Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну, теперь ты свободная женщина, хочешь снова встретиться и пойти на свидание? – спросил он в конце вечера.
– Ты с кем-то встречаешься, да? – спросила я.
– Нет. Мы расстались. Она не подходила мне.
Вот как все началось. Уилл был совершенно не похож на тех, с кем я встречалась раньше. Он был общительным и предприимчивым, полная противоположность моему бывшему, и у него всегда что-то происходило: он реставрировал старую мебель и классические мотоциклы, любил дизайн и искусство. Встречаться с ним было интересно. Он возил меня в маленьком винтажном автомобиле со складным верхом в старые деревенские пабы в глуши, где эль подавали в кувшинах рядом с настоящим открытым огнем. Здесь были домашние пироги со свининой, неряшливые собаки, мужчины в плоских шапочках и сырные тарелки размером с обеденные подносы. Он звонил мне, говорил, чтобы я собрала сумку на ночь, и увозил меня в шикарные отели, чтобы вкусно поесть и потрясающе провести ночь. Уилл был старомодным джентльменом. Он любил настоящий эль, пивные фестивали, хорошее вино, старый виски и добрую компанию. Может прозвучать скучно, но это не так, и, когда мы начали встречаться, он обращался со мной как с принцессой. Мы просто отлично проводили время. За всю жизнь я ни с кем так не смеялась. Нас объединяла любовь к путешествиям, интерес к окружающему миру и одинаковое чувство юмора. Я никогда не думала, что находиться рядом с кем-то может быть так весело. И самое лучшее, что я чувствовала себя собой, когда была с ним. Единственным человеком, который не радовался моему новому роману, оставалась мама.
– Немного рановато, разве нет? – нахмурилась она, когда я сказала ей, что встречаюсь с Уиллом.
– Что ты имеешь в виду? Прошло шесть месяцев с тех пор, как я рассталась с Робом.
– Да, но тебе нужно время, чтобы прийти в себя.
– Нет, не нужно. Это я порвала с ним.
– Ну что ж, тебе виднее, – саркастически бросила мама.
Это расстроило меня. Уилл не сделал ничего плохого, и я тоже, и все же она будто вылила на меня большое ведро холодной воды. Как будто она считала, что я не заслуживаю счастья после того, как разорвала помолвку и причинила боль Робу. Она была еще более недовольна, когда я объявила, что мы с Уиллом едем в мини-путешествие вместе, всего через месяц после первого свидания.
– Не могу поверить, что ты едешь в отпуск с человеком, которого только что встретила, – возмутилась она. – А тебе не кажется, что следует подождать, пока не узнаешь его получше?
– Зачем? Я уже очень хорошо его знаю. Мы ведь не просто встретились. Мы дружим уже много лет.
– Ну, тогда подумай о Робе. Тебе не кажется, что для него будет унизительно узнать, что ты уже связалась с кем-то другим и теперь отправляешься в Венецию?
– В Вену.
– Какая разница.
– Не понимаю, почему он вообще должен что-то говорить на этот счет, мама? В смысле почему ты думаешь, что он вообще узнает. М-м-м?
Меня раздражала необходимость постоянно оправдываться перед ней, но думаю, что мама уже привыкла к мысли, что я буду с Робом. Возможно, она чувствовала себя виноватой в том, что он потерял нас, свою вторую семью, и грустила, что наша маленькая компания, существовавшая последние пять лет, исчезла. И так как я все чаще бывала не дома, возможно, она ощущала, что потеряла и меня. Но я не могла позволить себе все время беспокоиться о ее чувствах – я была по уши влюблена!
Через девять месяцев после начала нашего романа я обнаружила, что беременна. Это был настоящий шок. Я принимала противозачаточные все это время, но пропустила пару дней, когда мы уехали на одну или две ночи. В то время я, честно говоря, не думала, что это будет иметь значение, но должна была предусмотреть подобное. Теперь я с недоверием смотрела на белую палочку, на которой отчетливо выделялись две синие линии. Конечно, я всегда хотела детей, но сейчас? Мы с Уиллом были вместе меньше года.
Не слишком ли рано? Что он подумает? Как отреагирует? В голове роились вопросы, когда я решила поговорить с ним на следующий день. Единственное, что я знала наверняка: мама не будет счастлива.
8. Только не без моего ребенка
На следующее утро на работе нас всех вызвали на совещание с социальной службой. Это было довольно необычно. Достаточно часто женщины, поступавшие в отделение, так или иначе были связаны с социальными службами, но нас редко инструктировали лично. Обычно мы читаем предупреждения соцработников в записях о беременности и родах, но нет ничего более важного, чем встреча по такому поводу.
– Ладно, успокойтесь, дамы, – предупредила нас Джен. – Мне нужно ваше полное внимание, пожалуйста.
Она подождала тишины, прежде чем продолжить:
– Сегодня к нам на индукцию прибудет пациентка, она уже несколько дней как должна была родить. Социальные службы хотели бы проинформировать вас о ней, поскольку существует очень специфический набор обстоятельств, связанных с ее случаем, и каждая акушерка в отделении должна быть осведомлена о ситуации. Остальное объяснит Кэрол.
Она села, а Кэрол, специалист по защите детей из социальной службы, встала и обратилась к нам. Она объяснила, что эта женщина, Чарли, скоро приедет, и в настоящее время уже выписан охранный ордер и ребенка хотят немедленного поместить под защиту.
– Позвольте мне немного рассказать вам об этом деле, – сказала Кэрол. – Муж Чарли был осужден в прошлом году за многочисленные преступления, связанные с жестоким обращением с детьми и созданием порнографических изображений и видеозаписей с ними в течение ряда лет. Он превратил комнату дома в фотостудию и был одним из нескольких членов группы создателей детской порнографии, которая действовала не только в этом районе, но и по всей стране. Полиция смогла установить личности и арестовать нескольких членов группы, все они сейчас находятся за решеткой и осуждены за сексуальное насилие над детьми.
Иногда государство имеет право не отдавать новорожденного ребенка его же матери. Так бывает, если родители связаны с каким-нибудь уголовным делом.
– Чарли на протяжении всего судебного процесса утверждала, что понятия не имела о преступлениях, совершенных ее мужем в их общем доме, – продолжала Кэрол. – Женщина говорит, что не знала о съемках детей в студии. Муж тоже уверял, что она невиновна. Хотя полиция не была убеждена в этом, никаких доказательств ее причастности найти не смогли. Следовательно, Чарли никогда не обвинялась в каких-либо преступлениях. Прежде чем ее мужа осудили, супруги развелись. Чарли бросила его, и все. Конец истории. Возможно, на этом наши отношения с ней и закончились бы, но в прошлом году женщина завязала роман с лучшим другом мужа, Арчи.
Кэрол вздохнула и продолжила:
– Полиция знает об Арчи с самого первого дня. И хотя в ходе расследования было задано несколько вопросов о нем, Королевская прокурорская служба сочла, что нет достаточных доказательств, чтобы выдвинуть против него какие-либо обвинения. А теперь… Ну, Чарли беременна от этого мужчины, и мы сильно обеспокоены по поводу безопасности ребенка. Учитывая серьезный характер преступлений, связанных с данными людьми, мы обратились в суд с просьбой о полной опеке, а пока, как только Чарли родит, о срочной защите. Чарли и Арчи, однако, в настоящее время выступают против судебного решения. Дело будет слушаться в суде, как только родится ребенок и все будет должным образом организовано. Мы обсудили случай со старшим руководством, и я думаю, что будет лучше, если Чарли поместят как можно ближе к сестринскому посту, чтобы внимательно следить за ней. Любые ваши наблюдения могут иметь отношение к последующему решению, поэтому жизненно важно, чтобы за женщиной приглядывали круглосуточно. Ладно, есть вопросы?
Я подняла руку.
– Значит, она не была осуждена ни за какое преступление, как и отец?
– Совершенно верно, но мы провели полную оценку риска, связанного с безопасностью ребенка, и считаем, что существуют серьезные причины для беспокойства, достаточные для того, чтобы взять его под нашу полную опеку.
– Значит, вы считаете, что этот парень, Арчи, как-то связан с детской порнографией? Или Чарли? Или они оба это делали, и вы просто не можете доказать? Так?
– Я этого не говорила, – резко ответила она и перешла к следующему вопросу.
После окончания встречи нам всем не терпелось узнать больше. Ситуация была странная, и, хотя мы каждый месяц видели детей, которых забирали у матерей социальные службы, это был далеко не заурядный случай. И уж конечно, бороться за опеку в суде не являлось нормой для матерей. Если женщина состоит на учете у социальных служб, она к моменту родов обычно уже хорошо представляет себе, что не сможет взять ребенка домой. Для лишения родительских прав может быть множество причин, включая жестокое обращение и пренебрежение, хотя на сегодняшний день наиболее распространенная проблема – наркотическая зависимость или алкоголизм. Таких женщин проверяют на протяжении всей беременности, и, если анализы покажут, что они употребляли, ребенка забирают в приемную семью прямо из больницы. В подобных случаях социальные службы стараются как можно чаще отдавать младенца родственнику, хотя это не всегда получается.
Я всегда ненавидела ситуации, когда ребенка забирают у только что родившей женщины органы опеки. Ужасно видеть, как мать уходит из палаты одна.
Каждый случай был особенным. Я видела, как некоторых младенцев забирали у женщин за, казалось бы, совсем незначительные проступки, хотя те явно изо всех сил старались исправиться. А другим разрешалось оставить ребенка под контролем соцслужбы, когда в их деле был целый список нарушений. Полагаю, что мы не всегда знали всю подноготную, а видели только заключительные стадии, но каждый раз я ненавидела такие ситуации. Ужасно было смотреть, как мать выходит из палаты без ребенка. Мы всегда давали женщинам много времени побыть наедине с детьми в последние трудные часы. Я не любила присутствовать при этом. Это были драгоценные, очень личные моменты, которые не предназначены для глаз посторонних.
В отличие от того, что показывают по телевизору, здесь почти не происходило никаких драм: громких взрывов негодования, криков или буйных матерей, которых утаскивают здоровенные охранники. Нет, расставания были печальными, грустными событиями. Большинство мам мирились с решением и тихо уходили, не говоря ни слова. К моменту прощания с ребенком они уже достигали определенного уровня принятия и понимания. Женщин проверяли на протяжении всей беременности, и если было доказано, что они не справились, это был результат, о котором их осведомляли. Именно этого события они и ожидали, так что теперь не было смысла сопротивляться. Родная мать оставляла ребенка на наше попечение, и мы заботились о нем, пока социальные службы не приводили приемную. Было душераздирающе оставлять маленького ребенка одного в палате. Всегда хотелось забрать его домой.
Чарли прибыла незадолго до полудня. Она казалась нормальной во всех отношениях. Женщина под тридцать, темно-каштановые волосы собраны в высокий хвост, в мешковатых спортивных штанах и большой футболке с надписью «Ребенок на борту». В том, как она выглядела, не обнаруживалось ничего необычного: она не была грубой; у нее не было татуировок или пирсинга; она не была странной и никак не отличалась от других. Чарли была такой же, как мы, – обыкновенной. Ее партнер Арчи находился рядом во время процедуры индукции (стимуляции родов), и пара выглядела как все будущие родители: счастливые, нервные и приятно взволнованные одновременно. Только в данном случае был еще один момент предвкушения исхода родов: разрешат ли им оставить ребенка?
Их адвокат пришел ближе к вечеру и присутствовал при родах. Он объяснил, что, как только ребенок родится, им будет выдан чрезвычайный ограничительный ордер[21] и назначена дата слушания, чтобы получить полную опеку над ним. Мне стало жаль Чарли. Женщина казалась милой, и это был ее первый ребенок. Если она не сделала ничего плохого и ее партнер тоже, то это казалось ужасным наказанием для них обоих. У Чарли начались схватки, как только закончилась моя смена.
Я вышла из больницы и сразу же отправилась к Уиллу, в дом его бабушки, где он в то время жил. Я очень нервничала, беспокоясь о том, как он отреагирует на новость о моей беременности. Я не могла сдержаться, а просто выпалила все и почувствовала облегчение, когда он немедленно расплылся в широкой улыбке.
– Ты что, шутишь? – спросил Уилл.
– Нет, – рассмеялась я. – Это правда. Ты рад?
– О да! Ну конечно же! – сказал он. – Ты же знаешь, я всегда хотел детей.
– Знаю, но не слишком ли рано?
– Не думаю. Я считаю, что мы должны рискнуть. А ты как думаешь?
Меня захлестнуло облегчение. Я знала, что мы подходим друг другу, и было так приятно слышать, что Уилл чувствовал то же самое.
– Да, я тоже так думаю. Давай сделаем это.
На следующий день я была на месте в 6:45, готовая к приему смены в 7 утра в боковой комнате отделения. Как обычно, там находились два врача-ассистента, шесть акушерок и пара студенток. Пришел ночной ординатор и пробежался по списку пациенток, которые были у нас в отделении, подробно описывая, кто родил, а кому это только предстояло. Чарли произвела на свет маленькую девочку за одну ночь, у нее были самопроизвольные роды через естественные родовые пути, и мать с ребенком чувствовали себя хорошо. Ординатор подробно рассказал обо всех остальных в отделении и назначил нам разных женщин, а также предположил, кого еще мы ожидаем увидеть позже в тот же день. Мне досталась Чарли. Смена врачей должна была произойти через час после нас, поэтому я использовала свободное время, чтобы посетить пациентку и поговорить с акушеркой, дежурившей в предыдущую смену, чтобы составить более детальный план ухода. Чарли кормила из бутылочки свою маленькую девочку, когда я зашла к ней в палату.
Социальные службы отобрали у женщины ребенка, просто потому что она имела связь с незаконопослушными мужчинами. Ведь подобное говорит о ее несознательности.
– О, она великолепна! – улыбнулась я. – Как вы себя чувствуете?
– Устала, – сказала Чарли. – Устала и счастлива. И боюсь, что потеряю ее.
Я села на стул рядом с ней. Моя работа заключалась не только в том, чтобы заботиться о физических потребностях пациентки. Важно было построить отношения, завоевать доверие, а для этого мне нужно было знать ее точку зрения.
– Расскажите мне обо всем, – попросила я. – Я видела записи социальной службы, но хочу услышать вашу версию событий. Расскажите мне, что происходит.
– Они думают, что я не смогу заботиться о ней из-за того, что случилось с моим бывшим мужем, – вздохнула Чарли. – Полиция пыталась доказать, что я замешана в этом деле, но доказательств не было, потому что я невиновна. Я понятия не имела, что происходит. То, что он сделал с теми детьми, ужасно – меня от одной мысли тошнит, – но я не имею к происходившему никакого отношения. И все же меня наказывают. Это несправедливо.
Женщина казалась сердитой, и я думала, что если она говорит правду, то действия социальных служб могут показаться очень жестокими. Официально она не сделала ничего плохого, и все же Чарли судили за то, что сделал ее бывший муж. Это было равносильно обвинению в соучастии.
Чарли оставалась в отделении несколько дней, добиваясь опеки через суд. Каждый день мы проводили полный осмотр ее и ребенка, и пациентка бродила по палате, доставая бутылочки и рассказывая нам о ходе дела. Я очень сочувствовала ее положению. Социальные службы сказали, что если бы Арчи не был вовлечен, то все могло бы быть по-другому, но они не дали никаких гарантий отмены предписания, если она его бросит. Они утверждали, что ее выбор мужчин доказывает, что женщине не хватает здравого смысла и она не может быть уверена в том, что в состоянии защитить ребенка. Чарли, однако, была непреклонна в том, что они оба невиновны и с ними обошлись несправедливо только из-за действий ее мужа. Она сказала, что Арчи как отец имеет полное право участвовать в заботе об их ребенке. Каждый день Чарли приходилось посещать суд, и, хотя ей было тяжело оставлять малыша в палате, я видела решимость в глазах женщины – это была непреклонность матери, которая сделает все для своего малыша. «Неужели она действительно способна подвергнуть ребенка опасности?» – удивлялась я. С другой стороны, все остальные дети пострадали прямо у нее под носом, так способна ли она защитить хоть своего ребенка?
В палате роддома женщины могут выглядеть совершенно нормально. Но кто знает, что будет происходить дома? Поэтому у самых неблагонадежных матерей забирают детей.
По моим наблюдениям, в палате Чарли была отличной матерью, прекрасно заботилась о дочери, ухаживала за ней, когда та плакала, кормила ее, укладывала спать и меняла подгузники. И она казалась такой счастливой рядом с ребенком. Это вызвало у меня столько вопросов. Разве Чарли не имеет права жить дальше и создать новую семью? Было ли в ее истории что-то еще, чего я не знала? Это шло вразрез со всеми моими естественными инстинктами – разлучать женщину с ребенком, особенно когда они были так тесно связаны. Но все же наблюдать за пациенткой в больнице – совсем не то же самое, что видеть ее в повседневной жизни. Кто знает, что может случиться, если ей позволят забрать ребенка домой? Но как это отразится на Чарли, если ей откажут в возможности создать семью? От всего от этого у меня закружилась голова! Предстояло принять важнейшее, судьбоносное решение для всех участников процесса, и я ни капельки не завидовала судье.
В последний день суда Чарли вернулась в отделение в подавленном состоянии. Стало ясно, что она проиграла дело. Это был ужасный день: она все время плакала, не желая уходить, рассказывая нам, как тяжело думать о том, что она оставит свою маленькую девочку в больнице и никогда не вернется.
– А что она подумает обо мне, когда вырастет и узнает все о своей настоящей маме? Она подумает, что я ее бросила! – плакала Чарли.
– Нет, нет, – успокаивала я пациентку. – Она бы так не подумала, особенно после всего, что вы сделали, чтобы остаться с ней.
– Но как она узнает? Кто ей скажет?
Мы дали ей время и возможность уединиться с дочерью, в чем она так нуждалась, чтобы сделать эти последние несколько часов вместе особенными для них, но время было не на стороне Чарли, и вскоре ей пришлось уйти. Глаза женщины были так полны печали, что я едва могла смотреть на нее.
– Я никогда не сдамся, – сказала она, дрожа от волнения. – Я никогда не перестану бороться за нее. Никогда.
– Я знаю, Чарли, я знаю, – ответила я, сдерживая слезы.
– Я верну ее. Обязательно. Я верну ее.
Чарли остановилась и посмотрела на меня:
– Спасибо, Пиппа. Спасибо, что не осуждаете меня.
Мы обнялись, и я прошептала:
– Берегите себя.
Она кивнула, а затем тихо взяла Арчи за руку, и они вместе ушли. В углу палаты тихо спала ее малышка. И может быть, на меня повлияло решение суда, мужество, которое мать проявила в борьбе за ребенка, или моя собственная беременность, но я страдала из-за потери Чарли.
Мы стараемся не судить женщин и девушек, которые входят в двери отделения. Это не наша работа. Наша задача состоит в том, чтобы сделать их переход к материнству как можно более плавным и придать уверенность, чтобы они смогли заботиться о новорожденном. Это не всегда просто. Иногда они приходят к нам, даже не осознавая, что вот-вот родят. Очень часто девушки-подростки – двенадцати, тринадцати, четырнадцати лет – попадают в больницу, даже не подозревая, что беременны. Они появляются в отделении неотложной помощи с болями в животе, утверждая, что не знают, что на девятом месяце. Иногда вы им верите, а иногда нет.
Сами врачи и акушерки стараются не судить рожениц и матерей, что бы о них ни говорили социальные службы. Для нас они в первую очередь пациенты.
Все очевидно, когда у некоторых девочек большой живот, который они прятали под многослойной одеждой на несколько размеров больше. Но если они совсем юны и в хорошей физической форме, у девушек может вообще не быть заметных животов. В большинстве случаев нам приходится информировать социальные службы, потому что в конце концов рождение такого ребенка – это свидетельство преступления. Затем кто-то из социальных служб приезжает в больницу, и этой девочке не разрешают уйти с ребенком, пока у них не будет плана ухода, чтобы решить, способна ли она заботиться о малыше. Будут ли ей помогать? Поддержит ли ее семья?
Мы играем решающую роль в этой оценке: девушки говорят с нами, и к нам поступает много информации, которой мы делимся с социальными службами. Мы должны наблюдать за тем, как роженицы справляются в первые часы или дни с уходом за ребенком. Привязывается ли мама к нему? Получает ли она необходимую поддержку? Есть ли у нее дом, куда она вернется? Хотя мы видим много молодых девушек в нашей клинике, я постоянно поражаюсь их способностям справляться с тяготами родов. Они просто делают это! Как будто позволяют телу взять верх и рожают без особых усилий.
Многие семьи тоже легко справляются с такой новостью. Одна шестнадцатилетняя девушка пришла с болями в животе, и нам пришлось сообщить ей и семье, что у нее начались схватки. Родители понятия не имели, что их дочь беременна, и, следовательно, у них ничего не было приготовлено дома. Но после того, как девочка родила, мама сразу же отправилась в магазин
Я живу и работаю в неблагополучном районе, мы уже привыкли видеть восемнадцатилетних, приходящих в больницу с третьей или четвертой беременностью.
Мы не всегда должны информировать органы власти. Я живу и работаю в довольно неблагополучном районе, поэтому у нас высокий уровень подростковой беременности. Тут нормально, когда пятнадцатилетняя девочка приходит в больницу и рожает ребенка. И пока все происходит по обоюдному согласию, ситуация не дает повода для беспокойства. Конечно, совсем другое дело, если девочкам двенадцать или тринадцать лет, но мы уже привыкли видеть восемнадцатилетних, приходящих в больницу с третьей или четвертой беременностью. Это стало образом жизни для некоторых людей, который передается из поколения в поколение. Довольно часто мать подростка тоже рожала детей в ранней молодости, и мы встречаем множество бабушек в возрасте чуть за тридцать.
Однажды к нам поступила женщина, которая стала бабушкой в возрасте двадцати шести лет. Я никогда не встречалась с ней лично, но все в отделении обсуждали ее случай, потому что это определенно было необычно. И что бы вы ни думали о социальных службах, такие организации играют решающую роль в помощи молодым семьям, когда у них нет других средств поддержки.
Например, если у женщины нет места, куда бы она могла вернуться, социальные службы Британии помещают ее в отделение матери и ребенка, пока не смогут найти им дом. Соцслужбы помогают людям, когда они больше всего нуждаются в помощи.
Однако нельзя отрицать, что для некоторых людей общение с социальными работниками не приносит ничего хорошего, и иногда это приводит к решительным действиям. У одной женщины, бывшей много лет назад наркоманкой, отняли двоих детей. Мы даже не знали, что она снова беременна, пока в полночь нам не поступил срочный вызов и нас не попросили прислать акушерку на участок на окраине города.
– Что? Не могли бы вы повторить еще раз? – спросила я по телефону у диспетчера скорой помощи.
– У нас тут женщина в палатке, на участке рядом с объездной дорогой, сразу за городом. Она рожает и находится в тяжелом состоянии. Вы можете прислать акушерку?
– Да, конечно, – ответила я, когда Хелен, одна из самых старших членов команды, накинула пальто, и я объяснила ей, куда ехать.
– Удачи! – одними губами произнесла я.
Хелен показала мне большой палец и выбежала. Позже она посвятила меня в детали. Женщина, бывшая героиновая наркоманка, скрывала беременность, чтобы сохранить ребенка, – ни обследований, ни дородового ухода, ничего. Ее план состоял в том, чтобы родить тайно и держать ребенка подальше от медицинских работников, пока она не уедет из своего района. Но в тот момент, когда у нее начались схватки, она поняла, что не сможет справиться в одиночку. Женщина запаниковала и набрала 999[23], и это было правильным решением, потому что, придя на помощь, Хелен обнаружила, что женщина рожает двойню!
– И вот я стою на четвереньках, наполовину внутри, наполовину снаружи этой чертовой крошечной палатки, жонглирую младенцами в каждой руке, пытаясь согреть их, пока выходит плацента, – сказала она.
Я восхищалась Хелен, она была настоящим профессионалом.
– Забудь о Беаре Гриллсе[24], это было экстремальное акушерство, – сказала она, вздыхая.
– Хм. Родить любой ценой? Думаю, это может стать настоящим хитом, – задумчиво произнесла я.
– Я первая об этом подумала!
9. Рожденный слишком рано
– У меня был ребенок, и он умер, – медленно и отчетливо произнесла женщина.
Я сидела в приемной, заполняя какие-то бумаги, когда вошла молодая женщина с пластиковым пакетом в руках в сопровождении пожилой и хрупкой на вид дамы. Девушка выглядела лет на двадцать пять, в массивных кроссовках, без макияжа, с сальными каштановыми волосами, в беспорядке распущенными по плечам. Пожилая дама с озабоченным выражением лица рядом с ней была одета в синий макинтош. Обе казались вполне нормальными, но что-то в медленном монотонном голосе молодой женщины и в том, как ее глаза были устремлены в пол, говорило мне, что у нее, вероятно, была какая-то медицинская проблема. И то, что она сказала, прозвучало просто странно.
Однажды в больницу пришла женщина с мертвым ребенком в пакете. Она просто приехала на автобусе.
Поделиться книгой: