Помраченный Свет

«Нет. Мало… Нужно больше страха, больше страданий, больше отчаяния!» — подумал мальчик, не обратив внимания на то, что эта мысль не могла принадлежать ему. Сейчас он хотел только одного — спасти мать. А вынужден бежать.

И вопреки воспоминаниям, одержимый снова попытался вытащить ее из-под завала. Но пламя подобралось слишком близко.

Огонь давно уже жевал ноги молодой женщины, чего она не чувствовала из-за перебитого позвоночника. Однако вскоре загорелась одежда выше пояса, пламя охватило тело матери юного Ивгета и жадно набросилось на длинные волосы. Она завыла от невыносимой боли, а скованный ужасом мальчик смотрел на бьющуюся в огненной агонии мать и до хруста в пальцах сжимал ее руку.

Он отрицал реальность происходящего, перед глазами все плыло, сознание помутилось.

Ивгет — двадцатипятилетний человек, служащий в городской страже Камиена, а также одержимый, раб госпожи Элеро, и испуганный мальчишка, пытавшийся спасти свою мать из пожара. Ему стоило задаться вопросом: кто же он на самом деле? — и, быть может, наваждение исчезло бы. Но что-то внутри его головы настырно копалось в памяти, доставая с бездны желанного забвения наполовину стертые гравюры из красных оттенков пламени, перемешанных с черными тонами копоти и дыма. Чья-то жестокая воля обновляла краски, придавала реалистичность воспоминаниям, заставляла поверить в них…

Лицо матери. Ее сложно узнать из-за жутких ожогов, пустующих глазниц, прогоревших насквозь щек и лопающихся пузырей на ничтожных остатках плоти, но Ивгет знал, что это была она. Он видел, как из трещин в корке оплавленных волос сочилась кипящая сукровица, как огонь понемногу пожирал обугленное мясо, как вырывались языки пламени из прожженных в груди дыр и открытого в беззвучном вопле рта. Он видел все и даже то, чего не помнил, чего попросту не мог помнить, потому что этого никогда с ним не происходило.

— Мама… — Ахин опустил взгляд. Он до сих пор сжимал женскую руку, отломившуюся от трупа.

«Дай мне руку!» — напомнил одержимый, и Ивгет почувствовал, как все внутри него похолодело. И этот холод был от того мучительнее, что вокруг продолжало полыхать пламя кошмарных воспоминаний.

Вне себя от ужаса, молодой солдат вскочил на ноги и с криком бросился бежать из горящего дома, но на пороге наткнулся на Митаила. Девятилетний мальчик не узнал стражника, с которым спустя годы познакомится на службе, но он был уверен, что этот толстяк, с трудом пробирающийся по самодельному мосту на стену квартала фей с крыши соседнего дома, мог помочь ему вытащить маму из-под завала.

— Почему ты не помог мне?! — закричал Ахин. — Почему ты стоял и смотрел, как она умирает? Почему?!

— Что? Не ори на меня, — нахмурился Митаил. — Успокойся. Что на тебя нашло? Сейчас, подожди. Я почти дошел… только… тут скользко. Дай…

«Дай мне руку», — повторил Ахин, протянув Ивгету обугленную конечность его матери. Такого издевательства над рассудком человек уже не смог выдержать. Отбросив логику и здравый смысл, он предался безумному желанию отомстить. Кому и за что? Да какая разница…

Одержимый схватил Митаила за кольчужный воротник и швырнул товарища в огонь, где тот почему-то не сгорел, но зато разбился, неловко упав на брусчатку с большой высоты. Однако радость от возмездия была недолгой — на пороге показалось еще несколько Митаилов.

— Твари, — прорычал Ахин, шагнув навстречу стражникам. — Вы все это время были тут, но не помогли мне?! Вы виноваты в ее гибели!

Он шел по полу охваченного пламенем дома. Он шел по мосту-водостоку. Он шел, перестав различать прошлое и настоящее, реальность и иллюзии, себя и… другого себя. Игра с разумом окончилась не в его пользу, но она продолжалась даже после проигрыша. У безумия свои правила.

Недоуменно переглядывающиеся солдаты доставали мечи из ножен и что-то кричали приближающемуся Ивгету. Но он их не слышал из-за оглушительного грохота обрушивающегося дома, не видел за пеленой черного дыма, не понимал, оказавшись во власти темного духа. Вокруг что-то происходило, пламя перескакивало с массивных балок на мост из водостока, улица внизу то отдалялась, обретая черты Камиена, то приближалась, возводя горящие стены, отовсюду доносились голоса, но слов почему-то не разобрать.

Молодой стражник даже не сразу осознал, что кто-то вонзил клинок ему в грудь. Он не почувствовал боли, просто увидел, как потекла кровь из небольшого разреза между металлическими нашивками на кожаном жилете. Слишком обычная смерть для столь странных обстоятельств.

«Не отпускай ее. У тебя почти получилось. Попробуй еще раз».

На последнем издыхании Ивгет бросился вперед и ухватился за руку какого-то стражника, образ которого понемногу прорезался в измученной памяти юноши. Темное безумие покидало разум так же, как жизнь — тело. Но уже поздно что-либо менять. Одержимый закрыл глаза и полетел в пламя, увлекая за собой сопротивляющегося человека.

— Теперь я точно не отпущу твою руку, мама, — с улыбкой пообещал девятилетний мальчик, крепко вцепившись в запястье соратника.

Ивгет умер еще во время падения, рана оказалась смертельной. Митаил лежал на мостовой с пробитой головой. А третий солдат выжил и теперь полз в сторону переполошившихся стражников у входа в квартал фей, волоча сломанные ноги.

Ахин тяжело поднялся, вздохнул по старой привычке и шагнул в трещину каменной кладки стены квартала фей.

— Получилось, — пробормотал одержимый, встретив себя в коридоре. — И я даже не сошел с ума. Наверное.

— Не расслабляйся. Угроза не миновала. На крыше…

— Да, знаю. Иду.

— Я чую в них страх и растерянность. Двери легко откроются.

— Уже открыты.

Ахин остановился на пороге чужого сознания. Он только сейчас понял, что убил двух человек. Двух созданий Света.

— Ну и что? Жертвы неизбежны. И это — меньшая цена.

— Насилие против насилия. Смерти ради жизни. Отсутствие будущего, чтобы будущее вообще могло быть… Абсурд какой-то.

— Скорее безумие, — усмехнулся темный дух. — А теперь ступай, тебе надо спешить. Не ровен час, придешь в себя.

* * *

— И что это сейчас было? — черная шерсть на загривке Консалии встала дыбом. — Слабоумные людишки окончательно свихнулись, что ли?

Вилбер неопределенно повел плечом, внимательно наблюдая за стражниками, которые ни с того ни с сего бросались друг на друга. Гатляуры, поспешившие на поднявшийся шум, могли бы вмешаться, вот только они еще не могли понять, во что именно. И вообще, надо ли?

— Здесь что-то не так, лейтенант, — наконец прорычал командир, озвучив очевидный факт.

Консалия хмыкнула и нетерпеливо постучала когтями по черепице крыши, на которой притаился возглавляемый ею отряд гвардии. Природа наградила ее обликом крупной черной пантеры, быстрого и смертоносного хищника, поэтому, несмотря на юный возраст и женский пол, она уже успела проявить себя и доказать боевые таланты на деле.

Но Консалия привыкла видеть за своими действиями некую цель, поэтому фра-гатляур испытывала сильное раздражение оттого, что Вилбер сегодня вывел именно ее бойцов на дополнительный патруль, согласно новой нелепой договоренности с атланами. И как назло, этой ночью группе сонзера пришла в голову безумная идея устроить беспорядки.

А больше всего ее бесили столпившиеся у закрытых ворот люди, которые горланили почем зря, посылали солдат на стену, чтобы те пробрались в надстройку и подняли решетку, а оборачивалось все непонятно чем. Консалия была готова перегрызть глотки тупым бригадирам и их никчемным подчиненным. Но приходилось сдерживаться. В общем, у лейтенанта гатляурской гвардии ночь не задалась.

— Темная вонь, — рыкнул Вилбер, принюхиваясь к прохладному воздуху.

— Конечно, здесь же сонзера проходили, — прошипела Консалия.

Она с нетерпением ожидала хоть какого-нибудь приказа, но командир продолжал тянуть время. Фра-гатляур понимала, что на то имелись свои причины, но непонимание этих причин раздражало ее. Кажется, ее вообще все раздражало.

— Нет. Темная вонь, — повторил Вилбер. — Чистая.

Пояснений, естественно, не последовало. Консалия глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Ничего не добавишь, командир? — сквозь сжатые зубы поинтересовалась она.

— Сосредоточься.

Вот и все, что ответил рыжий гатляур.

— Да, я чую присутствие темных сил, — Консалия едва не повысила голос, что было бы очень непрофессионально с ее стороны. — Ну, сонзера рядом. Дальше что? Будем просто сидеть и ждать, пока люди друг дружку на стене не перебьют или предпримем что-нибудь? Все-таки беспорядки в квартале фей — это наша…

— Забудь про сонзера, — поморщился Вилбер. — Теперь у крылатых круглосуточно дежурит отряд гатляурской гвардии. Наши бойцы встретят незваных гостей. Меня больше беспокоит происходящее у ворот. И мерзкий запах темного духа. Именно темного духа.

«Слишком длинная реплика для него, — отметила Консалия. — Неужели все настолько серьезно? Ладно».

Фра-гатляур закрыла глаза и воззвала к природным инстинктам. По ее телу разлилось тепло дикой энергии, она почувствовала себя неумолимым хищником, преследующим обреченную жертву. Слышен каждый шорох, видна мельчайшая деталь, ощущаются самые незначительные движения воздуха, ход времени стал восприниматься иначе, стороны света прочно закрепились на своих местах — весь мир открылся перед Консалией, показав то, что невозможно увидеть, рассказав о том, что невозможно услышать, повеяв тем, что невозможно учуять.

— Фу, — скривилась лейтенант и через мгновение по-кошачьи негромко чихнула. — Простите.

— Уловила?

— Да, — пробормотала смущенная Консалия. — Я сначала как-то не обратила внимания, а сейчас вот…

— Темный дух.

— Ты знаешь, как он пахнет, командир?

— Я знаю, как пахнет одержимый.

— Это не одно и то же, — заметила фра-гатляур, принюхалась и добавила: — Хотя чем-то они похожи, согласна. Но не одержимый же вытворяет такое с людьми.

— Одержимый, — уверенно произнес Вилбер. — Я его знаю. Видел в конторе Элеро. Раб, переписывающий бумажки. Абелар с ним говорил. Что-то о слившихся сущностях. Кажется, этот одержимый — редкость.

«Какой-то он больно разговорчивый, — Консалия подозрительно покосилась на командира. — Сам не знает, как поступить. Видимо, он тоже впервые столкнулся с чем-то подобным».

— Но тогда он пах иначе, — продолжил рыжий гатляур. — То была обычная вонь темного выродка. Может, не совсем обычная. А тут от него разит опасностью и чистой Тьмой.

— Ага. И получается, он где-то рядом?

Вилбер молча указал когтем на один из мерлонов около надстройки на стене квартала фей.

— Поняла. Убить его?

— Не знаю, — прорычал командир, задумчиво пригладив шерсть на подбородке. — Опасно.

Пятеро опытных бойцов, лейтенант Консалия и сам Вилбер, вне всякого сомнения, одолеют одержимого. По идее, темный дух должен погибнуть вместе с человеческим телом из-за слияния сущностей. Угроза будет нейтрализована, но удастся ли сделать это без ущерба для самих гатляуров? Благополучие и безопасность членов общины — прежде всего.

— Феи же договорились с нами об охране их квартала по ночам, — напомнила Консалия. — Может быть, стоит вмешаться? Сонзера…

— Забудь про сонзера. Наши бойцы в квартале должны были уже покончить с ними, — повторил Вилбер. — Феи в безопасности. Наше вмешательство не требуется.

— А как же одержимый?

— Он просто не пускает стражу на стену. Тянет время. Пока не предпримет что-нибудь, будем следить. Рисковать сверх необходимости мы не станем. Все.

Пожав плечами, Консалия послушно продолжила наблюдение. За сегодняшнюю ночь она совершила уже немало ошибок, чтобы возражать командиру. Впрочем, фра-гатляур и самой стало любопытно, что же представлял собой этот странный одержимый.

Тем временем городская стража предпринимала новые попытки перебраться на стену. Однако люди начали бояться незримого противника, слушая истошные вопли и глядя, как сослуживцы падали с крыши и самодельного моста. Стражники калечились, неловко приземляясь из-за неудобного и тяжелого снаряжения, а некоторые, поддавшись панике, умудрялись поранить себя собственным оружием. Выжившие же несли какой-то бессвязный бред, вылавливали безумным взглядом образы прошлого из пустоты и отмахивались поломанными руками от подбежавших на помощь товарищей, называя их чужими именами.

А бригадиры по-человечески упрямо отправили на штурм уже третью группу солдат, которые, откровенно говоря, не слишком-то рвались в бой против непонятно чего. Остальные же старались выглядеть занятыми, бегая вдоль стены квартала фей, призывая невидимых бандитов сдаться и отходя по улице назад, чтобы издали рассмотреть источник угрозы. Естественно, безрезультатно.

— А взять несколько лестниц из окрестных мастерских они никогда не додумаются? — презрительно прошипела Консалия. — Как можно быть такими изобретательными и такими тупыми одновременно? Люди…

Новая пятерка стражников наконец показалась на крыше дома. Они замерли у самодельного моста, живо обсуждая, кто из них пойдет первым. Гневный окрик бригадира быстро разрешил их спор, и один из солдат осторожно шагнул вперед, сжимая меч в трясущихся руках. Не дойдя и до середины, он внезапно взвыл, задергался, едва не свалившись вниз, повернулся и рубанул наотмашь. Идущий за ним человек успел лишь испуганно вскрикнуть и поднять руку в попытке защититься, но, как известно, безумие высвобождает силу, которую сдерживает благоразумие и инстинкт самосохранения.

Отрубленная кисть полетела в сторону, кувыркаясь в воздухе и оставляя за собой шлейф из багровых брызг. Шокированный солдат почувствовал, как по груди растеклось тепло. Позже до него дошла притупленная боль. Он понял, что удар сослуживца задел шею, но отказывался осознавать смертельность раны. Ему даже пришла в голову бесполезная идея — зажать порез и дождаться первой помощи. Вот только одной рукой он вцепился в меч, да так, что уже не мог разжать побелевшие от напряжения пальцы, а вторая недавно отделилась от его тела, поэтому шевелить ей стало весьма затруднительно. Расслабленно рассуждая о сложившейся непростой ситуации, стражник попятился назад, тяжело завалился на крышу, медленно скатился по ней и замертво упал на мостовую.

— А почему сам одержимый не предпринимает никаких действий? — спросила Консалия, внимательно вглядываясь в ничем не примечательный мерлон, за которым притаился загадочный противник. — Он дважды мог беспрепятственно сбросить мост, оставаясь незамеченным. Ну, незамеченным для стражи, не для нас.

— Он ранен. Возможно, серьезно.

— Откуда ты знаешь?

— Пахнет порченой человеческой кровью. Чуешь?

Лейтенант снова принюхалась и неуверенно кивнула.

— Мне знаком этот запах, — продолжил Вилбер. — Такой же был в конторе Элеро. Одержимый тогда провинился перед ростовщицей, за что получил чернильницей по голове.

— Норовистая фейка, — фыркнула Консалия. — Жаль только, что она его не добила.

Взбесившийся солдат беспорядочно размахивал мечом, сражаясь с тем, что рисовал ему воспаленный рассудок. Так могло продолжаться очень долго, но один неосторожный шаг положил конец безумию. Ноги стражника соскользнули, тело извернулось в конвульсивном пируэте, который окончился мощным ударом затылка о самодельный мост, и человек рухнул на брусчатку улицы, как мешок, набитый мясом и костями.

Оставшиеся на крыше стражники застыли. О выполнении приказа никто из них даже не думал, несмотря на ругань бригадиров. В их головы практически одновременно закралась одна и та же мысль. Уже несколько раз они собственными глазами видели, как вполне здравомыслящие люди внезапно сходили с ума и либо набрасывались на своих же товарищей, либо калечили самих себя. И все могло повториться вновь.

Прислушиваясь к назойливому шепоту паранойи, стражники медленно отступили друг от друга. В их глазах блестело подозрение, неровное дыхание выдавало тревогу и страх, в руках подрагивали мечи. Что происходит? Откуда будет нанесен следующий удар, полный безумного предательства? Кто, в конце концов, их враг? Где он? Там, здесь, в них, во мне — так думал каждый.

Одним словом, очередной отряд был полностью деморализован, а металлическая решетка на входе в квартал фей до сих пор не поднята.

— У нас есть дюжина раненых и мертвых стражников, — подсчитала Консалия. — Их покалечило и убило отродье Тьмы, которое проникло на охраняемую нами территорию, нарушив сразу несколько законов Атланской империи. К тому же в соответствии с новой договоренностью с атланами… ну, ты понял, командир. Кажется, упомянутая необходимость уже возникла.

— Трупики людишек — не причина, — поморщился Вилбер. — Договор с атланами — фарс. Нападение на квартал фей…

Командир гвардии замолчал. Впрочем, все было понятно и без лишних слов. Чего бы ни пытались добиться сонзера своей нелепой вылазкой, они совершили смертельную ошибку. Незамысловатый грабеж, месть за уязвленную рабскую гордость или же просто беспорядки ради беспорядков — причина не имела значения, подобное иногда случалось. Ничего особенного. Ничего, кроме странного одержимого.

— Ладно, все под контролем. Но я не совсем поняла, что мы будем делать с… рабом Элеро, да?

— Ничего, — Вилбер шумно выдохнул, искренне надеясь, что это был последний вопрос. — Гатляуры не должны рисковать собой, если это не пойдет на пользу общине.

— А если феи…

Лейтенант не договорила, почувствовав, как вокруг что-то резко изменилось. Прохладный ночной воздух, небо, улицы Камиена — все было тем же, но каким-то иным. Она не ощущала ничего необычного. Но именно в этом и крылась причина перемен — ничего необычного поблизости действительно больше не было.

Темный дух улетучился. Не полностью, но его запах был даже слабее, чем вонь сонзера, прошедших мимо стены.

— Он…

— Пропал, — кивнул Вилбер.

— Там на стене…

— Одержимый.

Юноша с трудом поднялся, опираясь руками на мерлон. Его лицо залито кровью. Очевидно, рана действительно была серьезной.

— Ему что, кто-то лоб расшиб? — внимательно присмотрелась Консалия.