, хочет высказаться. Прямое дело врача его выслушать», — подумал он, отгоняя от себя все иные мысли.

Заложник поискал глазами книгу. Она оказалась на тумбе возле кровати. Юсуф неторопливо прошелся по подвалу, взял книгу, положил ее на стол. Странно устроены люди. Только что этот человек избежал смерти, а сейчас сидит, листает свою книгу с видом библиофила, нашедшего какой-то раритет в книжных залежах где-нибудь на набережной Сены. Заложник провел ладонью по страницам, склонился над книгой и объявил:

— Я хочу показать вам, как работают правила, записанные в книге. — Он перелистал несколько страниц и нашел то, что искал. — Вот, вероятно, самое известное правило. О соблюдении субботы. В этот день в материальный мир спускается самая чистая энергия с высших этажей духовного мира.

Заложник положил руки на стол и разжал кулаки. Юсуф заметил, что его взгляд светлеет и проясняется.

— Это очень нужная нам энергия, — продолжил заложник. — Без нее невозможно ни духовное возрождение, ни изменение качества нашей жизни. Но для получения этой энергии необходимо выполнить условие…

Спокойно-назидательный тон заложника странно подействовал на Юсуфа. Им вдруг овладело шкодливое чувство, которое заставляет малолетнего сорванца дразнить заику или хромого. Он громко хохотнул.

— Об этом я слышал. Вам по субботам запрещено работать. Очевидно, это и есть условие получения этой самой чистой и столь необходимой нам энергии.

Заложник словно и не заметил изменение настроения собеседника.

— Конечно, доктор! — Заложник сделал движение, будто хотел протянуть руки Юсуфу. Одно стальное кольцо звякнуло о другое. — Но что вы вкладываете в понятие «работа»? Если вы говорите о работе как о физической величине, которая рассчитывается умножением силы, приложенной к телу на пройденный этим телом путь, то… — Заложник помедлил, словно подбирал слова, — …в этом случае работой следует считать переворачивание листов книги, поднятие бокала с вином. А это в субботу не запрещено. Если под словом «работа» понимать пребывание на рабочем месте или выполнение действий, входящих в служебные обязанности, то и это неправильно. Поездка на пляж, в ресторан или в дискотеку являются таким же нарушением, как и включение рабочего компьютера.

Заложник поднял глаза на собеседника. «Вот чем он отличается от многих людей, — вдруг мелькнуло в голове у Юсуфа. — Они мыслят общими понятиями, а этот вдается в частности».

— Так что же вам запрещено делать в субботу?

Заложник глубоко вздохнул, и Юсуф подумал, что ему удалось успокоить пациента.

— Я долго искал ответ на этот вопрос. — Заложник поднял глаза вверх и улыбнулся, словно вспомнив что-то приятное. — И вот однажды в субботу я гостил у своего приятеля. Человека религиозного. После ужина мы сидели в небольшом садике у его дома. У меня в руке был стаканчик с водой. С дерева слетел листок и угодил мне прямо в стакан. Недолго думая я машинальным жестом выплеснул воду в траву, а стакан отправил в урну. Мой приятель нахмурился и сказал: «Вообще-то этого делать в субботу нельзя». «Чего нельзя делать? — не понял я. — Выбрасывать стакан в урну?» «Нет, — ответил мой приятель. — Нельзя выливать воду на землю». Я был поражен. «Подожди, — продолжил я его допрашивать. — Но выливать воду в раковину можно?» «Можно, — подтвердил приятель. — И в унитаз можно. А на землю нельзя». Этого я понять не мог. Ведь физическое действие, которое мы совершаем — переворачивание стакана, — одинаково во всех этих случаях! «Одинаково, — подтвердил мой приятель. — Но дело здесь вовсе не в переворачивании стакана. Просто, если вода, выплеснутая на землю, попадет на какое-то случайно оказавшееся в земле зернышко, оно начнет прорастать». И тут я понял, что можно и чего нельзя делать в субботу.

В голосе заложника звучало торжество следователя, напавшего на след опасного преступника или ученого, обнаружившего новую звезду или новый, до сих пор никому не известный элемент. «Интересно, помнит ли он, что находится в плену, заперт в подвале и несколько минут назад был на грани смерти?» — мелькнуло в голове Юсуфа.

— В субботу нельзя создавать новые потоки материальной энергии и пресекать уже имеющиеся, — провозгласил заложник. — Это и есть условие получения самой чистой энергии, приходящей в этот день с высших этажей духовного мира.

— Создавать новые потоки энергии, — повторил Юсуф.

— Именно так! — Заложник махнул рукой, и стальное кольцо ударилось о стол. — Это, кстати, полностью согласуется с текстом книги. Там говорится, что в субботу Творец отдыхал от всей работы своей. А какую работу выполнял Творец при сотворении мира? Создавал энергии. Разделял их. И вновь соединял. Творил энергетические потоки и пресекал их, направлял и поворачивал. Всего этого нам по субботам делать нельзя.

— Но человек не может создавать энергии, — робко заметил Юсуф.

— Не может, — согласился заложник. — Человек — не Творец. Человек лишь подобие Творца. Мы не можем ни создавать, ни уничтожать энергии. Но создавать энергетические потоки и пресекать уже имеющиеся нам по силам. Именно поэтому в субботу запрещено включать и выключать свет, зажигать и гасить пламя, поворачивать ключ в замке зажигания автомобиля. И никакая работа здесь ни при чем. Простое правило — хочешь получить энергию, приходящую из духовного мира, не занимайся преобразованием энергий мира материального.

Заложник поднял глаза на Юсуфа. Тот молча выдержал взгляд. Все это лишь логические построения. Но лишь на уровне парадокса, а не реальной жизни. На уровне умозаключения, не имеющего никакой практической пользы.

— Миллионы людей в мире, в том числе и ваших соплеменников, не соблюдают законы субботы. Что же, с вашей точки зрения, происходит с ними?

Вопреки ожиданию Юсуфа, взгляд заложника не дрогнул.

— Ничего особенного. Эти люди просто не получают ту чистую энергию духовного мира, которую могли бы получить. Им приходится обходиться энергиями материального мира. Качество этих энергий, конечно, совсем иное. Но… — Заложник развел руками, словно хотел сказать: «Сами виноваты». — Энергии материального мира способны только поддержать наше существование в течение семидесяти-восьмидесяти лет, но не избавляют ни от проблем, ни от страхов, ни от зависимости от других людей или от собственного эго. Но это уж выбор самого человека. Каждый из нас решает для себя, какие энергии ему получать и какой жизнью жить. Творец дал человеку свободу выбора. И она заключается именно в этом. Выбрать жизнь, которой ты хочешь жить. И, увы, — заложник помедлил и развел руками, насколько позволяла длина цепей, — вы правы, доктор. Мне нечего возразить. Большинство из нас, возможно, неосознанно, выбирает путь страданий.