Заложник

Дверь спальни приоткрылась.

— Не спишь?

Юсуф поднял голову. Зара перешагнула порог, тихо прошла к кровати, присела на краешек. Положила на одеяло газету. Израиль угрожает военной операцией, требует освободить заложника. Уже была перестрелка на границе. Три человека погибли. Одна из погибших — ни в чем не повинная женщина, убита шальной пулей. Юсуф нахмурился. Ему очень жаль, но он никак не может повлиять на этот процесс. Зара не отвела глаз. Зачем Тайсир захватил этого человека? Юсуф укоризненно взглянул на жену. Зара! Он не собирается обсуждать этот вопрос. И вообще, он слишком устал. Он полдня провел у операционного стола. И это в свой законный выходной день. Юсуф перекатился на бок, но Зара заставила его перевернуться на спину. Им нужно поговорить. Она больше не намерена ограничиваться недомолвками. Чего хотят от него люди Тайсира? Почему они приезжают каждый день? Что они делают с заложником? Они пытают его? У них совсем нет совести: он же ранен. Израильское радио сообщило, что в его сожженной машине нашли следы крови. Зара! Юсуф повысил голос. Он не собирается беседовать на эту тему. Это не только совершенно не нужно, но это еще и опасно. Все! Точка! Зара заплакала. Он может зарывать голову в песок, а ей страшно. Если начнется военная операция, израильские танки пойдут мимо их дома. И если им окажут сопротивление, они просто откроют огонь. Куда она денется с двумя детьми? У них даже подвала надежного нет. Юсуф резко сел на кровати. Тут Зара права. Другой дороги к Газе для танков нет. Он погладил жену по голове. Поезжай к родителям, пока ситуация не успокоится. А когда успокоится эта ситуация? Через месяц, через год? И все это время она будет у родителей? Нет. Зачем надо было захватывать этого заложника? Зачем Тайсир провоцирует войну? Юсуф рассердился. Развернул Зару лицом к себе. Она не должна так говорить. Такие разговоры ослабляют волю народа к сопротивлению. Тайсир никого не провоцирует. Он борется за их землю, за их свободу. И Юсуф иногда ему помогает. Потому что считает эту борьбу справедливой. Зара смотрела на мужа невидящими глазами, и по ее щекам текли слезы. Если танки пойдут мимо их дома, она просто залезет под кровать с мальчишками и будет лежать, пока их не убьют. Она боится танков, она боится выстрелов, она боится, когда летят пули. Глупости, взвился Юсуф. Его жена не будет лежать ни под какой кроватью. Он вывезет и ее, и детей. Куда? Зара всхлипнула и закусила губу. Куда они поедут? Кому и где они нужны? Неужели нельзя жить в мире? Не захватывать заложников, не взрывать автобусы. Ведь их же никто не выгоняет из дома. Почему же… Юсуф энергично рубанул ладонью воздух. Потому что это борьба. Потому что они должны отвоевать Палестину. Им завещал это пророк Мухаммед и… Юсуф осекся. Чертов заложник. «Не оскорбляйте пророка, Юсуф. Он никогда не говорил об убийстве людей». Много понимает этот тип о пророке Мухаммеде! Юсуф закутался в одеяло. Зара удивленно смотрела на внезапно замолчавшего мужа. Что-то с ним происходит? Переживает. Это понятно. Страшно подумать, что он видит там, у этого проклятого Тайсира. Зара свернулась в клубок. Юсуф протянул руку и коснулся волос жены. Неужели мир устроен совсем не так, как он представлял? И их общий Бог смотрит на них со своей непостижимой высоты, укоризненно качает головой и удивляется. Когда же они поймут простые истины? Когда они наконец вернутся в райский сад из темных закоулков своей материальной логики, заставляющей их развязывать конфликты и войны, чтобы отвоевать то, что им не принадлежит или совершенно не нужно? Нет, он не поддастся этой минутной слабости. Принять то, о чем говорил заложник, значит изменить себе, предать все, что ему было дорого вчера. Он к этому не готов. Он этого просто не хочет. Его не поймут те, кто рядом. От него отвернутся вчерашние друзья. Нет, он не станет делать никаких выводов. И менять свою жизнь он тоже не станет. Юсуфу очень понравилась собственная твердость. Мужчина никогда не идет на нелепые компромиссы. Не идет и точка! В памяти всплыло сморщенное, похожее на пустой целлофановый мешок лицо профессора Майданникова, преподававшего у них общую хирургию. «Человек есть создание пассивное, — говорил профессор, вытягивая губы трубочкой и оглядывая будущих врачей тусклым взглядом. — Возможно, самое пассивное из всех живых существ. Он никогда не станет предпринимать активных действий даже для собственного блага. Тактически, когда ситуация станет невыносимой, например, навалится тяжелая болезнь, начнет цепляться за жизнь, стараться выкарабкаться. Но никаких стратегических решений от него не ждите. Человек не станет изменять стиль жизни и привычные устои персонального бытия, даже если от этого будет зависеть его существование в этом мире. Каждый знает, что вредно переедать, но переедают почти все. Каждый слышал, что медитация творит чудеса с нашим мозгом, но медитируют единицы. Человек отмахнется от всего, что не принесет ему сиюминутную выгоду или осложнит ему привычное существование. Человек никогда не признается, даже самому себе, в собственной неправоте и не развернет свою жизнь на сто восемьдесят градусов. И каждому из вас придется учитывать это в своей практике. Не рекомендуйте пациенту заняться спортом. Этого не будет. Поищите другой способ активизации его сердечной мышцы». Тогда на третьем курсе Юсуф не согласился с профессором. Он очень уважал Майданникова за энциклопедические знания во всех областях человеческих знаний, но здесь профессор явно переборщил. Погорячился. Обобщил без всяких на то оснований. Человек — не какой-нибудь баобаб, уныло стоящий тысячу лет на одном и том же месте. Про себя Юсуф точно знал — он никогда не превратится в баобаб. Он будет двигаться, будет идти вперед, чего бы ему это ни стоило. Так он думал всего шесть лет назад. А теперь? Он называет «минутной слабостью» желание выслушать то, чего он никогда не слышал? Неужели он так изменился? Значит, все-таки баобаб? Нет. Дело не в этом. Он просто не уверен, что все, сказанное этим человеком, истина. Вот и все. Он не может поверить на слово, что в этой книге записаны правила управления энергиями. Если это так, то почему об этих правилах ничего не известно? Почему о них не пишут и не говорят? И вообще, что это за правила и как они работают? Он должен получить ответы на эти вопросы. И тогда он будет готов еще раз все обдумать. Юсуф опустил глаза. Голова Зары лежала у него на коленях. Черные волосы красивой волной раскинулись по простыне. Юсуф погладил жену по щеке. Не бойся, маленькая. Твой муж во всем разберется и примет верное решение. Он докопается до истины. Он не даст в обиду ни тебя, ни детей.

Юсуф вылез из кровати и натянул свежую майку. Надо быть готовым. В любую минуту за ним могут заехать, чтобы везти к заложнику. Под удивленным взглядом Зары он наскоро натянул джинсы, достал из шкафа чистую сорочку и сел за стол. Когда же они приедут? Тайсир сказал днем, но «день» — понятие растяжимое. Может быть, ему самому связаться с Тайсиром? Номер телефона для экстренной связи он помнит твердо. Конечно, по этому номеру ему ответит не Тайсир, а какой-нибудь безобидный старичок. Или женщина. Они примут сообщение и передадут его дальше только им известным способом. Но имеет ли он право использовать этот канал связи сейчас? Какой экстренной необходимостью это будет оправдано? Нет, лучше сидеть и ждать. Или все-таки попытаться найти достойный повод для звонка по каналу экстренной связи. Думай, Юсуф, думай! Он прислонил лоб к холодному стеклу. Зара по-своему истолковала его позу. Она обняла мужа, прижалась щекой к его спине. Мой бедный Юсуф! Я понимаю, как тебе тяжело. Юсуф повернулся к жене. Во взгляде Зары — тоска. Ты должен отказаться туда ехать. Ты должен сказать, что не станешь участвовать в этом. Мы обойдемся без их денег, Юсуф. Ты же можешь вернуться в поликлинику.

— Зара, ты опять о своем?!

Юсуф прижал ладони к щекам жены. Все не так. Не так, как она думает. Совсем не так. Может быть, попытаться ей все объяснить? Рассказать о заложнике, об их беседах. Юсуф повернулся к жене, но в это время за окном фыркнул автомобильный мотор. Юсуф метнулся к окну. Во двор въехал черный «Мерседес» и, скрипнув тормозами, остановился у самой стены дома. Юсуф повернулся к Заре. Его глаза сверкнули торжеством.

— За мной приехали!

Зара не отрывала взгляд от лица мужа. Он рад! Рад тому, что за ним приехали люди Тайсира? Или ей это показалось? Нет, не показалось. Он действительно рад! Что с ним происходит? Что они сделали с ним? Он грустит, молчит, о чем-то все время думает, что-то шепчет, словно с кем-то беседует. И вдруг радуется тому, что за ним приехали от Тайсира. Что происходит? Зара закрыла лицо руками и тихо заплакала. Из машины вылез молодой человек и запахнул на лице черно-белую куфию. Юсуф обнял жену, прижал губы к ее глазам и ощутил вкус соленых слез.

— Не плачь, родная. Дай мне во всем разобраться. Потерпи немного.

Зара кивнула. Иди, за тобой приехали. Юсуф вышел из спальни навстречу гостю. Парень огляделся и отпустил уголок куфии.

— Вас просили срочно приехать.

* * *

Ехали быстро. Парни впереди вполголоса обсуждали утреннее столкновение. Кто-то из их людей чуть не подбил израильский танк. Но враг оснастил свои танки какой-то новой защитой, и ракета разорвалась на подлете. Теперь им придется менять тактику и использовать против танков мины. Юсуф отвернулся к окну. Дорога шла в гору, мимо густых зарослей орешника, прилепившихся к подножию белых скал. Газа осталась в долине. «Едем в сторону израильской границы, — подумал Юсуф. — Тайсир разместил этого человека прямо у них под носом. Это умно». Его как-то не заинтересовал разговор парней о бое на границе. Перед глазами возникло лицо заложника. «В книге записаны правила управления энергиями, из которых создано все в материальном мире. В том числе и мы, люди». О чем он подумал, когда впервые услышал эту фразу? О вечеринке с математиками. Да, это так. А потом в голове мелькнуло еще какое-то воспоминание. Какая-то лекция, на которой болезни назвали «энергетическими сгустками». Точно. Он вспомнил. Это была лекция профессора Лифшица. Маленький седой человечек переехал в Саратов из Санкт-Петербурга и был приглашен читать курс общей терапии. Он поразил студентов на первой же встрече, сказав, что современная медицина зашла в тупик, потому что лечит отдельные органы, а не занимается организмом в целом. Студенты возмутились. Значит, их не тому учат?! Значит, у них нет шанса спасти человечество от всех болезней?! Дождавшись, пока будущие медики угомонятся, профессор продолжил, поминутно поправляя очки на остром носике. Наш организм — единая энергетическая система. И потому лечить ее можно только целиком. Болезнь — это энергетический сгусток. Лекарством его можно разогнать, но это будет только временным решением. Лечить отдельный орган — значит загнать проблему вглубь и только отсрочить крах. Студенты вновь зашумели. Значит, нужно менять всю систему. Профессор печально склонил седую голову. Он не хочет огорчать молодых людей, но изменение системы не входит в круг его обязанностей. Он только хочет донести до молодых коллег, что здоровье наших организмов определяют энергетические потоки. Если их нормализовать, организм будет функционировать без сбоев. Любая болезнь — это накопление негативной энергии в определенном органе. Заменить эту энергию позитивной можно, лишь воздействуя на весь организм.

На следующую лекцию профессор не пришел. А по институту пополз слух, что Лифшица уволили. Студенты заволновались, в воздухе запахло бунтом. Объясняться со студентами пришел сам ректор. Грозный, как туча, и элегантный в темно-синем костюме, как музыкант симфонического оркестра, он был спокоен и уверен в себе. Профессор Лифшиц в институте больше не преподает. Его утверждения о тупике, в который зашла российская медицина, ни на чем не основаны, и потому принято решение… Студенты заволновались. Профессор говорил о медицине в целом, а не конкретно о российской. Ректор развел руками. Он как руководитель российского высшего учебного заведения не может говорить обо всей мировой медицине, но за отечественную отвечает головой. Никакого тупика. Успехи и еще раз успехи. Уникальные операции. Продолжительность жизни растет. Детская смертность падает. А все остальное — инсинуации и ничем не доказанные теории. Студенты шумели, но открыто возражать ректору никто не решался. Кроме одного. Олег Дробышев был чем-то похож на профессора Лифшица. Маленький, со всклоченной шевелюрой. Правда, не седой. Он встал и срывающимся голосом сообщил, что все восточные лечебные практики подтверждают справедливость слов профессора Лифшица. Человек есть энергия. Если научиться восстанавливать жизнедеятельность любого органа по энергетической матрице, можно говорить о создании новой медицины. Ректор напряженно улыбнулся и заверил, что во вверенном ему учебном заведении ни о каких «энергетических матрицах» и ни о какой «новой медицине» он говорить не позволит. Здесь изучают медицину по классическим рецептам. А если Дробышев или кто-то еще желает заниматься неведомыми энергетическими телами или, того хуже, цветной аурой, то может отправляться либо к шарлатанам-экстрасенсам, либо в техникум альтернативной медицины, либо прямиком в Китай. Причем заявить об уходе из института необходимо прямо сейчас. Желающих не нашлось, и разговор быстро сошел на нет. Студенты еще пару дней жалели профессора Лифшица, оставшегося без работы, а потом забыли и о нем, и о его энергетической теории. И вот опять — «человек есть энергия». Только сказал это не маленький профессор, а немолодой человек в несвежей васильковой рубахе и мятых джинсах, попавший в плен к бойцам сопротивления. «Мы созданы из единой энергии, Юсуф. И Творец дал нам возможность этой энергией управлять».

Машину тряхнуло на кочке, она снизила скорость и въехала во двор дома. На этот раз Тайсира на крыльце не было. Парни из машины завели Юсуфа в дом и оставили одного. Юсуф огляделся. Каменный пол чисто вымыт, стол накрыт яркой скатертью. Секундная стрелка на настенных часах бежала по своему бесконечному кругу, но в комнату никто не входил. Юсуф прошелся по комнате, взял с тумбы с изящно изогнутыми ножками томик Корана. Полистал и вернул на место. Что, черт возьми, здесь происходит? Может быть, его проверяют? Наблюдают, куда он пойдет, не попытается ли разгадать какие-то иные тайны этого дома. Нет, Тайсир знает, что он не станет совать нос в то, что его не касается. В чем же тогда задержка? Юсуф отодвинул стул от стола, но сесть не успел. Одна из дверей открылась, и в салон вышел незнакомый мужчина с черной бородой, закрывавшей почти всю грудь. Его крупная фигура, скрытая доходящей до щиколоток традиционной рубахой, казалось, плыла по каменному полу. Он был медлителен и величествен, словно айсберг. И выражение глаз, полуприкрытых веками, было, как у айсберга — холодное и равнодушное.

— Здравствуйте, доктор!

Мужчина вяло пожал руку Юсуфа и жестом предложил следовать за ним в комнату с сундуком. Юсуф нерешительно сделал шаг и остановился. Ему вдруг стало страшно. Кто этот человек и почему он должен ему доверять? Он никогда его не видел. Где Тайсир? Мужчина остановился у порога комнаты и повернулся к Юсуфу, нетерпеливо постукивая пальцами по притолоке. Тайсир занят. Его не было здесь со вчерашнего вечера. Юсуф молчал и не трогался с места. Мужчина явно терял терпение. В чем дело? Юсуф пожал плечами. В тоне мужчины зазвучали нотки раздражения. Он не должен был заниматься заложником, но так получилось. Ему позвонили охранники и сообщили, что заложник, видимо, заболел. Лежит весь день и отказывается от еды. А Тайсира нет. Он распорядился привезти Юсуфа. Может быть, ему следовало обратиться к другому врачу? Глаза мужчины превратились в узкую щелку и из полусонных стали злыми. Юсуф шагнул через порог. Конечно, он осмотрит больного. Это его работа, и он обещал Тайсиру.

Сундук уже был кем-то отодвинут. Это добавило Юсуфу порцию сомнений. В голове мелькнула мысль: а вдруг этот чернобородый совершил переворот в организации? Тайсир убит, и теперь они убирают всех его людей. Это значит, сейчас его зарежут. Ноги вдруг стали ватными. Юсуф ощутил на лбу прохладную изморозь. Чернобородый, не обращая внимания на Юсуфа, пошел вниз по ступеням. Юсуф двинулся за ним. Вроде все, как вчера. Лампы дневного света под потолком. Два охранника встали навстречу мужчине с бородой. Как заложник? Один из охранников кивнул. Вроде лучше. Сел за стол. Читает. Они уже надели на него наручники. Мужчина с бородой молча посторонился и пропустил Юсуфа к двери. Охранник вставил ключ в замочную скважину и повернулся к Юсуфу.

— Заложник все время просит пить, доктор, но отказывается есть.

Юсуф кивнул. Он разберется. Мужчина с бородой смотрел на него своим прежним полусонным взглядом. Дверь открылась, Юсуф шагнул через порог.

Заложник сидел за столом, но на этот раз лицом к двери. Он был бледнее, чем вчера, морщины на лбу проступили резче и под глазами появились синеватые полукружия. Белые туфли были уже не такими белыми, а бирюзовая рубаха помялась и потеряла свой блеск. Увидев Юсуфа, заложник слабо улыбнулся. Юсуф, не говоря ни слова, нащупал пульс. Пульс нормальный. Наполнение хорошее. Оттянул веки. Попросил показать язык. Заложник чуть отстранился. Нет, нет, он здоров. Просто небольшое недомогание. Ничего страшного. С утра болела голова и беспокоил желудок. Потом появились вялость и апатия. Сейчас легче. Но аппетита нет. А вот пить хочется постоянно. Юсуф тронул пальцем стальной наручник. Может быть, он попросит его отстегнуть, заложник ляжет, и Юсуф его все-таки осмотрит? Заложник покачал головой. Стоит ли беспокоиться? Ему уже лучше. Вот если бы еще стакан воды. Юсуф огляделся. На тумбочке рядом с кроватью стоят бутылка и пластиковый стакан. Юсуф наполнил его, принес, предложил помочь выпить. Заложник отказался, взял стакан в руку, перегнулся через край стола и одним глотком выпил до дна. Юсуф внимательно следил за этой процедурой. Руки и подбородок заложника подрагивали, но он справился с процедурой. Вызов, если пользоваться терминологией коллег из «Скорой помощи», оказался ложным. Действительно ли этот человек плохо себя чувствовал? Или просто хотел его увидеть? Заложник поднял глаза на Юсуфа и улыбнулся. Ему действительно нездоровится. Но и повидаться с доктором тоже хотелось. Ему показалось, что вчера они не договорили. Юсуф неопределенно пожал плечами.

Почему же не договорили? Как раз они закончили свою беседу. Он понял, что книга, которая лежит на столе, принадлежит всему человечеству. В ней зашифрованы правила управления энергией, из которой создано все в материальном мире. В том числе и люди. И что дальше? К чему эти знания? Что они могут дать человечеству в целом? А каждому конкретному человеку?

Заложник опустил голову к столу. Странно. Странно, что это он слышит от думающего человека. И вдвойне странно слышать такое от доктора. Юсуф не смог сдержать недовольства этой тирадой и метнул на заложника гневный взгляд. При чем тут его профессия? Они ведь говорят не о медицине.

— Согласно этой книге, доктор, вся наша жизнедеятельность базируется на двух процессах. Один из них — переход массы в энергию, другой — переход энергии в массу.

Гневный взгляд Юсуфа перешел в подозрительно-презрительный. Уж не собирается ли этот дилетант преподать ему, врачу, урок физиологии? Заложник расценил этот взгляд как сигнал поторопиться и заговорил быстрее.

— Оба процесса совершаются в наших организмах постоянно. Когда мы едим, масса пищи расщепляется до состояния энергии. Недаром ценность каждого продукта мы оцениваем в единицах энергии — калориях и килокалориях. Что касается превращения энергии в массу, то… — заложник поднял глаза на Юсуфа, — …в наших организмах ежеминутно и ежесекундно образуются новые клетки. Вы ведь подтвердите это, доктор?

Заложник смотрел на собеседника чистым и доверчивым взглядом. Юсуф помедлил, но кивнул. Старые клетки отмирают, новые появляются. Он не собирается спорить с очевидными истинами.

— Новые клетки наших физических тел образуются из энергий, из которых мы состоим. Если эти энергии загрязнены, то и клетки получаются соответствующие. Больные и неразумные, ведущие нас от неудачи к неудаче и от проблемы к проблеме. Если наши тела наполнены чистыми энергиями, то клетки из них образуются здоровые и разумные.

Юсуф замер. Эта фраза… Разумные клетки. Когда-то он об этом размышлял. Точно. На втором курсе. Когда решил в рамках занятий физкультурой записаться в секцию айкидо.

Он долго выбирал между жесткой силой карате и мягким, кошачьим духом айкидо. Сомнения разрешила встреча с тренером секции айкидо — крепким мужчиной со светло-русым ежиком на голове и широкими пушкинскими бакенбардами. Он усадил новичков на гимнастическую скамейку, сам опустился перед ними на колени, подоткнув ловким движением между ног широкую черную юбку.

— Я хочу рассказать вам, как сам пришел в айкидо, — сказал он мягким вкрадчивым голосом и привычным жестом погладил курчавые бакенбарды. — Я был чемпионом России по боксу в полутяжелом весе и финалистом чемпионата Европы. Как-то приехал в Токио на турнир «Гран-при Японии». Для нас было организовано знакомство с японскими видами спорта. Мы побывали на соревнованиях по сумо, а затем пришли в школу айкидо. Учитель, сухонький старичок, посмотрел на меня ясным взглядом и спросил, не хочу ли я заняться айкидо. «Учитель, — сказал я ему, — я неплохой боксер, я чемпион своей страны и, если на меня нападут один или даже два человека, я, скорее всего, от них отобьюсь. Но если меня в темном переулке подстерегут пятеро мужчин с железными ломами, от них я не отобьюсь. Можете ли вы научить меня, как отбиться от этих мужчин?» Учитель думал не меньше минуты. Мне показалось, что он прокручивает в голове схватку с пятью мужчинами в темном переулке. Потом он покачал головой. «Нет, я не могу научить тебя, как отбиться от пяти мужчин с железными ломами», — сказал он. Именно такого ответа я и ждал. И улыбнулся. «Тогда наши занятия не имеют никакого смысла». Но учитель продолжил: «Я не могу научить тебя как отбиться от этих мужчин. Но я могу научить тебя не заходить в такие переулки».

Тогда Юсуф, как и все остальные новички, посмеялся. Этот рассказ показался ему забавной притчей, с помощью которой тренер рекламирует свою секцию. Но шли дни, а рассказ тренера с пушкинскими бакенбардами не шел у него из головы. Тогда-то он и подумал впервые о разумных клетках мозга, которые диктуют нам верные решения и не дают заходить в темные переулки, где нас ждут пятеро мужчин, вооруженных железными ломами.

Сейчас это воспоминание неприятно поразило Юсуфа. Что же это получается? Вся его предыдущая жизнь была лишь прелюдией к этой встрече в подвале? Нет, этого не может быть. А Зара? А дети? А дед, передавший ему ключ от своего дома в Яффо? Все это не имеет никакого отношения к этим затянувшимся беседам.

Заложник не отрываясь смотрел на Юсуфа, явно не понимая причины долгого молчания доктора. Наконец он решил заговорить сам.

— Чистые энергии нам очень нужны, доктор! Всем нам. Независимо от веры, возраста и пола. И потому правила, записанные в этой книге, касаются нас всех. Когда я понял это, я потерял покой. Я хотел с кем-то поделиться, поговорить на эту тему. Но я понимал, что от меня потребуют доказательств. А их у меня не было. Только домыслы.

Заложник явно не понимал причин упорного молчания доктора и говорил все быстрее. В его глазах опять загорался огонек отрешенности от всего происходящего. «Он явно не помнит, что находится в грязном подвале с наручниками на запястьях», — подумал Юсуф, с тревогой вглядываясь в лицо собеседника.

— Я решил найти доказательства. Прежде всего, для самого себя. Я сам должен был быть уверен в своей правоте. Если в книге говорится только об управлении энергиями, значит, этот разговор должен был начинаться с первого слова.

Заложник раскрыл книгу и провел пальцем по первой строке. Юсуф машинально придвинулся ближе к столу. Вероятно, это движение успокоило заложника, показало, что собеседник не потерял интерес к беседе, и он заговорил почти размеренно:

— Вот оно — первое слово книги. «Берешит». На русский язык оно переводится, как «в начале». Шесть букв ивритского алфавита. «Бет», «реш», «алеф», «шин», «йуд» и «тав».

Юсуф скользнул взглядом по незнакомым закорючкам. Заложник заметил его взгляд.

— Вам ничего не говорят эти значки, доктор, но поверьте мне на слово.

Юсуф нетерпеливо кивнул. Он готов поверить, что эти буквы именно так называются. И что с того? Заложник улыбнулся, и глаза его заволокло пеленой каких-то воспоминаний.

— Сколько раз я прочел это слово. Тысячу. Десять тысяч. Что я только не делал с этими шестью буквами.

Заложник выдержал паузу и поднес руки к груди, отчего стальные цепи натянулись.

— Я читал их справа налево и слева направо. Я их переставлял и составлял из них другие слова. Но все это не имело смысла. Никаких ассоциаций с управлением энергиями не возникало. И вот как-то, когда я почти отчаялся и был готов признать, что вся моя теория — просто ложь и чепуха, я оказался на субботней проповеди в синагоге. Незнакомый раввин рассказывал что-то об очередной главе книги. Я слушал не очень внимательно, думая о чем-то своем И вдруг я услышал фразу, которая заставила меня встрепенуться. Звучала она так: «Творец создал мир буквами ивритского алфавита». Что это значит, подумал я. Как это может быть и какой в этом смысл? И тут мне в голову пришла простая мысль. А как удалось Творцу из единой энергии создать огромное многообразие материй, которое есть в мире? Ответ пришел почти сразу. Творец разделил созданную им единую энергию на разные виды и, соединяя эти виды энергий, получил разные вещества. Но при чем тут буквы? Ответ на этот вопрос тоже пришел почти сразу. Разделив единую энергию на разные виды, Творец обозначил каждый вид энергии буквой ивритского алфавита. Понимаете, доктор?

Юсуф промолчал. Что он должен понимать? Обозначил буквами ивритского алфавита. И что из этого? Не дождавшись ответа от доктора, заложник решил объяснить:

— Двадцать две буквы ивритского алфавита обозначают двадцать два вида энергий.

Юсуф продолжал сидеть молча. Заложник не сводил с него глаз, словно ожидая какого-то ответа. В голове Юсуфа метались какие-то смутные мысли. Двадцать две буквы алфавита. Двадцать две энергии. И в геноме человека двадцать две парные хромосомы, одинаковые у мужских и женских организмов. Совпадение? Или Творец заложил в созданного им человека все имеющиеся энергии? Заложник молчал, понимая по напряженному взгляду доктора, что он о чем-то размышляет. «Об этом надо подумать, — решил Юсуф. — Эту мысль надо покрутить. Может быть, она выведет на что-то интересное».

Он поднял взгляд, словно призывая заложника продолжать.

— Вооруженный этой информацией, я вернулся к слову «берешит». — Заложник еще раз провел пальцем по значкам первого слова книги. — Я обратил внимание, что первое слово книги начинается с буквы «бет» — второй буквы алфавита, а заканчивается буквой «тав» — последней буквой алфавита. То есть между буквами «бет» и «тав» заключены все остальные буквы, кроме первой — буквы «алеф». Или, иными словами, между «бет» и «тав» заключены все энергии, кроме энергии, обозначенной буквой «алеф». Найти, что именно обозначает буква «алеф», было несложно. Книг, посвященных таинству ивритских букв, есть немало. Буква «алеф» обозначает Творца в его явном проявлении.

Заложник перевел дыхание и вновь взглянул на Юсуфа, словно вновь решил предложить тому оценить услышанную информацию. Но Юсуф выдержал взгляд и не произнес ни слова.

— Я задал себе вопрос, — продолжил заложник, — а что это за место, где есть все энергии, кроме энергии Творца в его явном проявлении?

Заложник опять замолчал, возможно, ожидая, что доктор что-то скажет. Но Юсуф упорно молчал, и заложник продолжил:

— Этим местом является наш материальный мир. В нем есть все энергии, созданные Творцом, кроме энергии явного проявления Творца. Вы ведь согласитесь, доктор, что в материальном мире Творец явно не проявляется.

Юсуф понял, что дальше отмалчиваться ему не удастся. Заложник смотрел на него со светлой улыбкой. Юсуф нарочито мрачно кивнул и проговорил сухо:

— Явно не проявляется.

Заложник просиял, будто звук голоса доктора доставил ему несказанное удовольствие.

— Все остальное было просто. — Заложник закрыл книгу и со все тем же радостным видом продолжил: — Четыре буквы в середине слова, «реш», «алеф», «шин» и «йуд», составляли слово «раши», то есть «моя голова».

Заложник развеселился не на шутку и даже подмигнул собеседнику. Этот переход от уныния к веселью не понравился Юсуфу, он исподлобья наблюдал за заложником, опасаясь заметить в его глазах искры безумия.

— Весь материальный мир в моей голове. — Заложник поднял руки к лицу и двумя указательными пальцами коснулся висков. — Первым же словом книги Творец дал нам понять, как именно мы управляем энергиями. Вы понимаете, доктор?

Юсуф не успел отреагировать, но заложник остановился, только чтобы перевести дух.

— Мы управляем энергиями с помощью своих мыслей, — выпалил он.

Заложник, наконец, заметил устремленный на него пристальный взгляд доктора и заговорил спокойнее:

— И это решение Творца следует признать гениальным! Ведь оно означает, что мы можем управлять энергиями всегда. И никто из смертных не способен нам помешать. Человеку можно связать руки и ноги, заткнуть рот, зажать нос, закрыть уши. Но никто не сможет запретить нам мыслить, а значит, управлять энергиями! Мы мыслим всегда — на дне зловонной ямы и во дворце, в космосе и под землей, в тюрьме и на свободе. Мы всегда имеем возможность управлять энергиями, из которых состоим сами и весь окружающий нас мир.

Сохранить спокойный и размеренный тон заложнику не удалось. К концу фразы он опять разгорячился и почему-то перешел на шепот.

— А из этого вытекает только одно, — шептал заложник, обжигая щеку Юсуфа горячим дыханием. — Человек не зависит от другого человека. Он зависит только от Творца. Каждый из нас может самостоятельно построить отношения с Творцом, получать и отдавать любые энергии, и никто не в силах помешать этому. Ни родственники, ни друзья, ни враги, ни начальство.

Заложник отстранился от доктора, тяжело перевел дух и завершил фразу:

— И обо всем этом нам говорит первое слово книги.

Он замолчал. От внимательного взгляда Юсуфа не укрылась тонкая струйка пота, пробежавшая по его лбу.

— Вы хотите передохнуть?

Заложник нетерпеливо отмахнулся. Вернее, попытался отмахнуться, забыв о стальных наручниках. Рука его дернулась и уперлась в стол. Сталь глухо ударила по дереву.

— Нет, — он попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. — Я в полном порядке, доктор!

«Да уж, — подумал Юсуф. — В полном. Если не считать плена, подвала, охранников Тайсира и перспективы скорой гибели».

Заложник словно прочел мысли Юсуфа.

— Все устроится, доктор. Все устроится.

«Устроится, — усмехнулся Юсуф, — как же!» Так может говорить только человек, который не знает Тайсира. А может быть, заложник именно это и имел в виду, говоря об управлении энергиями с помощью мыслей. Думай только о хорошем, и хорошее произойдет. Как это называют наши доморощенные психотерапевты? Точно, позитивное мышление.

Заложник выслушал Юсуфа с легкой улыбкой на губах, но, когда тот закончил, покачал головой. Нет, позитивное мышление тут ни при чем.

— С помощью своих мыслей мы организуем обмен энергиями.

— Обмен энергиями? — удивился Юсуф. — С кем мы должны меняться?

— С духовным миром, — сказал заложник, и эти слова прозвучали так обыденно, словно обмен чем-то с духовным миром был самым обычным явлением для любого смертного.

Заметив удивленный взгляд доктора, заложник пояснил:

— Мы уже говорили, доктор, что мы с вами — не только физические тела. У нас есть духовные прообразы. Через них мы отправляем в духовный мир свои энергии, загрязненные жизнью в материальном мире. А оттуда получаем такое же количество чистых энергий.

Брови Юсуфа выразили сомнение, взгляд стал недоверчивым. Заложник понял, что был недостаточно убедителен, и поспешил договорить:

— Такой обмен энергиями — основа нашей жизни. В материальном мире нет чистых энергий. Все энергии, которые мы получаем с помощью еды и питья, загрязнены в той или иной степени. Любая материальная мысль, любое действие в материальном мире загрязняет нашу внутреннюю энергетику. Наполнить свои тела чистыми энергиями мы можем только с помощью обмена энергиями. И организовывать такой обмен должен каждый человек. Независимо от возраста, образования, пола, состояния здоровья, национальности или убеждений…

— И эта книга рассказывает, как именно нам организовать такой обмен? — перебил Юсуф, кивая на бордовую обложку.

— Именно так, доктор! Именно так! — Заложник поднял руки над столом. Стальные цепи натянулись. — В противном случае, в этой книге не было бы никакого смысла. И я был бы готов согласиться с любым неверующим человеком, который называет эту книгу «еврейскими сказками». И я…

В замочной скважине щелкнул ключ, и заложник осекся на полуслове. На пороге стоял охранник. Он перевел с заложника на Юсуфа взгляд, показавшийся Юсуфу подозрительным, поправил автомат за спиной и сказал:

— Приехал Тайсир. Он просит вас подняться, доктор.

Юсуф кивнул, поспешно встал и шагнул в сторону двери.

* * *

Заре не спалось. Юсуф тихо похрапывал рядом, повернувшись к ней лицом. А ей не спалось. Что делать? Как спасти мужа? Он молчит, ничего не хочет рассказывать. Понятно. Оберегает. От страшных вестей, от страшных рассказов, от страшных людей, с которыми он связал свою жизнь. Но сколько он так продержится? Сколько он сможет держать в себе те ужасы, которые видит у Тайсира? Воображение рисовало Заре темный подвал, заложника, стоящего на коленях, головорезов Тайсира и его самого, огромного, бородатого и страшного. Они бьют заложника плетью, топчут ногами. Течет кровь, лицо заложника теряет четкие очертания, покрывается шрамами и кровоподтеками. И тогда в подвал заталкивают Юсуфа. «Приведите его в чувство, доктор, — Тайсир тычет в заложника плетью, с которой капает кровь, — мы должны продолжать». И Юсуф покорно опускается на колени над лежащим навзничь человеком. Нет, убеждала себя Зара. Такого не может быть. Юсуф никогда не согласится на такую работу. Да и Тайсиру незачем пытать заложника. Этот заложник ведь не генерал и не разведчик, чтобы открыть им секреты. Он простой человек, заблудившийся в пути и оказавшийся в неподходящем месте в неподходящее время. Никто его не бьет. Но для чего им тогда нужен Юсуф? Почему они приезжают за ним ежедневно? И почему он возвращается задумчивый и молчаливый? Вот и сегодня. Приехал, поцеловал мальчишек перед сном, спросил, как дела в школе. Но Зара видела, спросил не как раньше. Как-то формально спросил. Потому что родителям следует задавать такие вопросы детям. Раньше его это интересовало по-настоящему. Он дотошно копался в деталях каждого мальчишеского происшествия, пытался разобраться. А сейчас… «Как дела в школе?» Выслушал ответ, кивнул. «Ложитесь спать». И замолчал. Зара собрала на стол. Он обмакнул лепешку в хумус, взял кусочек помидора, отщипнул веточку зелени и все. Не голоден. Почему не голоден? Как может быть не голоден мужчина после рабочего дня? Понятно. Он вспоминает ужасы, которые только что видел, и от этих воспоминаний его мутит. Она предложила ему кофе. Кивнул. Пил кофе молча, о чем-то думал, встал, подошел к книжной полке, достал томик Корана, открыл, полистал, прочел какой-то отрывок, опять полистал, еще что-то прочел и вернулся за стол. Кофе остыл. Она предложила налить горячий, но он отказался. Сидел, смотрел куда-то вдаль и пил остывший кофе. А ведь это время всегда было лучшим для нее. Муж дома, дети спят, день заканчивается, все тревоги и заботы позади, она поит его кофе, он нахваливает ее халву и рассказывает обо всем, что произошло за день. Он никогда не стеснялся рассказывать ей обо всем. О проблемах на операциях и о капризных пациентах, о трудностях в отношениях с коллегами. А сейчас молчит. И смотрит куда-то вдаль. И заглядывает в Коран, словно пытается найти оправдание каким-то своим действиям. Он никогда не расскажет ей о том, что делают с ним там, у Тайсира. Он будет молчать и делать все, что от него потребуют. Чтобы спасти ее и мальчишек. Он привык их спасать. Привык быть для них каменной стеной. И во имя того, чтобы сохранить эту стену, она должна спасти его. Только она может сделать это.

Зара повернулась на бок и нежно провела пальцем по щеке мужа. Небритый. Конечно, сейчас ему не до бритья. Юсуф что-то пробормотал во сне, но она не разобрала, что именно. Как она может ему помочь? Она даже не знает, куда его возят. Ах, если бы она могла водить машину! А ведь Юсуф предлагал ей получить права. Не захотела. Испугалась. Не столько дорог, сколько молвы. Что скажут соседи? А родители? Если бы она была смелой, могла бы сейчас выследить, куда его возят. Пристроилась бы на их маленьком «фиатике» за тем «Мерседесом» и… Что бы она сделала? Ворвалась в дом, полный боевиков, и потребовала оставить ее мужа в покое? Или сообщила бы адрес израильтянам? От этой мысли Заре стало не по себе. Тайсир такого не простит никому. Будет выяснять, кто предал. И выяснит. А это смерть. Верная смерть и ей, и Юсуфу, и детям. Тайсир не пощадит никого. Даже думать нельзя о том, чтобы связаться с израильтянами. Да и как с ними связаться? И как выследить, куда возят Юсуфа. Попросить кого-нибудь из братьев? Нет. Нельзя никого просить. Братья запретят ей даже думать об этом. Скажут, Юсуф — мужчина, глава семьи, сам разберется со всеми проблемами. Если надо, они помогут. Помогут ему, а не ей. Она — женщина и ее дело — дом и дети. Нет, братья — это не выход из положения. Она должна что-то придумать сама. И она придумает. Она не позволит отнять у нее мужа. Она строила свое счастье и никому не позволит его разрушить. Никому!

Зара закинула руку за голову. Как неожиданно у них все сложилось. Как давно это было. Она помнила до мелочей тот удивительный день, когда Юсуф увязался за ней. Он не пытался ее догнать, ничего не говорил вслед. Просто шел по краю тротуара. Но она поняла сразу: он идет за ней. Переходя дорогу, Зара обернулась и мельком разглядела его лицо. Ничего особенного. Смуглая кожа, черные волосы. Необычны, пожалуй, только элегантные усики. И взгляд. Не бессмысленно-отчужденный, как у многих ее сограждан, а ироничный и чуть насмешливый. Позже она заметила его на камне напротив ворот. Взгляд его уже был не насмешливым, а напряженным. Он явно что-то обдумывал. И это ее испугало. А вдруг он шел вовсе не за ней? А вдруг он какой-нибудь шпион? Или торговец наркотиками и ждет одного из ее братьев. Зара решила никому не говорить о странном незнакомце, но смотреть в оба. И если заметит, что кто-то из братьев с ним общается, сразу позовет отца. А потом она услышала крик отца: «Зара! Зара!» и побежала. Отец был во дворе, стоял, опираясь на лопату, а перед ним — этот парень. Братья грозно окружили незнакомца, словно танки, взявшие на прицел огневую точку противника. Она поняла, что первая часть какого-то разговора уже состоялась. Вторая часть требовала ее присутствия. Отец грозно повернулся к ней. Знает ли она этого человека? Парень попытался ответить за нее, но отец знаком приказал ему молчать. Зара растерялась, не понимая, что же здесь произошло, но поняла только одно — она должна говорить правду. Отца ей не обмануть, а ложь только запутает ситуацию. Нет, она его не знает. Они часто встречались? Они никогда не встречались, она же сказала, этот парень ей незнаком. Отец перевел взгляд на незнакомца. Тот кивал. Они не знакомы. Они никогда не виделись. Это порыв. Он увидел ее. На улице. Случайно. Только что. И понял, что, кроме нее, нет для него женщин. Отец усмехнулся. Этот парень хочет взять тебя в жены. Просит разрешения прислать сватов. Зара вскинула голову и впервые прямо взглянула на Юсуфа. Пижон, укладывающий по утрам каждый волосок своих усиков? Себялюбец, не привыкший ни в чем терпеть отказ? Самодур, уверенный, что можно купить все, что вздумается, в том числе и ее? Или… Что-то есть в его облике из того, на что советовала обратить внимание строгая директриса «Центра изучения Корана для девушек». «Смотря на мужчину, — наставляла она скромно опустивших глаза учениц, — обращайте внимание не только на лицо, но и на ухоженность рук, на чистоту одежды, но главное, на уголки губ. Если они опущены, опасайтесь такого мужчины». У этого с уголками губ все в порядке. И руки гладкие, светлые. Кто же он такой? Музыкант? Писатель? Так как поступим, Зара? Отец не сводил с нее глаз. Этот парень врач. Учился в России. Только вернулся. И что с того, что врач? Врачи разные бывают. Зара молчала. Сейчас она повернется и уйдет. И братья проводят этого парня до ворот. Она бросила на него последний взгляд. Парень смотрел на нее. Нет, это была не надежда. Это была уверенность. Он уверен, что она от него не откажется, поняла Зара. Он просто не допускает другого варианта развития событий. И даже если она скажет «нет», он не уйдет. И братьям не удастся его вывести. Зара вдруг ощутила, что все решилось. Не ею. И не им. Кто-то другой решил все за них. А ей остается только согласиться с этим решением. Зара пожала плечами и взглянула на отца. Сначала нам надо хотя бы познакомиться…

…Зара закрыла глаза. Она никому не отдаст свою жизнь. Она что-нибудь придумает. Она будет сражаться за своего мужа, как смелая Айша сражалась за своего Мухаммеда. Она вырвет Юсуфа из рук Тайсира. И когда-нибудь Юсуф обязательно скажет ей спасибо. Зара уткнулась носом в плечо мужа и через несколько минут заснула.

Четвертый день плена (понедельник)

Сразу после утренней молитвы Юсуф сел за стол и попросил Зару подавать завтрак. Он видел ее состояние и понимал, что не прав. Нельзя устраивать такие испытания любимой женщине. Что она должна думать, если муж молчит целыми днями, ходит мрачный, мало интересуется детьми и засыпает, как только ложится в постель, точно рядом с ним не красивая двадцатидевятилетняя женщина, а старое бревно, к которому страшно прикоснуться. Он должен вернуть их жизнь в прежнее русло. Если его метания отражаются на жизни близких людей, то ему придется от них отказаться. От метаний, разумеется. Юсуф вспомнил присказку, с которой его познакомили саратовские приятели: «Если водка мешает работе, брось ее», — и улыбнулся. Если серьезно, то мужчина должен в первую очередь думать о семье. А он ведет себя не по-мужски. От этой мысли Юсуфу стало стыдно, и он ласково погладил руку жены, ставившую на стол блюдо с лепешками и тарелку со свежими овощами. Зара ответила приветливым взглядом и улыбнулась.

— Как ты спал?

— Прекрасно. А ты?

— Хорошо. Какие планы на сегодня?

— Отдохнуть.