Фальдийская восьмерка

– Догадайся. На одном языке говорим.

– А-а-а. Ага, – понял Брак, но озвучивать свою догадку не стал, – И чем нам это правило поможет?

Торден недобро ухмыльнулся.

– Уже помогает. Ты на меня злишься за палец, но в то же время боишься. Благодаря этому я смог спокойно выспаться, не опасаясь глупостей с твоей стороны. Из-за страха ты вынужден говорить правду и всеми силами пытаешься доказать свою полезность, вполне резонно опасаясь за свою жизнь и оставшиеся пальцы. Что меня полностью устраивает.

Громила поднялся из-за стола во весь свой немалый рост и навис над собеседником,

– Во время этого разговора ты посчитал, что я расслабился, и поэтому расслабился сам. Что меня тоже полностью устраивает, так как ты начал думать о деле, а не трястись за свою жизнь. Но это притупило твой страх, а доверие между нами еще не проросло. Поэтому я вновь вынужден тебя припугнуть, но осторожно, чтобы не перегнуть палку. И на ночь все равно запру или свяжу, уже на всякий случай. Вот тебе правило Семи П в действии.

Брак выслушал Тордена с каменным лицом, но, к своему удивлению, не испугался. Ожидал чего-то подобного. Да и чего бояться? Угрожает и ладно. Лишь бы помог выбраться, а там их пути разойдутся навсегда. Разве что палец, невинно пострадавший во имя шаргова правила, было жалко.

– Я не про это спрашивал, но спасибо за пояснения.

– К твоим услугам.

Торден прошелся по мостику, собирая в сумку разномастный хлам, после чего перекинул через плечо бухту веревки и откинул люк.

– Я вниз, готовить гостям теплый прием. А ты отправляешься на крышу.

– Опять? – удивился Брак, – Зачем?

– Послушал бы меня сразу, не пришлось бы два раза ходить, – Торден спустился до середины и продолжил, – Сгребешь все, что может гореть, зальешь водой и устроишь такой дымный столб, чтобы даже самый слепой ублюдок в сте...

Люк захлопнулся, оборвав громилу на полуслове, но основное Брак услышал. И выругался.

Глава 8

– Откуда вино? – озадаченно спросил калека, – Я обыскал всю палубу, все каюты, но вина не нашел.

Усталый, но довольный Торден скинул с плеч воняющую гарью и покрытую грязными разводами куртку, после чего любовно провел рукой по батарее пузатых бутылок на столе. Одну из них он уже успел в три глотка опустошить и заметно повеселел.

– Сразу видно наземника. Можете разглядеть у дождевого червя яйца, но поднять взгляд повыше мозгов не хватает, – вежливо пояснил он, – Сундуки в каютах, они же койки. В них хранится самое ценное барахло. В моем случае – вот эти красавицы.

Вино Брак пробовал всего пару раз, сходу невзлюбив напиток за дороговизну и кислый вкус. Клановые в принципе отдавали предпочтение пиву и самогонке, хотя любители воздать должное доминионским виноградникам среди них тоже встречались. Сима и Сельма, например, частенько выгоняли из трака мужиков и уединялись с бутылочкой, после чего доносящееся изнутри шушуканье медленно сменялось подвыпившим смехом и обрывками непристойностей.

Однако, принесенное Торденом вино парню понравилось, несмотря на то, что перепало ему немного. Сладкое, с незнакомым цветочным ароматом, от него становилось тепло душе и телу. Будто жидкого солнца пригубил, закатного, мягкого и согревающего.

– Что это за вино? – спросил он, едва стакан опустел, – Островное? Я никогда не пробовал ничего подобного.

– И не попробуешь, – ухмыльнулся Торден, любуясь этикеткой с улыбающимся солнцем, – Это канторское, с моей родины. Островное по сравнению с ним – пропахшая помоями кислятина. Но не попробуешь ты его по другой причине.

– Дорогое? – спросил Брак, косясь на крышу.

Костер наверху разгорелся уже вовсю, жадно пожирая хвойные лапы и деревянные панели, так что от крыши ощутимо тянуло теплом.

– Даже бесценное. У того, что нельзя купить, нет цены.

– Как знания, – кивнул Брак, – Когда пойдет дождь, например.

– Ты знаешь? Удивлен, что в этой дыре кто-то про это слышал.

– Я собираю истории.

Брак понятия не имел, о чем речь, но Торден в ответ на его слова кивнул и протянул бутылку. Калека отказываться не стал.

– Вино… Оно с фамильных виноградников. Их заложил еще прадед со словами, что виноград с этих склонов всегда будет приносить счастье, – канторец криво улыбнулся, – С его легкой руки сорт и получил свое название – ”Счастливый”, а вино из него – “Счастливое вино”. Не продаётся. Сестра присылает мне ящик дважды в год, по старой памяти.

Он подкрутил вентиль на лампе, разогнав тени по углам, и закурил.

– Кантор – это ведь на Талензе? – спросил Брак, – Западный полуостров.

– Не вздумай ляпнуть такое при других канторцах. Кантор не имеет отношения к той клоаке, которую называют Старым Светом. Имей в виду, я говорю на полном серьезе. Такая ошибка может запросто стоить тебе вызова на дуэль или кровной вражды на десяток поколений. Хотя, скорее всего закончится все обычной потасовкой.

Брак собрался было возразить, что Таленза это просто название материка, но промолчал. У всех в голове есть свои маленькие заморочки. Маленькие заморочки у большой группы людей сливаются в большие. У целой страны они, должно быть, давно переросли в размерах весь Западный Заслон. Ни к чему дергать драка за хвост. Вместо этого парень сменил тему, задав давно назревший вопрос:

– Чем вообще занималась “Помпезная Вдовушка”? Я уже понял, что это не цеп работорговцев и не исследователь. Кто такой старик в большой каюте? Ваш наниматель?

Торден задумчиво проводил взглядом клуб табачного дыма и покачал головой.

– Скорее, головная боль. Ему не хватило бы средств, чтобы меня нанять. Все, что ты здесь видишь, включая цеп – собственность Аркензо. А если быть точным, то Краатена До-Аркензо.

– Смешное имя, – заметил Брак, – Вы тоже его собственность?

– В некотором роде. А имя кажется смешным лишь для дикарей. Приставка “До” означает “Владелец”.

Брак допил вино из кружки, в голове приятно зашумело.

– Владелец Аркензо. Это ведь один из доминионов?

Торден кивнул. Взвесил на руке холщовый мешок, куда он сгребал все найденные на цепе кри и монеты, после чего принялся запихивать его в недра рюкзака.

– Я здесь как раз на такой случай. Цеп и людей не вернуть, но Краатен сам был рад выкинуть эту рухлядь на Гардаш, пусть и вместе со своей любимой игрушкой. И теперь мне предстоит возвращать обратно все, что имеет смысл возвращать.

– Под игрушкой вы подразумеваете старика? – спросил Брак. – Кто он такой? Я предположил, что ученый. Из Коллегии.

Про Коллегию он ввернул наобум, некстати вспомнив Фолдиса и его дочь. Она как раз собирала истории для какой-то кафедры. Накатила тоска, даже вино будто потеряло часть своей теплоты и стало отчетливо отдавать гарью.

– Из Академии. Коллегия это на Гардаше. Но да, ты снова угадал. Знакома игра под названием “Бросок в пустоту”?

Брак помотал головой. Окунул в уже наполовину опустевшую канистру тряпку и кинул ее на стол. По мостику поплыл кислый запах эйра, а жар от потолка стал куда терпимее. Торден пододвинул тряпку ближе к себе и тоже продышался.

– Хорошо горит. Зарево в темноте далеко видно будет. Главное – цеп раньше времени не спалить. – канторец усмехнулся и резким движением кинул в стену нож. Тот ударился рукояткой и узвенел куда-то в угол, – Представь, что тебе завязывают глаза, дают в руку камень и предлагают его кинуть. Попадешь в мишень размером с яблоко, получишь целую гору монет, а городские гуляки будут годами вспоминать твое имя.

– А если промахнешься?

– Бросить камень стоит монетку. Следующий – две монетки. Еще один – три монетки. Ты понял идею. На следующий день бросить камень снова стоит одну монетку. И да, я забыл сказать. Перед каждым броском тебя крутят вокруг своей оси, а расположение мишени могут поменять.

Брак недоверчиво взглянул на канторца. Идея игры звучала донельзя глупо, ведь попасть в таких условиях попросту невозможно. Вот уж действительно, “Бросок в пустоту”.

– Говорят, ее изобрел какой-то слепец, а уже потом она обрела популярность почти по всему архипелагу. Ты даже не представляешь, сколько людей готовы испытать благосклонность слепой удачи за одну жалкую монетку. Некоторые безумцы годами, а то и десятилетиями ходят на одно и то же место, просаживая целые состояния в погоне за неуловимой мишенью.

– И что, кто-то попадает? – скептически спросил Брак.

– Наверняка, ведь откуда-то берутся слухи о сказочно разбогатевших счастливчиках. На островах есть даже выражение “Бросил в пустоту” для случаев невероятного везения. Хотя, достоверно известно об одном человеке, который бросал в пустоту и каждый раз попадал.

– Создатель игры? – предположил калека. – Наверняка он знал какой-то трюк.

– Он самый, – подтвердил Торден. – А может, ему просто везло.

Он залпом допил очередную бутылку и уставился в окно, где из-за леса уже выглядывал Правый.

– Даже самые влиятельные доми любят рискнуть. Ставки в их игре куда выше, как и входная плата, но суть остается прежней – вслепую кинуть камень в надежде на то, что в этот раз повезет. Бернальдо Тепп и был одним из таких камней, закинутым на проклятый Гардаш. Старый параноидальный брюзга.

Торден указал взглядом на деревянный ящик, который вечером, пыхтя и матерясь, притащил из каюты старика. Брак настолько впечатлился этой демонстрацией, что больше с попытками помочь не влезал. Все равно, что руками пытаться вытолкать из грязи застрявший трак – с ног до головы обляпаешься и все равно ни шарга не сдвинешь.

– Не знаю, чем он заинтересовал Краатена, но тот всегда был падок на чудаков и их идеи. Мы забили трюм гразгами и отправились сюда.

– Зачем кому-то вообще могут понадобиться гразги? – спросил Брак, – К тому же, вы еще и рабов перевозили.

Торден поморщился, как от зубной боли, и запихнул в рюкзак очередную бумажную папку. Он натаскал их уже целую гору и запретил парню к ним даже приближаться.

– Спроси его сам, он внизу лежит. Ты точно не сумеешь вскрыть сейф?

Калека с сомнением покачал головой.

– Сутки провожусь. А если внутри бумаги, которые не должны сгореть, то всю неделю. Надо сводить что-то наподобие сверла. Или пилы. Можем попробовать сбросить с мостика…

– Не сработает. Будем надеяться, что удастся раздобыть транспорт. Иначе придется закапывать и возвращаться потом.

– Эти бумаги настолько важны? – удивился Брак, – Чтобы из-за них еще раз сюда добираться?

Торден с наслаждением потянулся, хрустнул шеей и ворчливо спросил:

– Парень, ты чем слушал? Не имеет никакого значения, что находится в этих бумагах. Они – собственность Аркензо, которую я обязан вернуть. Слышал о таком понятии, как страховка? – канторец не дождался ответа и пояснил, – Так вот, я и есть страховка, оплаченная в полном объеме. И страховой случай уже наступил.

– Что вообще случилось? Нападение? И как вам удалось спастись?

– Ты же местный, – Торден исподлобья взглянул на калеку, – Вот и скажи мне, знаток степей, из-за чего на проклятом Гардаше валятся с неба полностью исправные цепы?

Вопрос застал Брака врасплох. Нет, бродя по коридорам "Вдовушки" он и сам не раз об этом думал. Но очевидного ответа не находилось, а впустую гадать было бессмысленно. Да и других дел хватало.

Если подумать, список причин не очень большой. По цепу могли шарахнуть из баданги гигатрака. А если корабль шел достаточно низко – из скраппера. Правда, от корпуса в этом случае осталось бы решето, да и кочевники не любят упускать добычу.

Кроме того, катастрофу могло вызвать нападение другого цепа, матерый драк мог играючи порвать баллоны, да и банальную молнию не стоило списывать со счетов.

Все это Брак и озвучил собеседнику, однако тот остался разочарованным.

– Все время забываю, что ты с Гардаша. Не рычишь ругательства через слово и не мажешь лицо собственными фекалиями, но мыслишь однобоко. – Торден с усмешкой взглянул на обиженного калеку и добавил, – Это не оскорбление, а простая констатация факта. Ты сообразителен, но кругозора не хватает. Поживи на архипелаге хотя бы месяц, и самую очевидную версию назовешь не задумываясь.

Звучало это именно как оскорбление.

– Это какую? Проклятие старого докана? Невидимые зубастые твари, по ночам пожирающие эйносы? – саркастически спросил Брак, – Вы сами спросили, из-за чего здесь падают цепы. А если нужны сказки, могу до утра перечислять, но нам это ни шарга не поможет.

– Саботаж. Предательство. Халатность. Банальная ошибка. Случайность. Мне продолжать?

Переполняющая Брака обида схлынула и растворилась в осознании собственной глупости. Торден прав, самые очевидные вещи он проглядел. И это через неделю после событий на Плеши, где как раз таки подобная ограниченность мышления привела к гибели целого клана!

– Вижу, проняло, – удовлетворенно кивнул канторец, – Не забивай голову, если не узнали сразу, то не узнаем никогда. Весь экипаж погиб, я проверил, а мертвецы не спешат делиться знаниями. Да и смысла теперь в этой информации никакой.

– Я видел письмо в одной из кают…

– Там нет ничего существенного. Атум-Черргаш, если я правильно запомнил имя ублюдочного нойта, жалуется на плохую еду, презрение капитана и то, что ему недоплачивают. А в конце просит сжечь его тело, отвезти прах на высочайший утес Атумана и развеять там над океаном.

– Подождите! – осенило Брака, – А как тогда вы здесь оказались? Я был уверен, что вы каким-то образом покинули цеп после… Ну, после того, что произошло. Чем бы оно ни было. А вы, получается, сами не знаете?

Торден промолчал. Хмуро смерил взглядом четвертую бутылку, но открывать не стал.

– В небе я никогда не снимаю фолшер. Даже сплю с ним, – он распахнул куртку и продемонстрировал неправильной формы ожог на груди, лоснящийся и воспаленный. Среди густой поросли волос, он смотрелся неестественно, как плевок на ковре. – Вообще-то, носить его положено по уставу, но гражданские всегда предпочитают собственный комфорт здравому смыслу.

Видя непонимание собеседника, Торден пояснил:

– Фолшер – это перевязь на тело. На груди крепятся сведенные вместе гравка и банка. Достаточно выбить мембрану и гравка замедлит падение. Если правильно рассчитать момент, можно приземлиться почти без потерь. Особенно, если опыт есть, – он невесело улыбнулся и потер колено.

– Просто банка? Без регулировки? – уточнил Брак, – Гравку же сожжет… А-а-а. Понял. Даже самая бесполезная мелочь на перегрузке сработает, протянет несколько секунд.

– Угу. На фолшеры идет мусор, поэтому никогда не угадаешь, сколько секунд протянет. За это их и не любят, предпочитают по старинке, под куполом. Но тот на себе не потаскаешь.

– А если взять гравку помощнее, зацепить к ней большую банку с регулятором… – воодушевился калека.

– То рано или поздно ты изобретешь флир, – проворчал Торден, – Я спрыгнул с цепа в одних трусах, выждал два дня в степи, после чего пришел сюда. Вот и вся история.

Брак, уже успевший представить себе войско летающих солдат, громящих гигатраки Котов, недоуменно посмотрел на канторца.

– А зачем? То есть, вы проснулись среди ночи и безо всякой причины решили спрыгнуть? Я знал одного парня, который бродил во сне, но даже он ограничивался нужником и чужими женами. Или это был, как его, бросок в пустоту?

Торден молчал. Потолок мостика едва-заметно выгнулся внутрь – размягченный жаром костра металл с трудом удерживал собственный вес. Из окна тянуло гарью.

– Ты сказал, что собираешь истории?

Брак кивнул.

– Тогда я расскажу тебе еще одну. Про моего прадеда, – канторец криво улыбнулся и откупорил новую бутылку. – Его звали Тиль Дерталли и в свои семнадцать он был самым молодым офицером еще только зародившейся Лиги Исследователей…