Самый лучший пионер

Еще был одиннадцатилетний чумазый Мефодий, но его почти сразу после процедуры приветствия за ухо утащила откуда-то взявшаяся разгневанная бабушка.

Татьяна шмыгнула носиком. Книжка работает! А вот Славику ожидаемо пофиг — вот были бы картинки, тогда — да!

— Чаю попьем может? — Приземленно предложил Артем.

— Сам налей — чайник на кухне, общий, — Предложил я, не желая подчиняться альфачу.

Вот если он меня сначала от*издит, тогда — да!

Боксер не стал придираться к больному и пошел на кухню.

— Таня, ты плачешь? — Опустилась со стула на пол поближе к подруге Оля и приобняла ее за плечи.

— Да не реви ты! — Фыркнул Вова: — У меня тоже батя бухает, но я-то не реву!

Таня заревела в голос, подскочила и выбежала в коридор, едва не врезавшись в посторонившегося Артема. Через пару секунд раздался звук открываемой и закрываемой двери.

— Дурак! — Заклеймила Оля рыжего.

— Во, видел? — Показал ему альфач профилактический кулак.

— Видел! — Грустно подтвердил Вовка.

— Жалко, — Вздохнул я.

— Да че ей будет? — Проявил черствость Артем: — Есть конфеты?

— Есть, — Гостеприимно признался я, и повел «выживших» на кухню.

— А, Сережка, друзей привел? — Выглянула в коридор пожилая, немного согнутая женщина в цветастом платочке на голове и выцветшем халатике.

— Здравствуйте! — Почти хором поздоровались вежливые мы, и я ответил: — Чай идем пить! Давайте с нами!

Улыбки ребят несколько померкли — оно, конечно, уважение к пожилому человеку, но чай пить…

— Да ну, куда я с вами, с молодыми! — С улыбкой отмахнулась она и вернулась в комнату.

Дальше по коридору — мое слабое место: зеркало, в ни одно из которых я так до сих пор и не отважился заглянуть. А ну как урод? Но теперь, когда перед глазами маячат Олины ножки, я должен знать, на что могу рассчитывать.

Не… плохо? Даже скорее с уклоном в «хорошо»! Действительно — с тем самым Андроповым совершенно никакого сходства, и слава богу! Средней высоты лоб, «модельно» подстриженные черные волосы, не ушастый — это немаловажно! Следы аварии все еще при мне: зеленые, впавшие глаза лихорадочно блестят — это очень выгодно подчеркивают синяки под ними. Пошлепал бледно-розовыми тонкими губами, подвигал челюстью туда-сюда. Даже если бы дали выбор, ничего другого я бы и не взял!

— Ты на нее чтоли? — Отреагировал на «шлепанье» Артем, кивнув на Олю.

— У меня сотрясение, дергает, — Оправдался я.

— А, ладно! — С явным облегчением на лице — не больно-то ему хочется жертву аварии в его же доме угнетать — он хлопнул меня по плечу.

Больно, блин!

Вошли, расселись, я достал конфеты — мама велела не жадничать, чайник закипел, и Оля взяла на себя функции хозяйки, заварив нам «тридцать шестого». Прожевав конфету, попросил ребят рассказать о себе — мы же толком не знакомились, так, по именам.

— Да че я, я как все, — Пожал плечами Артем.

— У меня батя бухает, — Выдал Вовка уже известный факт.

— А у меня родители — учителя! — Гордо заявила Оля: — Мама — химик, а папа — математик!

Может и сходим — нужно же как-то омепразол «слить»? Почему бы не через маму-химика? С другой стороны — слабоваты связи, поэтому пока не торопимся.

— А мой папа — автомеханик! — Подала голосок девятилетняя Света: — А мама — библиотекарь! А ты почитаешь нам книжку, когда напишешь еще?

— Почитаю! — Охотно пообещал я.

— Лучше бы про космос написал, — Буркнул боксер.

— У него батя — товаровед! — Сдал боксера с потрохами Вовка: — Торгаш!

— В нашей стране любой труд является почетным, — Встал я на защиту отпрыска будущего самого важного человека на районе — вот наберет дефицит обороты, и все сразу это поймут.

Артем, к моему удивлению, благодарно на меня посмотрел. Да он же комплексует!

Кстати…

— А к вам на бокс записаться можно? Когда ребра заживут.

— У нас всех отличников берут, — Кивнул Артем и подозрительно спросил, покосившись на Олю: — А тебе зачем?

— Если на меня в следующий раз машина нестись будет, я ей кааак втащу!

Ребята заржали, мне такая реакция понравилась, и остаток чаепития я, к огромной их радости, травил анекдоты. Напоследок они пообещали навещать меня чаще и пошли на улицу. Ну что, надо воровать книжку дальше!

Глава 3

После ухода ребят я наконец-то додумался залезть в документы — как-то и в голову не пришло, что в СССР их уже освоили. Зарывшись в шкаф, откопал свое свидетельство о рождении.

Все так: Андропов Сергей Владимирович, дата рождения — тридцатое августа 1955 года. День рождения не за горами!

Мать: Ткачёва Наталья Николаевна, 02.01.1940 г.р.

Отец: Андропов Владимир Юрьевич, 01.01.1940 г.р.

Один день разницы и «залет» в четырнадцать маминых лет. А еще — запрет абортов в тот исторический период. Повезло моему реципиенту — мог и не появиться на этот свет. Маму о влиянии запрета на ее судьбу, конечно же, спрашивать не буду — плохая тема для разговора.

Однако яснее не стало — «скриншот» википедии из головы говорит про рождение Владимира в 40 году, но, увы, автор странички не осилил указать точную дату. Что ж, едва ли мы бы жили в коммуналке со всемогущим дедушкой, значит и вправду однофамильцы. А было бы жутко прикольно! Получается, я — ранний ребенок, но на «ошибку молодости» совсем не похож — мама буквально на цыпочках вокруг меня бегает.

Вечером она пришла расстроенная — пыталась скрывать, конечно, но я же вижу.

— Случилось что-то?

— Нет, все хорошо, — Попыталась она отмазаться.

— Но я же вижу, что ты грустная, — Не сдался я.

— Да козлы! — Раздраженно махнула она рукой и пошла за ширму переодеваться: — «Нет на август путевок!», — Передразнила кого-то: — Сволочи профсоюзные, сами-то с санаториев не вылезают, а здесь ребенок… — Осеклась и грустно вздохнула.

В лагерь меня отправить хотела, подлечиться.

— Там поди на два года вперед все расписано, — Предположил я.

— Как бы не на пятилетку! — Согласилась мама, появляясь из-за ширмы.

Задумчиво на меня посмотрела и решительно кивнула:

— Мы с тобой на следующее лето в Крым поедем! Дикарями!

— В палатке будем жить? Из котелка питаться? — Сымитировал я сыновий энтузиазм.

— И ночью в море плавать! — С улыбкой добавила мама Наташа, и мы отправились ужинать.

— Как ребятам твоя книжка? — Спросила она, проглотив ложку борща — сегодня у нас именно он.

— Очень понравилась, — Без ложной скромности признался я.

— Давай я сама первую тетрадку Антонине Петровне отнесу, — Предложила мама.

— А как я ей первого сентября цветы дарить буду, не познакомившись? — Придумал я вялую отмазку.

Страшно активизироваться вот так сразу! Мне бы в школу походить, друзей завести… Ну уж нет! Прокрастинации — бой!

— Еще успеешь! — Грустно улыбнулась мама.

— Неси, — Решился я: — Под лежачий камень вода не течет.

— Верно! — Одобрила она.

Сразу после ужина она позвонила классной руководительнице, и, не откладывая в долгий ящик, понесла тетрадку. Я же прилег дописывать вторую. Хорошая продуктивность объясняется просто — сидеть дома в эти времена просто жуть как скучно! Книги с полок я читал почти все — кроме Ленина и Маркса. Как-то вот не довелось. Но теперь, с учетом вновь открывшихся обстоятельств, надо будет скушать и частично зазубрить — у нас же здесь теократия, и без цитирования канонических текстов уважения мне не будет.

* * *

Антонина Петровна, которая сейчас в отпуске, пришла следующим же утром. Классная руководительница оказалась женщиной под пятьдесят, полуседые волосы собраны в «бублик», на глазах — очки в неудобной на вид оправе. Одета она была в закрытое летнее белое платье, расписанное цветочками.

— Здравствуйте! — Поприветствовал я гостью.

— Здравствуй. Ты меня не помнишь, Сережа? — Первым делом спросила она.

— Извините, — Покачал я головой.

Она вошла в комнату, я закрыл дверь и предложил:

— Чаю?

— Спасибо, но не стоит, — Отказалась она и посмотрела на диван.

— Присаживайтесь, — Запоздало предложил я.

Она уселась, поставила на колени сумочку, я аккуратно опустился рядом.

— Тогда давай знакомиться! — Жизнерадостно заявила она: — Меня зовут Антониной Петровной, я — классный руководитель бывшего шестого «бэ» и будущего седьмого!

Да я же семиклассник! Это потому что в школу пошел в семь лет — повезло мне в августе родиться, а не в октябре, пришлось бы еще год ждать — а начальная школа в эти времена четыре года, вот и «натикало», так сказать. Если не принимать во внимание потенциальный экстерн, учиться мне еще минимум три года — десятилетка же обязательная.

— А я Сергей, если сдам экзамены в августе, буду учиться в вашем классе, — Представился я в ответ.

— Повезло тебе 30 августа успеть родиться! — Улыбнулась: — Родись ты после 15 сентября, пришлось бы в первый класс в восемь лет идти! — И спросила: — А ты школьную программу помнишь?

— Помню, но немецкий как корова языком слизнула, — Развел я руками: — Мама принесла мне пару самоучителей, постараюсь освоить заново хотя бы на «троечку».

— Моя подруга преподает немецкий на дому, — Предложила репетиторские услуги классная руководительница.

— Мама говорила, но я сначала сам попробую, — Отказался я: — Алфавит уже выучил! — Похвастался достижениями.

А чего мне, с абсолютной памятью? Открыл, «сфотографировал», и все — уже в голове. Мне теперь секретные документы лучше даже мельком не показывать — «развидеть» уже не получится.

— Ну, если что, мой номер у вас есть, — Проявила она понимание и достала из сумочки тетрадку: — Я тебе ее не отдам! — Заявила она.

— Потому что понесете дальше? — С улыбкой предположил я.

— Именно! Я в РайОНО пойду, но только ты обязательно продолжение пиши!

— А вот, дописал вторую вчера! — Выдал классной руководительнице вторую тетрадь.

— Только, Сережа… — Она замялась: — Тебе точно мама не помогала?

— Совершенно точно! — Покачал я головой: — Если хотите, прямо сейчас займусь третьей тетрадкой.

— Я тебе верю, но лучше проверить! — Согласилась она.

Делать нечего — уселся за стол и начал возить карандашиком по бумаге. Карандашом удобнее, стер и исправил, если что не так. Прошло минут сорок, когда Антонина Петровна сочла эксперимент успешным. Ознакомившись с содержимым, убедилась, что это то же самое, и пообещала позвонить, когда у нее будут новости. Науськанный мамой, подарил ей на прощание шоколадку — за суету, так сказать.

Не желая проблем, честно засел за немецкий.

— …Ду… Ду хаст… — Отложив «впитанные» самоучители, с гитарой валялся на диване.

— Шпрехен зе дойч? — Весело спросила мама, входя в комнату.

— О, я! — Подтвердил я.

— Я в школе тоже его учила, — По-немецки сообщила родительница.