Фальдийская восьмерка

Фальдийская восьмерка

Пролог

Пролог.

Мотыга с хрустом врубилась в иссушенную до каменной твердости землю, выворотив кривоватый каменный обломок размером с кулак. Занмир с кряхтеньем наклонился, подобрал булыжник и не глядя закинул его в ведро к собратьям.

– Клятые камни...

Старик с каждым днем чувствовал, что начинает сдавать. Спина все чаще подводила, а работа в поле выматывала уже к полудню. Он бы никогда и никому не признался в этом, глава семьи не должен показывать слабость. Но здесь, в поле, оставшись наедине с собственными мыслями… Не стоит лгать самому себе, в чертогах Тогвия это тяжким грузом ляжет на душу. Ему пятьдесят три и он старая развалина.

Даже сейчас, солнце еще не успело толком выглянуть из-за Сиреневой, а Занмир уже третий раз прикладывается к фляге. Деревянная рукоять мотыги, затертая мозолистыми ладонями до глянцевого блеска, налилась дурной тяжестью. Будто цельнолитым ломом орудуешь, а не привычным за годы использования инструментом.

Хотя уж кому, а не ему жаловаться на жизнь. Занмир сделал еще один небольшой глоток, покатал во рту и аккуратно сплюнул в оставшуюся от камня ямку. Привычка. Здесь, в предгорьях Гилениада, воды вдоволь, но старого курпа новым трюкам не обучишь. И пусть в деревне посмеиваются над привычкой старика беречь каждый глоток, он по прежнему уходил в поле с одной лишь флягой и никогда не возвращался к колодцу до конца работ. Да и не пил никогда толком, оставляя каждую каплю для посевов.

Смешно, конечно. Именно из-за воды Занмир принял решение перебраться в предгорья, сбежав от безостановочно расползающейся Желтухи. Жаль было бросать отцовский дом и хозяйство, но бороться с подступающим песком становилось с каждым годом все труднее. Посевы загибались, воды в колодцах становилось все меньше, а Дыхания Тогвия в последние годы не хватало даже для починки инструмента. Что уж говорить про механизмы… Даже водяная мельница, краса и гордость Верхних Прасов, не выдержала испытания песком и обмелением реки.

Император, да славится в веках его имя, предпринимал бесчисленные попытки остановить бедствие, но результата они так и не принесли. Не помогало ничего. Армейские инженеры возводили огромные насыпи, меняли русла рек, заполняя водой глубокие каналы. На пути песка за считанные годы выращивались целые леса из необычных, сплетенных друг с другом деревьев, завезенных откуда-то с далекого Запада. Но все тщетно, наступление песка было не остановить. Даже смуглые чужаки с побережья, щедро одаренные императорским золотом, ничего не смогли поделать с Желтухой. Не помогли даже их хваленые летучие корабли, которые несколько лет безостановочно сновали в небе над старой деревней Занмира, заливая пески вонючей зеленой жижей, от которой болела голова и чесалось лицо.

Поэтому, когда императорский глашатай озвучил эдикт о переселении в окрестности Гилениада, старик не раздумывал ни дня. Да и никто в Верхних Прасах не горел желанием оставаться в умирающей деревне.

Да, заповедные земли не освоены, да и все хозяйство пришлось отстраивать заново. К тому же, за пользование землей сборщики податей забирали треть урожая, и это не считая привычной десятины. Зато здесь была вода, нетронутая земля и не было недостатков в Дыхании.

Занмир облокотился на мотыгу, переводя дыхание, на конце длинного носа повисла капля пота. Прищурившись, посмотрел на склон Сиреневой, с которого каскадом водопадов стекала дарующая жизнь Варда. Как же здесь много воды… Только ради этого стоило месяц трястись в тесном фургоне по имперскому тракту, страдая от жары и толкаясь плечами с другими переселенцами. Новое место под деревню, которую без особых премудростей прозвали “Новыми Прасами”, того стоило. За прошедшие два года жители успели расчистить три больших поля и теперь усердно работали над четвертым.

Внимание старика привлекла яркая красная искорка, недвижно зависшая над одним из водопадов. Отсюда не видать толком, но ничем, кроме как летающей лодкой западных чужаков, искорка быть не могла. Почему обязательно чужаков? Только они красят своих летунов в такие яркие цвета. В Империи подобное не одобрялось, воздушные судна не должны своим видом отвлекать людей от работы. Но кто бы объяснил это глупым западникам?

– Переводят Дыхание почем зря, дурни, – хмуро пробормотал старик, прикрыв глаза от солнца рукой и подслеповато разглядывая пришельцев. – Чего висят? Как есть дурни.

Занмир поймал себя на мысли, что вместо работы уже битых пять минут пялится на Сиреневую. Выругался и вновь взялся за мотыгу. Прав Император, как есть прав. Ни к чему в небе столь яркие цвета. Да и вообще, не положено людям летать над землей. Пусть этим западники промышляют, у них ни веры правильной, ни уважения к Дыханию. Да эта лодка, поди, за час тратит столько, что хватило бы новое поле вспахать. И зачем? Висят себе на месте, мозолят глаза. Дурни.

Младший сын раньше порывался в небе летать. С железками возился, к торговцам приставал. Но отец из него эту дурь выбил, хотя и не сразу. Постараться пришлось. Зато теперь работает в поле, как положено – вон, спина виднеется, широкая. Внук, правда, теперь с железками возится. Но это ничего, поправимо.

Ведь тут какое дело, родился на земле – ходи по земле, неча глядеть куда не следует. Сначала с механизмами возится, потом летать хочет, а потом что? Сбежит на запад, или еще что учудит. Будет там дурью маяться, а то и сотворит что страшное. Старший брат Занмира вот сбежал еще в детстве, чтобы мастеровым в городе стать, и где он теперь? Даже весточку не передал ни разу, пропал с концами.

От этих механизмов одни неприятности. Недаром про Желтуху слухи всякие нехорошие ходят, дескать не просто так песок попер. Наворотили что-то имперские мудрецы, а простым людям потом страдай, деревню заново отстраивай. Хотя место тут хорошее, да…

И живности, живности полно. Окрестные леса так и кишат дикими животными. И какими! Не жабы и крысы полудохлые, а олени, волки, даже медведя кто-то видел. Занмир, уж на что старый, такое изобилие только в детстве видел. Охотиться, понятное дело, нельзя, императорские егеря за такое сразу на месте жизни лишают. Подвесят за ноги на суку, пузо вскроют и оставят так висеть. Охотников до костяшек это не останавливает, дурные головы все лезут и лезут в леса, но к деревенским это не относится. Здесь все с понятием, нельзя – так нельзя.

Да и найдут у кого неучтенную костяшку, плохо всем будет. Налетят имперские дознаватели, все перероют, переломают. Разбирать не будут, кто там виноват, накажут всем скопом. Могут и деревню спалить с концами, в назидание. Были такие случаи, по слухам. Ошалели переселенцы от изобилия, пустились во все тяжкие, прямо во дворах в котлах костяшки вываривали. Продавали потом на сторону, ушлые торгаши прослышали и потянулись в ту деревню вереницей. А за торгашами и дознаватели пришли. Так и не стало той деревни.

Тут ведь до столицы всего ничего. С пяток дневных переходов. Это какими же дурнями надо быть, чтобы здесь законы нарушать? Даже не сбежишь никуда, разве что в горы податься. Как есть дурни.

Мысли старика текли вяло, неторопливо, мотыга размеренно поднималась и опускалась, не пропуская ни камушка. Да и куда торопиться? Земля спешки не терпит. Пропустишь булыжник, а рыхлитель потом ножи себе побьет. Или еще хуже, костяшку какую спалит. Рыхлителя своего в “Новых Прасах” не было, дорогие они, да и управляться с хитрой машиной некому. Приходится ждать, когда прикатит из “Саранов” старый пропоица Павак, а потом еще и упрашивать его слезно, чтобы плату принял и землю вскопал. И не приведи Тогвий, если деревенские камень какой пропустили. Павак, заслышав звон ножей, мигом разобидится, разорется и откажется работать. Уедет к себе обратно, монеты не вернув.

И как потом землицу к посадке готовить? Только на своем горбу, а это тяжко, да и долго. Хотя жители “Новых Прасов” трудолюбивые, от работы не отлынивали никогда. После Желтухи их ничем не напугать, все превозмогут. Не будет рыхлителя – возделают поля инструментами. Не будет инструментов – зубами вгрызутся в камни, но своего не упустят.

Занмир сделал очередную передышку, приложился к фляге. Все же, рано он себя в развалины записал. Солнышко уже перевалило зенит, печет немилосердно, а он все еще орудует мотыгой. Даже спина будто прошла, разработалась. Разве что ведро с камнями перетаскивать тяжело, но тут ему не одному корячиться приходится. Внуки с ног сбиваются, носятся по полю, помогают.

Верно говорят, что работа от любого недуга лечит. Главное, не отлынивать и не останавливаться, обязательно своего добьешься. По шажочку, с каждым движением, только вперед и вперед. Хотя, сейчас можно и передохнуть, время обеда подошло. Новое поле от дома совсем недалеко, даже идти далеко не придется. Заодно навестит дочь, та неделю назад нахлебалась холодной воды, дуреха, подхватила горячку. Целую неделю лежит не вставая, деревенская травница поит ее вонючими отварами и окуривает благовониями. Старик собирался было отправить кого за городским лекарем, но травница заверила, что это излишнее. Больная сама поправится, дай только срок.

Уже подходя к дому, просторному, с еще не успевшими потемнеть от погоды стенами, Занмир радостно улыбнулся. В дверном проеме стояла Криша. Опираясь на крыльцо, явно с трудом, но стояла. Лицо осунувшееся, блестит от пота, под глазами мешки темные, просторная рубаха пропитана потом. Зато стоит самостоятельно, а ведь с утра даже рукой толком пошевелить не могла, с ложечки поить приходилось.

Ишь, вскочила, не терпится ей за работу приняться. Оно и понятно, поди все бока уже отлежала. Криша у него такая, без дела сидеть не может. И порядок в доме наведет, и обед сварит, и мужа убла…

С неожиданной для ее дородной фигуры прытью, женщина одним движением рванулась с крыльца и молча вцепилась зубами в шею отца.

Лежа на земле и с ужасом ощущая, как из разорванного горла толчками вытекает кровь, старик затухающим взором смотрел на крохотную красную искорку, уютно устроившуюся на склоне горы.

Откуда-то справа донесся истошный женский визг.

Занмир Тепп дернулся в последний раз и умер.

А потом встал и присоединился к разгорающейся бойне.

Глава 1

– Бада-а-анги!

Вопль Гарпунщика стеганул по ушам, над головой послышался оглушительный скрежет.

Брак бросился на землю лицом вниз, изо всех сил прижимая ладони к голове. Запоздало вспомнил, что надо открыть рот, но тот оказался плотно забит холодной жирной грязью, челюсть упрямо отказывалась двигаться. Скрежет над головой внезапно смолк и калека сжался в комочек, с ужасом ожидая прихода ударной волны.

– Брак, я уже говорил тебе, что ты ссыкло и перестраховщик? – насмешливый голос Джуса донесся откуда-то издалека.

– Я же говорил, что нехер ему тут делать. – прокашлялся Часовщик.

– Нам сойдет. Хватит болтать, сейчас шуганут, – Чегодун был серьезен, как никогда. – Поднимайте эту плесень и тащите на вышку.

– А мне можно будет жахнуть?

– Ненавижу с водорослями.

– В ущелье больше половины отказываются спускаться.

– Куртка теплая, чтобы ты не мерз. Я долго подбирала. А где твой медальон?

Гул знакомых голосов нарастал.

Сильные руки рывком подняли Брака на ноги и он с изумлением уставился в нависшее над ним лицо Логи. Из левой глазницы толстяка выглядывал боек Там-Тама с криво нарисованным на нем красным глазом, судорожно дергающимся и силящимся подмигнуть. Кожа была покрыта кровоточащими ранами.

Рядом молча стояла Левая.

– Пойдем, Бракованный, – произнес толстяк голосом Ярлана. – Это не твое. Я многое видел, уж поверь.

– Что не мое? – испуганно спросил калека, позабыв про набившуюся в рот грязь. – Логи, что с твоим глазом?

Лысый задумчиво поскреб торчащий из глазницы металл кончиком ножа и недоуменно спросил уже своим голосом:

– А что с ним? По-моему, все в порядке. Опять думаешь не о том. Ты уже проснулся?

– Что? – переспросил Брак.

Над головой громыхнуло, небо резко потемнело. Вспышка молнии высветила силуэт исполинской, размером с гору, медузы. Свернутые в тугую спираль щупальца, усыпанные бесчисленными глазами, неторопливо расправлялись, будто пытаясь заключить всю Стеклянную Плешь в свои объятья.

– ТЫ УЖЕ ПРОСНУЛСЯ?

Голос Оршага развеял кошмар. Брак открыл глаза, перекатился на бок и застонал. Тело била крупная дрожь, а перед глазами продолжало маячить изуродованное лицо толстяка.

– Вот теперь точно проснулся, – удовлетворенно улыбнулся торговец. – Опять кошмары?

– Угу. – пробормотал калека, осторожно пытаясь подняться с лежанки.

– Это пройдет. Кошмары порождает страх, а, как говорил мой учитель, бороться со страхами бесполезно. Их вызывает либо недостаток знаний, либо их избыток. Так что тебя ждет одно из двух, либо ты отупеешь, после чего недостаток знаний перестанет тебя мучить, либо поумнеешь, после чего начнешь использовать знания с пользой.

Оршаг крутанулся в водительском кресле и назидательно поднял палец вверх:

– Либо все останется как есть, и тогда кошмары тебя рано или поздно сожрут. Третий вариант всегда либо самый плохой, либо самый хороший.

Брак поморщился, налил из бака воды и жадно выпил. Говорить не хотелось, но торговец просто так не отстанет. Уже третий день он старательно тормошил парня, заставляя его принимать участие в разговорах и раз за разом вырывая из тупого оцепенения. Это помогало.

– И как это вообще работает?

– Очень просто. Представь, что ты абсолютно точно знаешь, что завтра все умрут. Вообще все. Если ты тупой – ты запаникуешь и потеряешь последний день своей жизни впустую. Если умный – используешь это знание. Простишься с близкими, раздашь долги, ну и все такое.

– А наоборот?

– Тоже просто. Представь, что ты понятия не имеешь, когда умрешь. Если ты тупой – тебе на это наплевать. А если умный – будешь трястись за свою жизнь, не зная, когда тебе на голову свалится кирпич. Будешь трястись перед любым шагом и вечно сомневаться.

– То есть, быть умным плохо? – спросил Брак. Слова Оршага звучали как-то однобоко. – Никто ведь не знает заранее, когда он умрет.