7 и 37 чудес. От Африки до Индии

В то время религия, господствовавшая в Индии, с её усложнёнными и непонятными простым людям обрядами, с её делением на варны и отрицанием равенства людей даже перед лицом божества, переживала кризис. Повсеместно рождались секты, главы которых проповедовали равенство. Плодилась ересь… Одной из таких сект и был на первых порах буддизм. Судьба его до какой-то степени сродни судьбе христианства: и то и другое учение обращалось к угнетённым, и то и другое обещало людям утешение. Неизвестно, был ли Гаутама исторической личностью или он такой же собирательный образ пророка, как Христос. Многие учёные склоняются сейчас к мысли, что Будда и в самом деле существовал. Его учению повезло больше, чем другим, которые рождались тогда же в Индии, но умирали со смертью идеолога.

Буддизм, объявивший всех людей равными от рождения, выступавший против сложных ритуалов и верховенства жрецов-брахманов, приобрёл множество сторонников. Среди приверженцев буддизма оказались даже князья и цари, но в основном торговцы и ремесленники. В считаные десятки лет буддизм распространился на большей части территории Индии.

Особенно ревностным приверженцем буддизма был индийский царь Ашока, живший в III веке до нашей эры. Он считается у буддистов святым. При нём, как говорит традиция, собирался буддийский собор, выработавший правила жизни и поведения верующих, рассылались во многие страны миссии, проповедовавшие буддизм.

Одна из таких миссий достигла Шри-Ланки. По преданию, которое не противоречит историческим фактам, во главе её стоял сын Ашоки — Махинда (на санскрите это имя звучит «Махендра»).

Предание, запечатлённое в хронике Махавамса, гласит, что Махинда неподалёку от места, называемого Михинтале, встретил в лесу охотившегося царя Шри-Ланки Деканампиятиссу. Царь пригласил путешественника к себе, и тот довольно быстро обратил Деканампиятиссу в буддизм.

Махинда поселился в Михинтале. Он жил в пещере, и царь приезжал к отшельнику за советом. Царь построил несколько храмов и монастырей, а когда Махинда умер, то над его могилой была возведена самая высокая в стране дагоба. Вокруг вырос город Анурадхапура.

Впоследствии Анурадхапура превратилась в один из крупнейших городов Востока и процветала несколько веков. Покинутый жителями, когда столицу перенесли в другое место, город остался на Шри-Ланке наиболее почитаемым собранием буддийских памятников, ежегодно посещаемых паломниками со всех концов острова и из других буддийских стран. Многое в Анурадхапуре сохранилось, а что разрушилось от времени, периодически подновлялось и подновляется.

Переносились столицы на Шри-Ланке, менялись династии, уходили и приходили завоеватели, но более двух тысячелетий не меняется здесь религия. Буддизм, как и две тысячи лет назад, является господствующей идеологией. Ни мусульманство, ни христианство не смогли пустить корней среди сингалов. Подобная преемственность обусловила создание уникальной галереи памятников. Все они — построенные и много веков назад, и только вчера — тщательно оберегаются.

Отсюда, из Шри-Ланки, отправлялись миссии в страны Юго-Восточной Азии, возрождая буддизм там, где он потерпел поражение или пришёл в упадок. Они несли с собой священные тексты, которым должны следовать буддисты — и миряне, и монахи, — и каноны, по которым строились священные сооружения.

Анурадхапура была столицей царей династии Махавамса. Если Махинда появился там в III веке до нашей эры, Анурадхапура прекратила своё существование как столица в VIII веке, то есть была тысячелетней столицей, превзойдя в этом отношении все остальные города мира. Некоторые учёные полагают, что в период расцвета в ней жило более трёх миллионов человек.

Старейшим из памятников Анурадхапуры считается дагоба Тхупарама. Её, уверяют буддисты, построили ещё во времена Ашоки, когда Махинда вытребовал из Индии ключицу Будды, чтобы захоронить её в достойном месте.

Дагоба, как и индийская ступа и бирманская пагода, произошла, вернее всего, от могильного кургана. Ранние дагобы и ступы представляют собой полушария, порой поистине неотличимые от холмов и курганов. Со временем курган начинал вытягиваться, обрастая при этом дополнительными деталями, каждая из которых имела точно определённый смысл и значение. В конце концов в Бирме и Таиланде пагоды вытянулись в тонкие изящные конусы.

Раз дагоба — курган, то, естественно, внутри нет и не может быть никаких помещений, кроме погребальной камеры. Но тут возникла сложность: если дагоба — могила Будды, то только она может исполнять такую роль, остальные становятся кенотафами — ложными погребениями. Но каждая буддийская страна, каждый район, даже мало-мальски солидная пагода хотят быть настоящей гробницей.

Дагоба Тхупарама. Шри-Ланка

И тут Будду начали делить. В бирманской пагоде Шведагон, по преданию, захоронены восемь его волосков. В Канди, на Шри-Ланке, — зуб. Ещё один зуб — в Китае. В Тхупараме — ключица и так далее. Если сегодня заняться статистикой и подсчитать, сколько же всего ключиц, зубов и пальцев Будды захоронено в мире, может оказаться, что у Будды значительно больше ног, рук и зубов, нежели положено человеку.

Из-за мощей Будды возникали в своё время международные скандалы и конфликты, которые приходилось разрешать войной, хотя буддизм и отрицает их. Бирманский король Анируда ходил войной, и не раз, на княжество Тароп, чтобы отнять у его правителя драгоценный зуб. Ланкийцы подарили принадлежавший им зуб Будды бирманцам, однако потом обнаружилось, что зуб был поддельный, а настоящий они оставили себе.

Дагоба Тхупарама — не самая крупная из дагоб Анурадхапуры, однако многие считают её самой красивой и совершенной. Правда, совершенство её не изначально — дагобу, как известно, реставрировали в XIII веке.

Она состоит, как и остальные дагобы, из трёх частей: из основания — полусферы, квадратного каменного куба над ней — реликвария (именно там хранятся мощи и другие священные предметы) и шпиля. Высотой она двадцать метров и окружена каменными столбами. Очевидно, раньше столбы обступали дагобу несколькими концентрическими кругами и несли на себе навес.

Царь Дуттхагамани, известный в истории Шри-Ланки как освободитель острова от южноиндийских племён, был одним из основных строителей Анурадхапуры. После ряда удач на поле боя царь приступил к возведению буддийских памятников. Он построил дагобу Миришавети и начал строительство дагобы Руанвелисея, но до окончания его царь не дожил. Строительство было завершено младшим братом царя.

Руанвелисея невероятных размеров: диаметр её почти сто метров и высота шестьдесят. Представьте себе белое полушарие, увенчанное кубом и золочёным шпилем, что в сочетании с глубоко-голубым небом создаёт ни с чем не сравнимое зрелище.

Прошло ещё несколько лет, и племянник воинственного Дуттхагамани приступил к сооружению дагобы Абхаягири (Джетавана) на северной окраине Анурадхапуры.

Царь, как и положено царю большой страны, уверенному в своём величии и мощи, решил возвести самую большую в мире дагобу. Фундамент любой дагобы сооружается из камня или кирпича… Ланкийский царь приказал сделать фундамент из последовательных слоёв серебра, меди, кварца, глины…

В камере для реликвии внутри дагобы были выбиты слова: «Цветы здесь никогда не завянут, благовония не иссякнут, лампы не потухнут — ничто здесь не прекратится».

Царь умер, не осуществив своей мечты. Но дети его продолжали работу, сгоняли на строительство десятки тысяч рабочих, облагали специальными налогами остров. Даже после окончания возведения дагобы к ней снова и снова возвращались строители. Известно, что через триста лет по приказу царя Гаджабаху I на полушарие дагобы накладывали новые слои кирпича.

По словам английского исследователя Теннента, «материалов, пошедших на её строительство, достаточно, чтобы соорудить восемь тысяч зданий, каждое из которых будет по фасаду длиной двадцать футов, и эти дома образуют тридцать улиц по миле каждая. В результате получился бы город размером с Ковентри».

Дагоба Абхаягири по грандиозности даже превосходит пирамиды Хеопса. Вместе с платформой и шпилем дагоба поднимается на сто пятьдесят метров. Диаметр её — сто двадцать метров.

Одновременно с дагобами был построен и Медный дворец. Он представляет собой удивительное, странное зрелище. В городе среди дагоб растёт лес. Лес из каменных колонн. Все столбы одной высоты — четыре метра. Их насчитывается ровно тысяча шестьсот штук, то есть сорок рядов по сорок колонн в каждом. Это всё, что осталось от Медного дворца. Когда-то столбы были обшиты серебряными пластинами, а крыша, которую они поддерживали, — медными листами, отчего дворец и получил своё название.

Это остатки громадного монастыря.

Вот что сообщает хроника Махавамса о Медном дворце:

«Карнизы его были украшены драгоценными камнями и золотом. Было в нём сто тысяч комнат, каждая с окнами, яркими, как глаза».

И всё-таки для ланкийцев самым священным местом в Анурадхапуре являются не дагобы, как бы высоко они ни ценились, не остатки дворцов и монастырей, а священное дерево бо — бодхи — баньян: по преданию, отросток того дерева, под которым предавался размышлениям Будда. О дереве в Анурадхапуре писали средневековые хроники и первые европейские путешественники — уже тогда оно было бесконечно древним, — может, только секвойи калифорнийских лесов могут поспорить с ним в возрасте.

После падения Анурадхапуры Шри-Ланка пережила тяжёлые времена — вторжение врагов с юга Индии, войны и опустошения. Столица была перенесена в другой город — Полоннаруву. Эта столица, так же как и Анурадхапура, славится своими зданиями, дагобами, монастырями. Но более всего — своими статуями и барельефами. Там находится пятнадцатиметровый Будда, высеченный в скале. Но и Полоннарува пала в XII веке, когда на Шри-Ланке высадились южноиндийские армии во главе с царём Мадхой.

«И этот Мадха, как яростный вихрь, — сообщает хроника, — повёл свою армию на остров Ланку, и был он подобен пожару дикому, накинувшемуся на лес… Он разрушал дагобы, и сносил статуи, и выискивал спрятанные сокровища… Увы! Увы! Так тамильские гиганты разрушили королевство и религию на острове».

Сингальцы отступили в укреплённые крепости в глубине острова. Туда же была перенесена из долины главная реликвия — зуб Будды. Он был спрятан в селении Канди, в специально построенном небольшом храме. Потом пришли португальцы и голландцы…

Но через все войны и беды, сквозь века колониального подчинения жители Шри-Ланки пронесли верность национальным традициям, культуре, вере. И в большие праздники, как и тысячу лет назад, сингальцы сходятся к бесчисленным храмам, дагобам, чудесным памятникам буддийского искусства. Раньше к этим дагобам шли пешком. Теперь правила не так строго соблюдаются: люди более заняты, и немногие могут себе позволить потерять несколько дней, чтобы добраться до дагоб Анурадхапуры.

В праздничные дни дороги, ведущие от Коломбо к Анурадхапуре, заполнены машинами и повозками. Вдоль дорог сооружается множество навесов, под которыми можно отдохнуть и перекусить. И отдых, и питание в пути бесплатны — местные жители специально пекут печенье и варят рис к этому дню. Этот обычай остался с древности, когда паломничество к Анурадхапуре было длинным и трудным.

В дни праздника майского полнолуния — Весак — каждый дом, каждая деревенская хижина украшены флажками и по вечерам масляными лампами. В городах поперёк улиц протянуты гирлянды бумажных фонарей и поставлены декоративные арки.

И так по всему древнему острову.

Но больше всего пилигримов стекается к горе Шрипада. Вечером загораются цепочки огней и начинается восхождение. Ведь ночь коротка, надо успеть до рассвета подняться на гору, увидеть восход солнца над страной гигантских дагоб.

Сигирия

Двадцать одна красавица

Чудеса света, о которых говорится в этой книге, созданы народом и принадлежат всему народу. Достижение индийского народа — фрески Аджанты, китайского народа — фрески Дуньхуана, ланкийского народа — фрески Сигирии. И всё-таки…

Фрески Дуньхуана и фрески Аджанты создавались веками. Эти картины — не памятник какого-то короткого периода, это растянувшаяся на века школа живописи, давшая основу дальнейшему развитию искусства в стране. Как бы ни были изумительны фрески Аджанты — они закономерны. Не в Аджанте, так в другом каком-нибудь храме родились бы подобные толкования буддийской мифологии, формы и движение бесчисленных фигур. За этими фресками, как и за барельефами Ангкора, скрываются многие мастера, и первый, наиболее талантливый создатель новой школы теряется в толпе своих учеников и подражателей. Разрушитель канонов становится создателем новых.

Но бывают исключения. Бывают гении, не имевшие ни последователей, ни учеников. И если такой художник работал много столетий назад в Азии, где не было принято фиксировать имя создателя произведения искусства, мы никогда не узнаем его имени.

Пример тому — фрески Сигирии, фрески крепости на скале в центре Шри-Ланки.

История Сигирии трагична и не всегда понятна. Для того чтобы эти фрески родились на свет, необходимо было появление сначала царя-бунтовщика, царя-отверженного.

Время действия — V век. Место действия — Шри-Ланка.

«Жил когда-то царь. И было у него две царицы…»

Так начинается легенда о Сигирии, легенда, в которой правда переплетается с вымыслом, но больше правды.

«…Было у него две царицы. Одна была прекрасна, но низка происхождением, и царь любил её. Другая была некрасива, но кровь её была благородной, и она любила царя. И было у царя два сына. Сын прекрасной царицы был красив собой, но зол и коварен. Сын некрасивой царицы был уродлив, но мудр и добр. И была у царя дочь изумительной красоты, которую царь берёг пуще зеницы ока.

Царь отдал свою дочь за командующего королевской конницей, но принцесса не была счастлива в браке. Свекровь обижала её. Узнал об этом царь. А надо сказать, что царь мог быть очень добрым человеком, и когда он был добр, то добрее его не найти никого на свете. Но если уж царь разозлится, то злее его тоже не найти на земле.

Царь узнал, что с его дочерью плохо обращаются. И он рассердился. Он увидел следы от кнута на белом теле дочери и тогда приказал сжечь заживо мучительницу принцессы. Что и было сделано.

Командующий царской конницей был закадычным другом красивого, но злого принца. Движимый местью, он склонил принца к заговору против отца. Принц захватил трон, убил отца и замуровал его в крепостной стене. Новый царь попытался разделаться и со своим младшим братом. Но младший брат был, как уже говорилось, очень умён. Он почувствовал неладное и убежал из страны.

Новый царь был несчастлив. Он боялся мести младшего брата, боялся народа, недовольного убийством царя. И тогда царь нашёл неприступную скалу, стоявшую посреди долины, поросшей непроходимыми джунглями, и построил на скале город Сигирию, новую столицу, куда никто не мог бы добраться: так хитро она была устроена, что два-три солдата могли оборонять её против целой армии.

Восемнадцать лет царь прожил на скале, управляя оттуда островом Шри-Ланка. Он предавался разгулу и проводил время в пирах и забавах, чтобы заглушить голос совести и страха.

И вот однажды дозорные донесли, что с моря приближается большая армия. Тогда царь собрал свои отряды и приказал им спуститься вниз, в долину, чтобы встретить врага в поле.

Во главе наступавшей армии стоял младший брат. Началась битва. Боевое счастье склонилось на сторону младшего брата. Видя неминуемое поражение, царь повернул было, чтобы скрыться в неприступной крепости, но в последний момент стыд одолел его, и он решил умереть царём, а не изгнанником. Он вынул меч и вонзил себе в горло.

Младший брат, отомстив за смерть отца, вернулся в старую столицу Анурадхапуру и стал править там. Скалу же, где жил отцеубийца, люди вскоре забыли, забыли и пути туда».

Так или почти так и было на самом деле. Царь Кассапа (478–496), реформатор, личность незаурядная и трагическая, после убийства отца построил на скале город-крепость и жил в городе, пещеры и дома которого, как соты, иссверлили каменные обрывы, скрывая входы за глыбами.

В 496 году младший брат царя Моналлана, вернувшись из Индии, куда он бежал во время борьбы за престол, победил Кассапу.

Скала Сигирия. Шри-Ланка

Скала Сигирия с остатками древней столицы находится в двухстах километрах от столицы Шри-Ланки — Коломбо и в семидесяти километрах от основной средневековой столицы — Анурадхапуры. С обеих сторон к дороге, ведущей к Сигирии, подступают джунгли, и нужно подъехать довольно близко, чтобы увидеть, как стопятидесятиметровая вершина скалы поднимается сахарной головой над лесом. Дорога внезапно обрывается перед крутой лестницей, кое-где вырубленной в камне, кое-где сложенной из кирпича. Рядом с лестницей вырастают из скалы когти сказочной птицы в три человеческих роста.

Лестница долго кружит, обламываясь на поворотах, пока не приводит к длинной извилистой галерее. С одной стороны она ограничена отвесной стеной, с другой — каменным парапетом. Галерея извивается, как горная тропа, огибая выступы скалы. В одном месте галереи сохранились фрески, созданные во время царствования Кассапы. Они находятся на высоте пятнадцати метров над галереей в большой труднодоступной нише.

К нише раньше вела неустойчивая деревянная приставная лестница. Сегодня туда можно добраться (прогресс, осуществлённый туристским управлением Шри-Ланки) по металлической винтовой лестнице, обнесённой из соображений безопасности проволочной сеткой. В нише находятся фрески Сигирии — чудо острова.

Фигуры двадцати одной женщины — единственный пример светской живописи средневековой Шри-Ланки и, пожалуй, совершенно уникальный образец искусства средневековой Азии.

Фрески Сигирии порой сравнивают с индийскими фресками Аджанты. Но это не совсем правильно. Фрески Аджанты, как бы талантливы они ни были, не выходят из рамок дозволенного религией и связаны с ней. Они — не бунт, а подвиг талантливых мастеров, которые сумели оживить религиозные сюжеты, но при этом не пошли на восстание против канонов.

В Сигирии — не так. До сих пор учёные не пришли к единому мнению, что изображают фрески: то ли это небесные танцовщицы — апсары, осыпающие землю с небес цветами, то ли это богини дождя и молний, то ли похоронная процессия, то ли церемония двора Кассапы, то ли просто девушки, купающиеся в озере.

Львиные ворота Сигирии. Шри-Ланка

Уже подобное разночтение сюжетов (а в буддийской мифологии учёные разбираются настолько уверенно, что практически нет фресок, которые не были бы наверняка отнесены к тому или иному каноническому сюжету) наводит на мысль, что здесь нарушены религиозные каноны.

Обнажённые красавицы в человеческий рост стоят парами. В каждой паре одна девушка темнокожая, другая — белокожая. Вероятно, художник этим показывает, что одна из них — благородная дама, другая — её служанка. Девушки свободно размещены на плоскости стены, что необычно для азиатской живописи, и они передвигаются и живут как бы в тумане — ниже бёдер фигуры утопают в белом непрозрачном облаке или в воде. Именно «передвигаются и живут» — я не знаю другого средневекового произведения искусства, в котором бы художнику удалось так достоверно запечатлеть жизнь и движение.

Стандарты красоты меняются не только от столетия к столетию, от страны к стране, но и в течение какого-нибудь десятка лет. Но есть некоторые особо высокие произведения искусства, которые побеждают и моду, и вкусы, и столетия. Венера Милосская, Венера Боттичелли, Нефертити прекрасны всегда и для всех. То же и с девушками Сигирии.

Художник хотел создать красоту. Он сделал это и победил время.

Вот почему я убеждён, что в Сигирии не было ни группы мастеров, ни школы со своими канонами и законами. Был один мастер.

Как Микеланджело, месяцами расписывавший Сикстинскую капеллу, изогнувшись в напряжённой позе под потолком на лесах, но работавший и работавший, чтобы победить материал, чтобы вырваться из власти условности и создать неповторимое, так и мастер Сигирии, наверное, месяцами раскачивался на ненадёжных лесах над недоступной нишей и смелыми мазками писал галерею своих красавиц. Не важно, как он их назвал, как он объяснил царю, что за женщины ожили у ворот его дворца. Может, он и в самом деле сказал, что это апсары или богини молний. От названия не менялось существо фресок — они были земные, они не призывали к смирению и размышлениям о бренности жизни, они могли заставить даже самого скучного из людей любить жизнь и радоваться ей.

Художник, громя все каноны и законы, писал знакомых ему, земных и желанных женщин. Нет среди них одинаковых лиц, нет одинаковых фигур, и руки с тонкими пальцами настолько подвижны, пластичны и выразительны, что нельзя отделаться от впечатления движения, медленного и грациозного танца.

Галерея, над которой написаны женщины, извивается дальше вокруг скалы и превращается в широкую террасу. Отсюда начинается трудный подъём вверх, мимо гигантской статуи льва, давшего название всей скале.

Если вы одолеете подъём, то окажетесь на плоской вершине скалы, где когда-то стоял дворец Кассапы. Здесь сохранились резервуар и тщательно спланированная система водоснабжения дворца. А вокруг скалы — остатки города, недолговечной столицы. Башни его стен, разрушенные, и сейчас подымаются выше чем на десять метров над вершиной, и остатки рва достигают тридцати метров в ширину. Где-то здесь стоял трон розового гранита, где-то были павильоны и казематы…

Несколько лет назад какой-то маньяк захотел убить красавиц Сигирии и, прежде чем его остановили, успел нанести фрескам значительный вред. Любопытно отметить, что маньякам не по нраву великие произведения; вспомните, на кого нападали они: «Ночной дозор», «Джоконда», «Даная».

Давно исчезла память о гордом царе и погиб его город, но фрески остались. Вряд ли царь Кассапа дозволил бы художнику писать их, раскачиваясь над пропастью на неустойчивых лесах, если бы знал, что город его будет славиться только ими, — царям обидно сознавать, что власть искусства превышает власть царей и правительств.

Но ничего не поделаешь. Сколько раз в истории в таких поединках побеждало искусство.

Часть 5

Юго-Восточная Азия и Дальний Восток

Паган

Пять тысяч храмов

Летом 1975 года на Бирму обрушилось очередное жестокое землетрясение. Особенно пострадал древний город Паган. В газетах, сообщавших о бедствии, появились названия, ранее вряд ли известные многим: разрушен храм Ананда, погибла, упав в Иравади, пагода Бупая…

У меня же они вызывали в памяти величественные силуэты на фоне утреннего неба, прохладные, уходящие арками вверх, гулкие залы храмов и шорох травы у коренастых пагод.

Уже началось восстановление повреждённых храмов, и многое будет спасено. Многое, но не всё…

Паган известен куда меньше, чем он этого заслуживает, хотя он — один из самых удивительных памятников человеческой культуры. И коли уж существуют пропагандисты других чудес света, то пусть на мою долю выпадет прославлять Паган, и эта страсть моя да зачтётся мне в будущем существовании (так говорят буддисты) за доброе дело.

Бирма лежит южнее Китая и восточнее Индии. Всю её, с севера на юг, пересекает могучая река Иравади. Река сбегает с тибетских нагорий, пересекает зелёные холмы севера страны, разливаясь по широкой долине, орошает сухие равнины центра Бирмы и вливается, разбившись на множество рукавов дельты, в Индийский океан.

В самом центре страны, в сухом поясе, на берегу Иравади, стоит чудесный город Паган. Его основали, вернее всего, первые племена бирманцев, пришедшие в страну, называемую теперь Бирмой, тысячу лет назад.

В 1044 году Паган стал столицей Бирмы, которая тогда именовалась Паганским царством, и через двести пятьдесят лет, в конце XIII века, после того как государство развалилось под ударом монгольских войск, город был оставлен жителями.

Сгнили и рассыпались деревянные дворцы и дома, заросли сухой травой и кактусами улицы, высохли пруды и водоёмы, но храмы и пагоды города, числом около пяти тысяч, стоят до сих пор.

Мало кто слышал о Пагане за пределами Бирмы, сравнительно немногие побывали там. Причин несколько. И то, что Бирма долгие годы лежала в стороне от основных торговых путей, и то, что даже в Бирме Паган не очень доступен — к нему нет железной дороги. И наконец, пока Бирма была колонией, Пагану не уделяли особого внимания: Бирма считалась окраинной провинцией Британской Индии, и индийские памятники и храмы, более известные, затмевали далёкий Паган.

Но Паган не скрыли непроходимые джунгли, как случилось с храмами Ангкора и пирамидами майя, его не засыпали пески пустынь, как Хара-Хото или Хорезм. Уже 700 лет, как Паган перестал быть столицей Бирмы, но он и сейчас — одно из самых чтимых в стране мест, и со слов «это случилось в Пагане» начинается каждая вторая бирманская сказка.

Первым из европейцев увидел Паган великий путешественник Марко Поло. Хоть некоторые историки и сомневаются, был ли он там. Марко Поло, находившийся тогда на службе императора Хубилай-хана, внука Чингисхана, оставил в своей книге отчёт о войне монголов с Паганом и описание самого города.

Потом прошла почти половина тысячелетия, прежде чем Паган вновь увидели европейские путешественники. Но если на долю Марко Поло выпало счастье застать город живым, то англичанин Сайме, зарисовавший некоторые из храмов Пагана, в конце XVIII века увидел мёртвый город. Правда, Паган ещё не был ограблен английскими туристами и разномастными искателями приключений.

В первой половине прошлого века Паган посещали англичане — миссионеры, офицеры, шпионы, дипломаты. Англия старалась покорить Бирму, и потому английское правительство было заинтересовано в сборе сведений об этой стране. О Пагане писали мельком: древности и красоты не интересовали деловых людей, они нередко выражали сомнение в том, что город построен самими бирманцами, бирманцев принято было изображать полудиким народом, которому необходимо срочно приобщиться к европейской цивилизации.

Вслед за разведчиками, как только в 1885 году Бирма была покорена, последовали не учёные, а грабители. Это были и солдаты, поднимавшие из пыли статуэтки, и офицеры, увозившие домой статуи покрупнее, и лжеархеологи, пытавшиеся вывезти в европейские музеи целые стены фресок.