Место, роль и значение религий в современном мире

В процессе творения всего сущего Брахман начинает осознавать самого себя через создаваемые им творения, ибо без этого самоосознания его творения могли бы исчезать. Поэтому Брахман осознает себя посредством придания имени своим творениям через речь, оставаясь ее истоком и творцом: «Ведь Брахман есть речь, и оно — ее господин»[29]. В процессе самоосознания через собственные творения Брахман становится Атманом, больше того, он становится Атманом самих богов, пробудившихся к знанию. «И поистине, этот Атман — мир всех существ. Когда он совершает подношение и жертву — он мир богов; когда произносит (веды) — (мир) риши; когда делает приношения предкам, когда желает потомства — (мир) предков; когда укрывает людей, когда дает им пищу — (мир) людей; когда доставляет животным траву и воду — (мир) животных; когда в его домах поддерживают существование звери, птицы и все, вплоть до муравьев, (то он) — их мир. И как желают безопасности для своего мира, так желают все существа безопасности для того, кто знает это. Поистине, это известно и исследовано»[30].

Здесь поражает глубина мысли о процессе познания всего существующего в категории Атмана и соответствующих миров, ибо все, кто приобщается к этому процессу познания и этим мирам, становятся как бы вечными, бессмертными, и им уже ничто не может помешать в их самоосуществлении, самопознании и самоопределении. И поражает еще одно: что все это уже, как говорится в тексте, «известно и исследовано», что свидетельствует об опоре на многотысячелетнюю традицию исследования и познания всего сущего, следовательно, о прочной, никогда не прерывающейся традиции человеческого познания окружающего мира.

Особое внимание уделяется триединой структуре сущего, которая пронизывает все. «Из них, поистине, состоит этот Атман: из речи, из разума, из дыхания. Таковы же и три мира: речь — этот мир, разум — воздушное пространство, дыхание — тот мир. Таковы же и три веды: речь — Ригведа, разум — Яджурведа, дыхание — Самаведа. Таковы же и боги, праотцы, люди: речь — боги, разум — праотцы, дыхание — люди. Таковы же и отец, мать, потомство: разум — отец, речь — мать, дыхание — потомство»[31]. Таким образом, трехчленная структура связывает в единое целое сферу бытия, сферу мышления и сферу развития человека, что позволяет самому человеку осознавать себя органической частью всего космоса и, следовательно, наделяет познание строгими онтологическими и логическими измерениями.

Кроме того, исключительно важное значение имеет следующая троичная структура: «существует три мира — мир людей, мир предков, мир богов. Мир людей приобретается лишь благодаря сыну, а не какому-нибудь другому деянию; мир предков — благодаря деянию, мир богов — благодаря знанию. Поистине, мир богов — лучший из миров. Поэтому и восхваляют знание».[32] Это совершенно поразительное проникновение в суть бытия и сознания: хотя здесь и говорится о трех различных мирах, но все они составляют единое целое, ибо в мир людей можно войти только благодаря сыну, но какому сыну? Сыну, которому передаются все знания, выработанные до этого, сыну, обученному, подготовленному и воспитанному — только такой сын может войти в мир людей. Мир предков приобретается благодаря деянию, но что такое деяние? Деяние и есть деяние людей, то есть историческое деяние, которое невозможно без соответствующего познания истории. И только после этого оговорится о мире богов, в который можно войти лишь благодаря знанию, но какому знанию? Знанию людей, знанию истории познания и деяния и знанию всего сущего, то есть универсальному знанию всего существующего. Здесь мы видим высочайший уровень мышления древних, по существу, образец и эталон мышления для людей и мыслителей настоящего времени и будущих времен.

Творение всего сущего Брахманом и единение этого сущего Атманом излагается опять-таки в троичной структуре: «имя, образ, деяние. (Что касается) их имен, то источник их — речь, ибо от нее происходят все имена. Она— их песнопение, ибо она — общая для всех имен. Она — их Брахман, ибо она несет все имена. Теперь об образах: источник их — глаз, ибо от него происходят все образы. Он — их песнопение, ибо он — общий для всех образов. Он — их Брахман, ибо он несет все образы. Теперь о деяниях: источник их — тело, ибо от него происходят все деяния. Оно — их Брахман, ибо оно несет все деяния. Эта триада едина, это Атман. Атман, будучи единым, есть эта триада. Это — бессмертное, покрытое действительным. Поистине, дыхание — бессмертное, имя и образ — действительное. Ими покрыто это дыхание»[33].

В этом триединстве речи, образа и деяния сконцентрированы основные направления, по которым будут развиваться различного рода науки и культуры. Речь, слово, имя — уже даже эти термины явились своеобразным источником многих научных дисциплин: логики, лингвистики, семантики, семиотики и других, не говоря уже о том, что они постоянно сопрягались с письмом, с письменностью. Что касается образа, истоком которых называется глаз, то из этого возникли все виды искусства, а во многом и целый ряд научных дисциплин, скажем, анатомия, оптика, астрономия и другие. Искусство же — это прежде всего изобразительное искусство, хотя нельзя забывать о том, что уже с древнейших времен возникла и развивалась такая дисциплина, как имяславие, существующая и по сей день. Лишь в конце XV — начале XVI века представитель высокого Возрождения Леонардо да Винчи объявит глаз оком Вселенной, истоком всех наук и искусств. В этом смысле Упанишады определили значение глаза как источника образов за две с половиной тысячи лет до эпохи Возрождения. Наконец, деяние. Естественно, древние не имели четкого различия между теорией и практикой, тем не менее все накопленные знания, как они полагали, должны приносить людям определенную пользу, для чего эти знания необходимо было применять для определенных действий или деяний. В этом смысле мы можем считать, что учение о деянии было своеобразным зародышем учения о практической деятельности человека, основанной на глубоких знаниях самой действительности.

Для древних индийцев всё проистекает из Брахмана, всё есть Брахман и во всем есть Брахман. Брахман — это, как мы уже говорили, самая важная, центральная, основополагающая категория, учение о Брахмане — суть не только всех Упанишад, но и всей индийской религии, философии и культуры.

Вторым важнейшим понятием является Атман, возникающий в процессе творения всего сущего Брахманом и выражающий творческую силу Брахмана, становящийся миром людей, богов и всего сущего.

Третьей важнейшей категорией у древних индийцев была категория пуруши, завершающая единство Брахмана и Атмана и пронизывающая всё сущее. И тем не менее, в основе этого триединства лежит категория Брахмана. Индийцы различали два вида Брахмана: «Поистине, существует два образа Брахмана: воплощенный и невоплощенный, смертный и бессмертный, неподвижный и двигающийся, существующий и истинный. Воплощенный — тот, который отличен от ветра и воздушного пространства; это смертный, это неподвижный, это существующий. Сущность этого воплощенного, этого смертного, этого неподвижного, этого существующего — (солнце), которое греет, ибо оно — сущность существующего. А невоплощенный — это ветер и воздушное пространство; это бессмертный, это двигающийся, это истинный. Сущность этого невоплощенного, этого бессмертного, этого двигающегося, этого истинного — пуруша, который в диске (солнца), ибо он — сущность истинного»[34].

Пуруша обладает определенными качествами: он как Брахман, существующий в солнце, в луне, в молнии, в пространстве, в ветре, в огне, в воде, в зеркале, в звуке, в странах света, в тени, в теле. Все, кто почитает его таковым, обретают качества тех предметов и явлений, суть которых представляет пуруша. В данном случае это есть приобщение к высшей духовной силе и, соответственно, обретение ее. Во всех случаях он почитается как Брахман и как его инобытие. Например, пуруша как солнце почитается как Брахман и одновременно как высшее существо (царь), и почитающий его как царя и сам как бы становится таковым. Пурушу, состоящего из тени, почитают как Брахмана и одновременно как смерть, и к тому, кто почитает его таковым, смерть не приходит раньше срока. Звук также почитается как Брахман, а также как дыхание жизни, тот, кто почитает его таковым, достигает полного срока.

Таким образом, основная сущность пуруши, его тайное значение — «действительное действительного. Поистине, жизненные силы — действительное и этот (Атман) — их действительное»[35]. Таковы в самом кратком изложении онтология и гносеология Упанишад, лежащие в основе нравственно-этических, правовых, художественно-эстетических и других теорий, составляющих древнейшую и одну из самых высокоразвитых культур мира.

Исключительно важное значение в древней Индии придавалось речи как высшему Брахману, как высшей объективной реальности, как самому универсальному познанию: «Речь — это Брахман… его (Брахмана. — К. Д.) местопребывание, пространство — основа; его следует почитать как познание»[36]. Благодаря речи познается всё существующее, ибо сама суть речи содержит в себе самые различные методы и способы познания существующего: «благодаря речи… познается друг; Ригведа, Яджурведа, Самаведа, Атхарвангираса, итихаса, пураны, науки, упанишады, шлоки, сутры, анувьякхьяны, вьякхьяны, жертвы, подношения, еда, питье, и этот мир, и все существа познаются… благодаря речи»[37]. Таким образом, речь рассматривается как самое универсальное, самое активное, самое глубокое и утонченное познание объективного и субъективного мира.

В тесной связи с речью находится жизненное дыхание, от которого зависит и жизнь людей, и жизнь всего живого на земле. Жизненное дыхание рассматривается аналогично речи: как Брахман, как самое дорогое, которое следует почитать. Именно поэтому человек боится потерять его. Неслучайно многие философско-религиозные теории основываются на практике жизненного дыхания (йоги).

Одним из кардинальных вопросов, рассматриваемых в Упанишадах, является вопрос о том, что есть истина. И это понятно, поскольку от ответа на этот вопрос зависит смысл человеческой жизни и деятельности. Естественно, истина рассматривается в тесном единстве и взаимодействии с Брахманом, Атманом и пурушей, а также вместе с такими категориями, как добро, красота, долг и другие: «…Атман достигается истиной, подвижничеством, правильным знанием, постоянной воздержанностью»[38]. Ясно, что истина здесь противостоит лжи и лицемерию: «Лишь истина побеждает, а не ложь. Истиной уготован путь, ведущий к богам»[39]. Истина есть путь истинный, путь праведный, по которому и должен следовать человек в своей жизни.

Но как понимается истина? Ответ на этот вопрос очень прост, поскольку весьма конкретен, но вместе с тем и сложен. Прост он в том, что истина есть самое высшее: «Истина — высшее, высшее — истина. Благодаря истине никогда не лишаются небесного мира. Ибо истина принадлежит благим. Поэтому они радуются в истине»[40]. В этом простом ответе, что истина есть высшее, содержится и вся сложность понимания истины, ибо возникает вопрос, что такое высшее. На это следует довольно конкретный ответ, связанный с различными проявлениями человеческой жизни, то есть ответ и различные пояснения. «(Высшее —) подвижничество». Нет подвижничества выше поста. Ибо, то труднодостижимо… Поэтому они радуются в подвижничестве. (Высшее —) подавление (желаний)», — постоянно говорят обучающиеся Брахману. Поэтому они радуются в подавлении (желаний). (Высшее —) покой», — (говорят) отшельники в лесу. Поэтому они радуются в покое. «(Высшее —) подаяние» (Его) восхваляют все существа. Нет ничего труднее подаяния. Поэтому они радуются в подаянии. «(Высшее —) дхарма». Весь этот мир охвачен дхармой. Нет ничего труднее дхармы. Поэтому они радуются в дхарме»[41]. Высшее рассматривается также и как произведение потомства, жертвенные огни, жертвоприношение, разум.

Истина рассматривается как нечто действительное, действительно существующее, ибо только действительно существующее может быть истиной и всё подлинное, настоящее основано на истине: «Истиной веет ветер, истиной сияет солнце на небе, истина — основание речи, всё основано на истине. Поэтому истину называют высшим»[42].

В основе этического учения лежит категория долга как самая высшая категория морали и нравственности: «Вот три ветви долга: жертвоприношение, изучение (вед), подаяние — это первая; подвижничество — вторая; ученичество, пребывание в доме учителя, постоянное умерщвление плоти в доме учителя — третья. Все они ведут к мирам добродетели; тот, кто прочно утвержден в Брахмане, достигает бессмертия»[43]. Это концентрированное выражение процесса познания и постижения действительности. Человек должен следовать этому пути, он обязан пройти этот путь и не должен от него отклоняться. Только понимая, осознавая свой долг и следуя ему, человек может приближаться к достижению своей цели, хотя и никогда не достигнуть ее полностью. Именно на долге покоится вся система нравственности, вся система добродетели. В конечном счете именно долг и исполнение долга делает человека тем, чем и кем он должен быть. Именно благодаря долгу человек формирует и развивает самого себя, свои особые качества и человеческие добродетели. Такими добродетелями считались и почитались подвижничество, подаяние, честность, ненасилие, правдивость. Люди, обладающие данными добродетелями, то есть добродетельные люди, противопоставляются людям ничтожным: «Те, что ничтожны, предаются ссорам, клевете и злословию…»[44] К ничтожным людям относят и ворующих золото, пьющих вино, оскверняющих ложе учителя, убийц брахмана. Правители проявляли особую заботу, чтобы в их царстве жили добродетельные люди. Так, царь Ашвапати радуется тому, что в его царстве нет «ни вора, ни скупца, ни пьяницы, ни человека, не возжегшего огня, ни невежды, ни распутника, ни тем более распутницы»[45].

Большое значение в Упанишадах придается категории намерения, выражающей различные желания человека. Считалось, что от намерений зависят деяния, а от того и другого зависит характер человека. Каковы намерения человека, таков человек, если он, конечно, стремится осуществлять свои намерения: «Воистину, человек состоит из намерения. Какое намерение имеет человек в этом мире, таким он становится, уйдя из жизни. Пусть же он исполняет свое намерение»[46]. В этой связи в Упанишадах разработана довольно стройная и сложная система воплощения желаний, намерений человека, естественно, опять-таки связанная с соответствующей «диалектикой» Брахмана, Атмана и пуруши: «Поистине, этот Атман есть Брахман, состоящий из познания, из разума, из жизни, из зрения, из слуха, из земли, из воды, из ветра, из пространства, из света и не-света, из желания и нежелания, из гнева и не-гнева, из дхармы и не-дхармы, из всего. Вот, что (означают) слова: «Он состоит из этого, состоит из того»: как кто действует, как кто ведет себя, таким он бывает. Делающий доброе бывает добрым, делающий дурное бывает дурным. Благодаря чистому деянию он бывает чистым, благодаря дурному — дурным. И ведь говорят: «Этот пуруша состоит из желания». Каково бывает его желание, такова бывает воля; какова бывает воля, такое деяние он и делает; какое деяние он делает, такого удела он и достигает»[47].

Здесь тесно связываются желание, воля и деяние, которые в конечном счете и определяют его удел, то есть его карму. Известно, что понятие кармы было положено в основу буддизма и ряда других учений как то, что определяет человека, его жизнь, его будущее. Карма во многом зависит от самого человека, его помыслов, деяний, его практической деятельности. Как мыслит и как действует человек в этом мире, такой будет и его карма в его будущих перевоплощениях. В этом смысле человеку предоставляется огромная свобода в его мышлении и в его действиях, свобода, которую должен ограничивать прежде всего сам человек, поскольку неограниченная свобода может привести его к гибели, к самоуничтожению. В этом смысле понятие кармы как бы связывает воедино намерения и желания человека с его реальными возможностями, его свободу с необходимостью, его духовный мир с миром реальным. Карма человека такова, каков человек в его помыслах и деяниях, и каков человек в его помыслах и деяниях, такова его карма.

Весьма знаменательно, что в Упанишадах задолго до возникновения основных мировых религий осуждается богатство и стремление к нему, поскольку уже в те времена понимали, что оно может принести людям только несчастья. Любые богатства и связанные с ними удовольствия всегда скоротечны и преходящи: «Преходящи (эти удовольствия у смертного, …они иссушают силу всех чувств, да и жизнь-то вся коротка… Не должен человек радоваться богатству…»[48] Все свои помыслы и дела человек должен направлять не на преходящее и скоротечное, а на вечное и бессмертное, каковыми и являются Брахман, Атман и пуруша и все происходящее от них и творимое ими. Кроме того, человек должен различать благое и приятное, что далеко не одно и то же, как думают многие: «Поистине, одно (дело) — благое, другое — приятное. Оба они с различными целями сковывают человека. Хорошо бывает тому, кто держится благого; гибнет цель у того, кто выбирает из них приятное. И благое, и приятное приходят к человеку; разумный, поразмыслив, различает их. Ибо разумный предпочитает благое приятному, глупый ради мирского благополучия выбирает приятное… Ты не пошел по тому пути, сопряженному с богатством, на котором завязли многие люди»[49]. И действительно, благое и приятное весьма схожи друг с другом, но если благое большей частью и приятно, то приятное почти никогда не бывает благим, и в этом смысле они почти противоположны друг другу. Ясно, что добродетельный человек, не задумываясь, будет выбирать благое, а не приятное. Если же он предпочтет благому приятное, то обречет себя на неудачу или даже на гибель.

Индуизм

Индуизм — одна из древнейших мировых религий, включающих в себя конгломерат традиций, верований и учений, основанных на различных религиозных течениях и направлениях: монотеизме, политеизме, пантеизме, монизме, атеизме.

Теоретическими источниками индуизма являются Веды, Упанишады, Пураны, «Рамаяна», «Махабхарата», «Бхагавадгита». К основным категориям этой религии относят такие категории, как дхарма, карма, сансара, мокша, йога.

Многие ученые полагают, что у индуизма нет и не было основателя, пророка или посланника Бога, духовной иерархии, установленных символов веры. Выдающийся ученый и знаток индийской философии и культуры, бывший президент Индии Радхакришнан отмечал, что индуизм является больше культурой, а не вероучением.

Из вышесказанного следует, что данная религия не представляет собой единого целого, а является совокупностью ряда направлений в зависимости от основы, из которой они исходят, например: ведийский, основанный на ведийских писаниях, прежде всего «Ригведе»; ведантический, основывающийся на «Упанишадах»; дхармический, основанный на религиозно-нравственных положениях; бхакти — служение Богу в одном из его проявлений (аватар), не говоря уже о более древней форме, основанной на народных верованиях в виде поклонения местным божествам. Важно отметить, что ни одно из этих направлений, как правило, не претендовало на господствующее положение, что свидетельствует о присущей индийскому обществу на всех этапах его развития веротерпимости. По этим же причинам в индуизме ни одно из направлений не считалось и не считается еретическим.

_{Танцующий Шива. XI в. Государство Чола}

В индуизме не существует единой концепции или теории, тем не менее, большая часть направлений исходит из того, что в основе всего существующего лежит категория Брахмана, обоснованная еще в Ведах и представляющая собой некий абсолют, не поддающийся никаким понятийным и логическим определениям, а потому он нейтрален, безличен и непознаваем. Однако именно Брахман лежит в основе всего существующего. Одновременно с категорией Брахмана неразрывно связана категория Атмана — духа или души, существующей в каждом индивиде. Единство индуизма следует видеть именно в категории Брахмана, который, несмотря ни на какое количество богов, признаваемое различными направлениями, остается единым и единственным, но проявляющимся в самых различных формах божеств. В частности, последователи монотеизма поклоняются Вишну и его основным воплощениям — Кришне и Раме, представители дуалистических течений, исходя из единства, обусловленного Брахманом, признают целый ряд богов: Шакти, Шива, Деви, Лакшми, Парвати, Ганеша и др.

Что касается основных категорий классического индуизма, они означают следующее: карма — своеобразный универсальный закон, охватывающий все циклы жизни и существования: прошлое, настоящее и будущее, закон, согласно которому, от того, как человек ведет себя в жизни, зависит то, что он есть или будет, то есть это закон, в соответствии с которым сам человек несет ответственность за свою жизнь и свою судьбу, ибо от него самого зависит, кем он был, кем он есть и кем он будет.

Дхарма — долг, понимаемый опять-таки универсально: долг человека перед родителями, перед старшими, перед обществом, в отношении всех людей, с которыми человек взаимодействует и с которыми он должен устанавливать отношения гармонии, дружбы, почитания, любви. Особое внимание в индуизме уделяется категории всеобщего блага, к которому должны стремиться все люди.

Сансара — категория, выражающая круговорот рождения и смерти, в который попадает душа человека и из которого она стремится вырваться и освободиться. Причиной этого является невежество индивида, то есть незнание и непонимание им своей собственной природы, которую он отождествляет со своим материальным телом или различного рода иллюзорными явлениями. Преодоление этого невежества является целью индивида, чтобы достигнуть полного освобождения, то есть мокши. Естественно, состояние невежества тесно связано с кармой человека и в этом смысле стремление к достижению мокши есть одновременно преодоление соответствующей кармы. Сансара как череда перевоплощений души живого существа, в том числе человека, зависит, естественно, от кармических наслоений прошлого, переходящих в настоящее и будущее. В этом смысле любое живое существо должно учитывать воздействие кармы на его последующие перевоплощения, чтобы постепенно изменять эту карму, освобождаясь от наиболее отрицательных результатов.

_{Вишну и его 12 аватар. Сингапур}

Считается, что достичь мокши можно посредством практики ряда техник: бхакти (любовь к Богу и служение ему), медитация, философские размышления, помогающие отличать иллюзорное от действительного, истинное от ложного; правильное исполнение дхармы.

Основной целью индуизма является достижение мокши, то есть освобождения от невежества, всего вредного, нежелательного, того, что связывает человека с материальным, иллюзорным и со всем тем, что удерживает его в плену бесконечных кармических перерождений. В конечном счете это должно приводить человека к гармонии с самим собой, спокойствию, чувству безопасности, к удовлетворению своей жизнью и деятельностью, к постоянному возрастанию жизненных сил.

Не стоит удивляться тому, что индуизм объединяет самые различные направления и школы индийской философии, религии и культуры, в силу чего он охватывает более миллиарда последователей, людей самых различных взглядов, верований, воззрений, позиций. Известно, что эта религия занимает третье место по количеству верующих после христианства и ислама.

Древнеегипетская религия и культура: «Египетская Книга Мертвых»

Для объективного понимания формирования, развития и содержания мировых религий и мировой культуры исключительно важное значение имеют наиболее древние памятники материальной и духовной культуры народов мира. К таким памятникам с полным правом можно отнести «Египетскую Книгу Мертвых», одну из самых древних в мире.

По мнению ряда ученых, она складывалась из религиозных верований, обычаев и традиций как коренного населения Египта, так и тех племен и народов, которые завоевывали Египет или имели с этой страной довольно тесные торговые отношения. Возникновение этой книги ученые относят к временам первой династии, когда уже появился ее письменный вариант, причем вариант, уже переписанный с более древних текстов, возникших в додинастические времена. По самым скромным подсчетам, «Египетская Книга Мертвых» насчитывает более пяти тысяч лет. Она была широка известна еще в додинастический период, и это неслучайно, поскольку возникла из устной мифологической традиции, начавшей формироваться по крайней мере за шесть тысяч лет до н. э.

Несомненно, она складывалась на протяжении длительного времени, и ее варианты во многом определялись существовавшими устными традициями. Когда же возникла письменность, переписчики волей-неволей вносили свое понимание и свои коррективы в тексты. В конце концов появилось несколько вариантов этой книги, более-менее сходных друг с другом и в то же время имевших свои различия. Некоторые из этих вариантов дошли до нашего времени.

Содержание этой книги позволяет сказать, что религия и культура Древнего Египта — додинастического и династического периодов — находилась на очень высоком уровне.

Прежде всего обращает на себя внимание довольно подробная, конкретная, детальная разработка основополагающей тематики древнеегипетской религии: богов, жизни и смерти, земного и потустороннего царства, рая и ада, божьего суда, истины и правды и праведной жизни, нравственных заповедей, молитв, ритуалов и жертвоприношений, спасения и достижения бессмертия души и т. д.

Что касается пантеона богов, он начал складываться в глубокой древности и формировался на протяжении довольно длительного времени. Этот пантеон начинался с главного бога Ра, бога Солнца, и окружавших его основных богов Осириса, Тота, Гора, Изиды и т. д., каждый из которых отвечал за ту или иную сферу человеческой жизнедеятельности. Соответственно этому пантеону выстраивалась сфера высших ценностей, нравственных заповедей, ритуалов, молитв, жертвоприношений.

_{Суд Осириса. Фрагмент из Египетской Книги Мертвых}

«Египетская Книга Мертвых» представляет собой записи или отрывки записей, нанесенных на стены гробниц, саркофагов, записей на папирусах, положенных в саркофаги и гробницы, открытых и расшифрованных в разные времена и расположенных в более-менее систематизированном виде. В этом смысле трудно говорить об этом памятнике как о чем-то едином, но в то же время, несмотря на фрагментарность, отрывочность и огромные временные промежутки, разделяющие эти тексты, мы видим в них более или менее единое и адекватное содержание.

Эта книга, несмотря на внешнюю простую, образную форму изложения, представляется достаточно загадочной и даже темной и таинственной, потому что многие опосредованные звенья и связи зачастую отсутствуют. Более того, сами эти тексты предназначались для тех, кто покидал земную жизнь и переходил в жизнь потустороннюю. Эти фрагменты представляют собой своеобразные тексты молитв, которые должны были облегчить усопшему перейти в царство света, где обитают боги, и, если человек вел праведную жизнь, даже стать таким, как боги.

Была довольно тщательно разработана система сущностей, символизирующих составные части материального, ментального и духовного аспектов человека: физическое тело — кхат, которое подвержено разложению и сохраняется путем мумификации; Ка — «двойник», абстрактная сущность человека, обладающая внешностью и качествами данного человека и способностью свободного выхода за его пределы; Ба — «душа сердца», связанная с Ка, способная переходить из материальной формы в духовную и обратно; Аб — сердце, центр духовной и интеллектуальной жизни, а также животной жизни, источник добра и зла и олицетворение совести, поскольку эта была единственная часть тела, по которой судили о праведности или неправедности жизни человека на земле, его сохранению уделялось особое внимание; Кхаибит — тень, неотъемлемая часть человека, связанная с Ба-душой и способная существовать отдельно от человека, подобно Ка; Кху — душа духа, то есть бессмертная душа, обитающая в саху — духовном теле человека; Секхем — жизненная энергия человека; Рен — имя человека, чему египтяне придавали исключительно важное значение, поскольку его потеря грозила человеку гибелью; Саху — духовное тело как обиталище души, вечное и не подвергающееся разложению, хотя и происходит из материального тела.

Эта система трех планов человека — физического, ментального и духовного — является зримым свидетельством высочайшего развития древнеегипетской культуры и религии, и здесь вряд ли уместно говорить о том, что это была культура «гробниц и кладбищ», как об этом нередко можно слышать, а скорее, наоборот, это свидетельство о заботе египтян жить на этой земле по истине и правде, следовать по праведному пути, чтобы затем попасть в царство света, в царство, где обитают боги.

В связи с этим в Древнем Египте была разработана одна из самых обширных, конкретных и фундаментальных систем заповедей, которым должен неукоснительно следовать каждый человек, поскольку эти заповеди представляли собой соответствующие императивы поведения, за которые человек отвечал перед богами.

Таких богов, как отмечалось выше, насчитывалось сорок два, и, соответственно, было сорок две заповеди. Когда умерший входил в Зал Суда, где главным судьей был Озирис, а остальные сорок два бога помогали ему в установлении праведности или неправедности земной жизни усопшего, то усопший обязан был отвечать на вопросы каждого из этих сорока двух богов, а Озирис принимал соответствующее решение. В чем же состояли эти вопросы-заповеди?

В главе CXXV второго тома «Египетской Книги Мертвых» содержится оригинальная полная система заповедей. Отвечая на вопросы каждого из сорока двух богов, усопший соответственно заявлял: 1) «я не творил зла… 2) я никогда не грабил ближнего своего… 3) я не относился жестоко [ни к одному человеку]… 4) я не занимался воровством… 5) я не убивал ни женщин, ни мужчин… 6) я не убавлял веса от бушеля… 7) я не пользовался обманом… 8) я не похищал того, что принадлежит богу… 9) я не произносил лжи… 10) я не крал чужую пищу… 11) я не произносил дурных слов… 12) я не нападал со злым умыслом ни на одного человека… 13) я не убивал животных [принадлежащих богу]… 14) я не пользовался обманом… 15) я не оставлял в запустении вспаханную землю… 16) я никогда не вмешивался в чужие дела [и не причинял никому страданий]… 17) уста мои не произносили дурного [ни про одного человека]… 18) я никому не позволял гневаться на меня без повода… 19) я ни разу не обесчестил жены ближнего своего… 20) я ни разу не согрешил против чистоты… 21) я никогда не порождал страх [в других людях]… 22) я не нарушал [священных сроков и времен]… 23) я не был вспыльчивым человеком… 24) я никогда не оставался глух к словам правды и истины… 25) я никогда не становился причиной раздоров… 26) я [никого] ни разу не заставил пролить слезы… 27) я не совершал греховных поступков и не ложился с мужчиной… 28) я не съедал сердца своего (т. е. не выходил из себя и не впадал в гнев. — К. Д.)… 29) я не оскорбил [других людей] и не относился к ним жестоко… 30) в деяниях своих я не прибегал к насилию… 31) я не принимал необдуманных решений… 32) я не пытался отомстить богу… 33) я никогда не болтал сверх меры… 34) в деяниях своих я не пользовался обманом и не творил зла… 35) я не поносил и не оскорблял [царя]… 36) я не осквернял воду… 37) я не произносил заносчивых речей… 38) я не богохульствовал и не поносил бога своего… 39) я никогда не вел себя дерзко… 40) я никогда не сравнивал себя с другими… 41) я не умножал богатства своего нечестными путями и брал только то, что [по праву] принадлежало мне… 42) я не порицал в мыслях своих бога города моего»[50].

Внимательно читая эти заповеди, мы можем обнаружить в них все то, что содержат заповеди всех мировых религий — иудаизма, христианства, ислама, буддизма: не убий, не укради, не лги, не лжесвидетельствуй, не прелюбодействуй, не богохульствуй и другие. Вместе с тем здесь содержится и то, что в других религиях будет названо великими грехами: гнев, гордыня, уныние, зависть и др. Больше того, здесь также содержатся заповеди, относящиеся ко всей живой и неживой природе: не осквернять воды, не оставлять в запустении пахотную землю, а также заповеди, относящиеся к внутреннему состоянию и поведению человека: не быть болтливым, никому не доставлять страданий, не дерзить, не произносить дурных слов, ни к кому не проявлять жестокости и т. д. Все вместе это может только вызывать удивление и восхищение мудростью древних египтян, чистотой, целомудрием их мышления и поведения, цельностью их духовной жизни и высочайшим уровнем материальной и духовной культуры.

Мы не знаем путей и способов, какими эта древнейшая религия и культура воздействовала на жизнь, религии и культуру других народов, но совершенно ясно, что многие народы испытали и испытывают воздействие материальной и духовной культуры древних египтян и в частности тех идей, которые содержатся в «Египетской Книге Мертвых».

Представляется очевидным, что все последующие этические системы мировых религий испытали на себе влияние древнеегипетской религии и культуры в той или иной степени, хотя, естественно, у них появились и свои особые заповеди, которых не было у древних египтян, например, «око за око, зуб за зуб» в Ветхом Завете, или заповеди Нагорной проповеди Иисуса Христа в Новом Завете, среди которых можно выделить заповедь, представляющую собой настоящую революцию в духовном сознании человечества: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас». Однако если брать в целом, то все основные заповеди мировых религий уже содержались в «Египетской Книге Мертвых», правда, в несколько своеобразной форме отрицания: я не делал того-то и того-то.

Исключительно важное значение древние египтяне придавали имени и слову. Каждый человек должен был знать имена всех богов. При произнесении молитвы он должен был обращаться конкретно к какому-либо богу или к целому ряду богов, но обязательно назвать каждого из них по имени. Имя бога было для них словом, охраняющим и ограждающим от любого зла и спасающим от гибели. В этом смысле у них не было никаких сомнений в спасительной функции имени и слова, и это относилось не только к пантеону богов, но и к каждому человеку и ко всем людям вообще. Если человек забывал свое имя или терял его, то он переставал существовать.

Нельзя согласиться с весьма распространенными мнениями о том, что религиозные воззрения древних египтян были наивными и даже примитивными, скорее, наоборот, ибо в «Египетской Книге Мертвых» мы находим довольно явственные выражения глубокого и основательного рационализма, особенно во фрагментах, посвященных вопросам истины и правды. Так, в молитвах, обращенных к Озирису, говорится:

«Да предстану я перед тобой, о владыка богов; да прибуду я в ном Двойной Истины и Правды»[51]. В другой молитве, обращенной к богу Ра, говорится: «Хвалебные гимны пою тебе, о великий Ра! О ты, страж тайных врат на челе бога Себа у Весов Ра, на чашу которых он день за днем кладет Правду и Истину»[52]. Еще в одном фрагменте молитвы мы читаем следующее: «Да будут спеты хвалебные гимны в честь твою, о тот, который продвигает время, тот, кто обитает среди тайн мира, тот, кто оберегает слово, произнесенное мною. Се, богу ведом стыд за меня, так пусть же мои прегрешения отступят от меня, и пусть они опустятся на ладони бога Истины и Правды. Уничтожь злые деяния, которые во мне, а вместе с ними и [мою] греховность и коварство, о бог Истины и Правды. Да пребудет этот бог в мире со мной!»[53] Уже из этих фрагментов видно, что человек обращается к богу как к воплощению истины и правды, как к тому высшему свету, к которому человек стремится всю жизнь. Истина и правда — это тот путь, по которому человек должен идти, чтобы достойно прожить свою жизнь на земле и войти в потусторонний мир туда, где обитают боги. Словом, истина и правда — это высшие онтологические, гносеологические и аксиологические ценности, к которым стремится человек, и которые обусловливают смысл его земной и потусторонней жизни.

_{Храмовый комплекс в Карнаке. Египет}

Проблема истины и правды тесно связана с вопросом о бессмертии и с Судным днем. Так, в одной из самых древних глав «Египетской Книги Мертвых» (глава ХХХ, ХХХ А, ХХХ Б) усопший, обращаясь к своему сердцу, просит: «Мое сердце, мать моя! Мое сердце, мать моя! Сердце моей жизни на земле. Пусть никто и ничто не сможет выступить против меня во время суда; и пусть никто не говорит против меня ничего дурного в присутствии верховных правителей; и да не причинят мне [вреда] в присутствии богов; и да не покинешь [ты] меня в присутствии великого бога, повелителя Аментета. Приветствую тебя, о сердце Озириса-кхент-Аментета! Приветствую вас, о мои правители! Приветствую вас, о боги, живущие в божественных облаках, возвышенные (или святые) благодаря скипетрам! Пусть ваши слова об Озирисе Ауф-анкхе будут честными и беспристрастными, и помогите ему добиться процветания перед Нехебкой. И вот, даже мне уготовано пребывать в самой сокровенной и исполненной величия части небес и находиться поблизости от земли, позвольте мне остаться на самой земле и не умереть в Аментете, и позвольте мне оставаться там кху на веки веков»[54].

Мы видим, что в «Книге Мертвых» в зародыше содержатся все позднейшие учения о Судном дне или о Страшном суде, и о бессмертии. Это одна из самых основополагающих проблем для всего человечества, которое никогда не сможет смириться со своим абсолютным исчезновением, а всегда будет стремиться достигнуть бессмертия то ли в форме бессмертия человека как такового, то ли бессмертия человеческой души. Здесь можно вспомнить Канта и Достоевского, которые считали идею бессмертия самой главной, самой фундаментальной идеей, выработанной человечеством, идеей, которую необходимо реализовать, может быть, в самом отдаленном будущем.

Главной и основной темой «Египетской Книги Мертвых» всегда была вера в бога, поэтому все остальные темы так или иначе сводились к созданию мощной, прочной веры, с помощью которой человек мог бы преодолевать любые земные препятствия и коллизии и надеяться на то, что эта вера поможет ему войти в царство вечной истины, вечного света и достигнуть бессмертия.

_{Плакальщицы. Фрагмент настенной росписи гробницы (1411–1375 до н. э.). Египет}

Неслучайно переводчик и комментатор «Египетской Книги Мертвых» Е. А. Уоллис Бадж приходит к заключению, что содержание этой книги включает в себя следующие положения: «1. Вера в бессмертие и во встречу после смерти с родственниками. 2. Вера в воскрешение духовного тела, в котором душа жила после смерти. 3. Вера в продолжение существования души сердца, ка (двойника) и тени. 4. Вера в превращение пожертвований и действенность погребальных подношений и даров. 5. Вера в действенность заклинаний, включая имена, магические и религиозные формулы и т. д. 6. Вера в неизбежность Суда, на котором праведники получают в награду вечную жизнь и счастье, а грешники уничтожаются»[55]. Все эти пункты вели в конечном счете к установлению духовного центра — одного главного, основного бога, вокруг которого группировались вышеназванные верования. Все это вместе взятое можно считать первым проблеском или первыми шагами к началу формирования единобожия, которое, по существу, возникнет много столетий спустя в древнееврейской, христианской и исламской религиях.

Великие мыслители и учители человечества

Будда

Я много раз читал тексты Будды в самых различных переводах на английском, немецком, французском, других европейских языках, а также переводы этих текстов на русский язык. И всегда испытывал какую-то неудовлетворенность. Видимо, сказывалось прежде всего мое незнание санскрита и пали, а также, пожалуй, не совсем точные и удачные переводы с этих языков. И когда мне опять понадобились тексты Будды, чтобы изложить суть его учения и сравнить это учение с другими учениями (Конфуций, Лао Цзы, Иисус Христос и др.), оказалось, что все мои предыдущие тексты Будды куда-то исчезли, и я вынужден был снова пойти по книжным магазинам, чтобы найти соответствующее издание. На этот раз мне повезло: из книг, посвященных буддизму, я выбрал «Афоризмы Будды», Москва, Geleos Publishing House, 2011, представляющие собой новый коллективный перевод текстов Учителя с соответствующими предисловием и послесловием видных русских и зарубежных мыслителей.

Прежде всего обратила на себя внимание небольшая статья Л. Толстого о Будде, а также предисловие известного йога Раманантата, где он весьма нелестно высказывается о современной России: «О современном состоянии русского общества можно сказать только, что оно ввергнуто в безумие, и безумие его ужасно. Никогда прежде русские не были так самозабвенно погружены в материальные дрязги, никогда прежде они не были так загипнотизированы действительностью, которая в действительности не действительна, ибо представляет собой иллюзию, жалкую и ничтожную. Никогда прежде русские не были так помешаны на наживе и выживании. Никогда еще честь и совесть и человеческое достоинство не были у них в таком постыдном пренебрежении, как сегодня. Болезнь эту необходимо лечить, и лечить как можно скорее, потому что иначе — смерть. Одним из лекарств при оздоровлении русского общества может быть ознакомление как можно большего круга русских людей с идеями Будды»[56].

Его критика прежних переводов текстов Будды на русский язык показалась мне весьма убедительной, поскольку он конкретно, на примерах, показывает, что авторы этих переводов неадекватно понимают само учение Будды, а потому и не совсем точно переводят его афоризмы, по существу, дают буквальный перевод. При этом автор справедливо выступает против двух крайностей в истолковании учения Будды: «Нам бы хотелось избежать двух крайностей: говорить о Будде как о божестве, как то делают буддисты, или говорить о нем в манере материалистов просто как о человеке, который жил и умер. Мы предпочитаем говорить о нем как о человеке необычайном, необыкновенно одаренном, который зорко все видел и очень остро чувствовал и которому благодаря его устремленности открылась истина, кою он и поведал миру. А из этой истины мир воспринял уже только то, что мог воспринять, да и это впоследствии переиначил и исказил»[57].

Более того, автор выдвигает спорный тезис о сравнении Будды с Иисусом Христом, полагая, что между ними очень много общего, с чем вряд ли могут согласиться верующие христиане. И тем не менее, подобные сравнения основоположников великих учений неизбежны, поскольку между ними так или иначе много общего, схожего, а иногда и тождественного. Неслучайно автор приводит довольно серьезное высказывание Г. Честертона: «Будда привлекает нас действием, отказом; но это действие переносит его в мир отрицания, ничуть не похожий на драму. И мы не поймем нравственной силы великого мистика, если не заметим, что он разделался с драмами, чья суть — желания и борьба, конец — поражение и отчаяние. Он обрел мир и стать учить других, как обрести его. С этих пор он жил жизнью философа, несомненно, более идеального, чем Аполлоний; делом его были не дела, а объяснения. Он объяснял, точнее, мягко сводил на нет все и вся. Христос сказал: “Ищите Царства Божия, и это всё приложится вам”. Будда учил: ищите Царства, и вам ничего не будет нужно»[58].

Кроме того, автор предисловия опять-таки справедливо указывает на ущербность западноевропейского подхода в понимании мировых религиозно-философских учений, будь то учение Будды или Иисуса Христа: «Люди Запада, люди действия имеют обыкновение гордиться своими познаниями и своей наукой. Но между тем мироощущение, миропонимание человека Запада страдает странным искажением, в нем наличествует чудовищная аберрация: не исполнив дело самопознания и, стало быть, не зная о себе ничего стоящего, он исходя из себя же, пытается объяснить Вселенную. Разве результаты таких объяснений повод для гордости? Нет. Они повод для горькой улыбки со стороны тех, кто знает большее. Человек, сформированный современной цивилизацией и культурой, человек светский, человек плотский имеет касательно себя твердое убеждение, будто он есть это физическое тело. Такое мироощущение он разделяет с животными, у которых оно вполне уместно. Если наука Запада станет когда-нибудь достойна своего назначения, тогда она будет учить тому, что было всегда известно оккультистам всего мира, а именно: что человек не есть физическое тело, он есть душа, пользующаяся этим телом как орудием. В этом невероятно огромная разница. Эта простая мысль является аксиомой для каждого серьезного оккультиста, а для оккультиста высокоразвитого, для Будды, для Христа, — это вещь вполне очевидная. Без знания и понимания этой истины любое оккультное учение выглядит скопищем нелепостей и ни на чем не основанных утверждений, весь пафос его теряется. Когда наш ум озарен светом этой истины, всё встает на свои места, и мы верно понимаем учение»[59].

Я полагаю, что при изучении текстов Будды к этим замечаниям следует прислушаться, поскольку различного рода крайние позиции и подходы к оценке великих мыслителей и их учений не дают возможности их объективного понимания.

Читая афоризмы Будды, сталкиваешься с глубочайшими идеями и великой мудростью этого мыслителя. Его идеи касаются самых различных сторон человеческой жизни, при этом он стремится не просто поучать всех и каждого, а как бы приглашает человека к размышлению и выбору истинного пути в этой жизни, к тому, чтобы не воспринимать всерьез всё иллюзорное и преходящее, а искать и находить истинное и вечное, бессмертное.

_{Статуя Будды. Непал}

Прежде всего Будда повествует о своем выборе собственного пути: «Я покинул свой дом, свою жену и ребенка и отправился на бездомничество, потому что заблуждение господствует в мире и мир лежит во тьме»[60]. Если учесть, что он был принцем, сыном правителя, то этот выбор дался ему совсем не легко, но другого выхода из этой ситуации он не видел, ибо мир действительно погряз в заблуждениях. Его жизненный путь есть путь искания и нахождения истины: «Освободить людей от несчастия жизни, узнать истину, которая приведет их к великому покою, — вот мое учение»[61]. Естественно, истину он противопоставляет невежеству, господствовавшему в современном ему обществе: «Невежество — верховное зло, в нем причина страдания и бед; стало быть, первейшее средство к улучшению жизни — сегодня, как и в дальнейшем — в обретении знания»[62].

Будда прекрасно понимал, что самым важным в его учении является именно поиск и обретение истины, которая освободит человека от любых заблуждений и связанных с ними страданий. Суть этого учения формулируется им в четырех благородных истинах и в восьмеричном благородном пути, ведущем к прекращению страданий: «Пойми четыре благородные истины: есть страдание, есть причины страдания, есть прекращение страдания и есть восьмеричный благородный путь к прекращению страдания, к безмятежности»[63].

Будда неоднократно возвращается к определению четырех благородных истин и к путям и способам, ведущим к истине. Так, он говорит: «Подлинное знание суть четыре благородные истины: в мире есть зло, это зло неслучайно, его можно преодолеть, если пойти благородным путем»[64]. Несмотря на различие в форме выражения четырех истин, сущность их одна и та же: если идти благородным путем, то можно избавиться от зла и заблуждений и прийти к истине. Кроме того, Будда разъясняет, чтобы уничтожить страсти и желания, то есть зло, необходимо осуществлять четыре дела: «Первое — пробуждение сердца; второе — очищение мыслей; третье — освобождение себя от недоброжелательства и раздражительности; четвертое — пробуждение в себе любви не только к людям, но ко всему живому»[65]. К этому он добавляет еще три пути достижения истины: «Блюди себя в мыслях, блюди в слове, охраняй от всего дурного свои действия. Соблюдая чистоту этих трех путей, ты вступишь на путь истины»[66].

Что касается восьмеричного пути, то Будда опять-таки дает очень четкое и ясное его определение: «На благородном пути восемь шагов: правильный взгляд, правильные намерения, правильная речь, правильные дела, правильная жизнь, правильные усилия, правильная память, правильная и сосредоточенная мысль. И тогда наступает безмятежность»[67]. Это удивительно глубокое и разностороннее определение пути, ведущего к истине, однако и этого недостаточно. Будда постоянно повторяет, что путь к истине есть путь спасения человека и человечества, и человек должен искать истину и спасение не в чем-то потустороннем, запредельном, лежащем вне всякой реальности, а прежде всего в самом себе. Человек должен постоянно работать над собой, своим самосовершенствованием, над освобождением себя от всякой лжи, заблуждений, страстей, то есть должен победить самого себя, должен искать истину и спасение через преодоление самого себя, всех своих страстей, заблуждений и пороков: «Сокрушение неведения заключается в победе над похотью, над нашими желаниями, в победе над греховной жизнью, в постоянном, неусыпном бодрствовании и в работе над собой, — в размышлении об истине»[68]. Будда предостерегает человека от ложного пути, ложных знаний и заблуждений: «Бойся незнания, но еще больше бойся ложного знания. Отврати твое зрение от мира обмана и не доверяй своим чувствам, они лгут, но в тебе самом, во внеличном ищи вечного человека»[69].

Именно Будде принадлежит самое обширное, самое детальное и скрупулезное определение человека, стремящегося к истине, и человека, ведающего истину. Эти определения могут служить лучшим образцом всестороннего осмысления качеств и свойств такого человека, своеобразным его архетипом и матрицей соответствующих свойств и качеств. Так, человеку, стремящемуся к истине, присущи следующие качества: его мысль всегда устремлена к просветлению, к добродетели, к ненасилию, к размышлению, к смирению, самоограничению. Все эти характеристики направлены к одной единственной цели — к просветлению и спасению.

Ведающий же истину отличается, согласно Будде, следующими чертами: правдивостью, отсутствием желаний, сомнений, привязанностей, стремлением к размышлению, свободой от страстей, внутренним покоем, кто не совершает никакого зла, ничего не берет и не принимает, у кого нет никакой собственности, кто не имеет страха, кто искоренил вражду, сомнение и невежество, кто не стремится к чувственным удовольствием, кто знает праведный и ложный путь, кто не убивает и не заставляет убивать, кому не присущи страсть, ненависть, гордыня и лицемерие, кто добродетелен, сдержан, просветлен и т. д.

Таким образом, Будда дал достаточно полную, обоснованную, всесторонне осмысленную теорию поиска и нахождения истины, следовательно, поиска и нахождения путей спасения.

Наиболее удивительной и привлекательной стороной в буддизме всегда была его этика, в чем-то похожая на этику других учений, но в чем-то совершенно оригинальная и неповторимая. Исходным пунктом этой этики, как и любой другой, являются понятия добра и зла, дела добрые и дела злые: «Две вещи всегда неизменны: добрые дела приносят внутренний мир и счастье; дурные дела приносят духовное смятение и отчаяние»[70].

Будда, исходя во многом из собственного жизненного опыта, пытается направить устремления каждого человека к добру и любви и стремится отвратить его от зла, ненависти и насилия. Здесь начинаются отличия, и весьма существенные, буддийской этики от этики всех других учений. Только в этике буддизма провозглашается принцип подстановки собственного «я» человека на место всех других живых существ, то есть своеобразный принцип эмпатии, а также принцип самой универсальной, самой совершенной и самоотверженной любви ко всему живому. Оба этих принципа направлены против всякого насилия над живыми существами и даже растениями во имя их сохранения, свободы и возможности дальнейшего развития: «Все живое отвращается от страдания, все живое дорожит своей жизнью; пойми же самого себя во всяком живом существе — не убивай и не причиняй смерти… Не убивай не только людей, но и вообще живых существ»[71]. Разумеется, этот принцип распространяется на все существующее, на все живое и неживое, на всю природу, космос. Человек должен жить таким образом, чтобы никому и ничему в этом мире не навредить, а, напротив, во всем ему споспешествовать.

Что касается любви, то Будда ее понимает так же универсально и уподобляет ее любви материнской, любви матери к детям, любви, которая не знает границ и пределов: «И как мать любит свое дитя и готова пожертвовать своей жизнью для него, так пусть каждый любит всех такой любовью, готовый отдать жизнь свою за других»[72]. Любовь в понимании Будды — это высшее предназначение человека на этой земле, самое высшее состояние, в котором может и должен находиться человек, ибо только любовь в таком ее истинном и глубочайшем понимании может преодолевать абсолютно все невзгоды и трудности, делать человека совершеннейшим из всех существ, она делает его способным совершать чудеса исцеления и спасения. Прежде всего следует научиться такой любви: «А прежде же всего научитесь любить и сострадать. Старайтесь чувствовать, как другие чувствуют, старайтесь понять их, старайтесь сочувствовать им, и любовь придет»[73].

Когда любовь приходит к человеку, она не только делает его могучим, сильным и благородным, но она делает могучими, сильными и благородными всех и все, на что она нисходит, к чему и к кому прикоснется: «Нет другого целебного средства для человеческого сердца, подобного любви, и не только той любви, которую к нему чувствуют другие, но и той, которую он чувствует к другим: любить все — не только людей, но весь мир, всякое существо, которое ходит по земле, птиц в воздухе, насекомых в траве. Вся жизнь родственна человеку»[74]. В любви истоки всей жизни, она — чистейший родник, питающий своею влагой все живое, она непреодолимая сила, возвышающая человека и человечество до божественного состояния, она снимает и уничтожает все социальные различия и преграды между людьми, она, по существу, и есть тот путь истины, поиском которого занимаются все люди, но который, к великому сожалению, не всегда и не все находят. Счастье человека, согласно Будде — это счастье человека, нашедшего любовь, а его несчастье в том, что он или не нашел любовь, или потерял ее. Вот лишь некоторые положения, подтверждающие сущность любви в понимании Будды: «Пусть человек растит в себе это чувство любви ко всему миру, пусть не допускает различия между людьми»; «Пусть человек всегда бодрствует в этом состоянии любви, ходит ли он, сидит, стоит ли он или лежит. Это состояние и есть самое высшее состояние, доступное для человека»; «При такой любви не может быть различия между людьми, не может быть высших и низших, господствующих и рабов»[75].