Воевода на кочке

Затем у него завязались нездоровые отношения с магазином горпромторга. Здесь он проявил свои недюжинные способности к подделке чеков. Почти не отходя от кассы, он волшебно преобразовывал сумму 1 рубль 20 копеек в 41 рубль 20 копеек или 6 рублей 40 копеек в 86 рублей 40 копеек и так далее по мере возрастания аппетита.

А в это время, быть может, в этот самый драматический час, мудрые воспитатели из его школы выводили Виктору в классном журнале «пятерку» за поведение. Они не ведали, чем живет юноша и что волнует его пылкую душу. Когда стало известно о том, что Виктор мастак по части подделки чеков, воспитатели спохватились: «Как же мы раньше не разглядели такого художника?» И предложили ему оформлять стенгазету.

Милиция, услышав стоны кассиров магазина, на этот раз не прошла мимо. И мамаша была приглашена на собеседование. Но, верная своей системе воспитания, она благородно отказалась:

— Мой мальчик не нуждается в милицейской опеке. Я сама на него воздействую. Он нежен и чувствителен.

И мамаше верили. Верили в милиции, доверяли в школе. Боялись лишний раз потревожить ее родительское самолюбие. И все только потому, что мама — работник крайкома.

«Любить детей — это и курица умеет», — говорил Алексей Максимович Горький. И не куриная ли слепота мешает иным мамашам и папашам разглядеть, как их цыпленок становится коршуном?

Примерно теми же подвигами славна и биография юноши с одной фамилией Зябликов и с двумя именами: Рольф-Алексей. Но его история отличается от предыдущей тем, что мать сама забила тревогу. Однако школа вместо того, чтобы объединенными с родительницей усилиями заняться перевоспитанием своего питомца, торопливо исключила его из стройных рядов учащихся. Но в справке, скрепленной сиреневой печатью, значилась известная уже нам… «пятерка» за поведение. Исключить набрались смелости — кстати, надо ли было это делать? — а поставить «кол» за поведение не решились: не захотели «портить биографию» молодому человеку. Увидели влагу на его глазах и переделали в справке «1» на «5»… Разошлись полюбовно.

Мы слышим голоса многоопытных читателей: «А где же комсомол? Где же его здоровое влияние на широкие массы учащихся?» Мало этого влияния, товарищи. Недостаточно его в городе Красногорске. И не только среди учащихся, но и среди молодых рабочих.

Чем же иным можно объяснить, что в темпераментных драках и хмельных дебошах принимают зачастую участие безусые производственники, подчас комсомольцы?

На одном из скверов в ратном деле отличился шестнадцатилетний грузчик вареньеварочного завода Борис Д. Приведенный за ручку в милицию, он долго размазывал пьяные слезы по лицу и молил:

— Отпустите, дяденька! А то на смену опоздаю!

Тут возник естественный вопрос: как же в таком спирто-водочном состоянии человек может идти на вареньеварочный завод?

— Не впервой, — с натуженной бодростью отвечал задержанный. — Я, когда выпью, могу поднять африканского слона (!).

Видать, комсомольскую организацию завода вполне устраивают рекорды молодого грузчика. А в чем источник его богатырской мощи — этот вопрос считают отвлеченным.

Хулиган — это воинствующий мещанин. Он некультурен и ничтожен. Доброй славы у такого человека, разумеется, не может быть. Но ему хочется отличиться, заявить о своем «я». И он делает это свистом, криком и даже кулаками. Особенно наглы хулиганствующие типы тогда, когда они не встречают противодействия.

Человек пройдет и — марш поодаль. Таким попадись! Ежовые лапочки! От них ни проезда, от них ни прохода ни женщине, ни мужчине, ни электрической лампочке.

К сожалению, так иногда и случается, как описано у Маяковского. А хотелось, чтобы происходило нечто обратное: чтобы хулиганам были закрыты все проходы и проезды, а женщины, мужчины и электрические лампочки находились в полной безопасности. Сделать это должна, конечно, прежде всего милиция. И она делает. Однако ее меры по отношению к тем, кто исповедует принцип «раззудись, плечо, размахнись, рука», отличаются порой недостаточной решительностью и излишней деликатностью. А зачем тут деликатность? Есть Указ Президиума Верховного Совета РСФСР об ответственности за мелкое хулиганство. Согласно ему, органы милиции передают в народный суд материалы на человека, совершившего хулиганский поступок. Судья единолично рассматривает их и дает нарушителю общественного порядка от трех до пятнадцати суток ареста. Постановление народного судьи приводится в исполнение немедленно и обжалованию не подлежит. Очень эффективный способ борьбы с хулиганством! И не следует о нем забывать.

Хулиганов, дебоширов надо строго наказывать, решительно карать и безжалостно штрафовать. Но этого крайне мало. Недостаточно бороться с уже возникшей болезнью. Нужно заниматься еще и профилактикой. И тут широкое поле деятельности и для комсомольских организаций, и для школьных работников, и для воспитателей ремесленных училищ, и для родителей. Почему-то чаще всего бывает так: тревогу начинают бить только тогда, когда человек уже совершил проступок. Неужели сразу, вдруг он стал плохим? Нет, видимо, был процесс перехода из одного качества в другое… Значит, этот процесс прозевали папы и мамы, прошляпили товарищи по школе или заводу, не заметили воспитатели.

Подчас люди, ставшие свидетелями хулиганства, возмущаются: «Что за безобразие! Как это ужасно!» Да, ужасно. Но почему же эти товарищи так редко задают себе вопрос: а что я сам сделал для пресечения хулиганства?

КОГДА ОСЫПЛЮТСЯ КАШТАНЫ…

Лучезарными воскресными днями жители южного города Окшанска выходят на прогулку. Труженики рафинадного завода, махорочной и трикотажной фабрик, за неделю наварив вволю сахара, нарубив душистой махорки, навязав положенное число чулок, естественно, отдыхают.

К услугам отдыхающих город по всем признакам готов. Под сенью каштанов мороженщицы с такой горячностью призывают отведать сливочного или молочного, что не откликнуться на их призывы могут разве только черствые, нечуткие люди. Для горожан с менее арктическими вкусами в каждом ларьке приготовлены бутылки с недвусмысленными этикетками: «Напий для диабетиков». Причем добрые продавщицы предлагают их тоже с такой настойчивой вежливостью, что даже неловко спросить: почему вдруг торговые организации вообразили, будто в округе, кроме диабетиков, никто не проживает? Судя по загорелым, цветущим лицам, дело обстоит как раз наоборот.

Ну, хорошо. Мороженое съедено, лечебные напитки употреблены впрок. Куда же дальше направятся розовощекие окшанцы?

Местные статистики утверждают, что наибольшее число билетов продается в парке имени Комсомола. Странного ничего нет. Кущи деревьев, озонированный днепровский воздух, стрельба из духового ружья — все это располагает к отдыху. А протиснувшись сквозь толпы гуляющих, можно воспользоваться читальным залом, танцевальной площадкой и даже небольшим буфетом. Но на тесноту горожане не обижаются.

— Пусть будет тесно, но интересно! — восклицают они.

Совсем недавно было нечто противоположное. По пыльным аллеям блуждали одинокие смельчаки-отдыхающие. Около музыкальной раковины самозабвенно упивалась мелодией стилизованного танца стайка девиц. Самое молодое поколение города, обходя стороной кассы, спрыгивало на газоны и вазоны парка через забор. Теперь иное. Новый директор обуздал череззаборников, утихомирил неуемных девиц, направил поток гуляющих по руслу здорового отдыха.

Впрочем, один в парке не воин. Воину нужны союзники. И первый из них — комсомол, имя которого носит парк.

— С парком мы в контакте, — с подъемом сказали в горкоме комсомола. — Даже более того, планы вместе составляем.

— Планы? Вместе? — удивился директор парка. — Что-то не помню. А контакт сводится к тому, что иногда из горкома просят моего художника разрисовать какой-нибудь плакат…

Второй союзник — отделение Общества по распространению политических и научных знаний. Здесь даже не говорят: «Вместе составляем планы». Здесь в основном срывают те, что уже составлены. Ознакомившись с августовским планом парка, председатель отделения удивился наивности заказчика:

— Это в такую-то страдную пору? Что вы, что вы! Понимать надо. Лекторы в отпуску…

Парки в Окшанске подразделяются по возрастному принципу. Кроме Комсомольского, есть пионерский. Но почему-то вместо улыбающихся и повизгивающих от удовольствия ребят на площадке с пошатнувшимися беседками-«грибками» и расшатавшимися качалками типа «шлюпка» мило забавляются великовозрастные представители местного населения. А где же дети — цветы жизни? Цветов во всем парке было немного: две смуглые, черноволосые девочки, которые, скучая, чертили на земле какие-то фигуры.

В нескольких шагах от девочек, заложив ногу на ногу и подбоченившись, стоял упитанный джазист с галстуком «бабочка» на шее. И снисходительно наблюдал…

Да, джазист! В детском парке резвится джаз! Все, как говорится, ясно. И почему под «грибками» воркуют пары, и почему в «шлюпках», тихо и плавно качаясь, сидят усатые дяди, и почему те, которым по праву должен принадлежать парк, развлекаются столь своеобразно…

В самом глухом, запущенном углу парка стоит какое-то деревянное сооружение с огромными, лабазными замками на дверях. Судя по архитектуре, это, должно быть, цирк. Давно уже замки покрылись коростой ржавчины. Позарастали стежки-дорожки к окошку администратора. Уже три года, как не слышится из пристроек трубный львиный рев и оптимистическое ржание вальсирующих лошадей, не раздается под куполом щелканье шомпольера. А ведь в свое время все это было. И львы. И лошади. И шомпольеры.

Но однажды на манеже разыгралось непредугаданное представление. Пришла молчаливая комиссия и предъявила ордер на выселение зверей. При этом члены комиссии многозначительно указывали на почерневшие стены, подгнившее основание и купол, который обещал обрушиться не завтра, так послезавтра… Цирк закрылся. Городские и республиканские организации молчаливо ожидают, когда здание рухнет, чтобы затем приступить к капитальному ремонту.

Безрадостную судьбу цирка разделяет и городской драматический театр. Правда, здесь нет отпугивающих лабазных замков. Их просто некуда вешать…

Преодолев известковые и кирпичные кручи, мы прошли внутрь здания и завязали разговор со сторожихой:

— Это и есть театр?

Сторожиха горестно вздохнула:

— Это не театр, а страдание. Грех один. Сколько лет строят — и ни с места! А теперь вообще все прикрыли…

Тем временем коллектив театра ведет кочевой образ жизни, переезжая из города в город, со сцены на сцену. Словом, жизнь его полна неподдельного драматизма.

Перебрав в памяти строящиеся, недостроенные и расстроенные культурные объекты, особое место окшанцы отводят районному Дому культуры. Здесь иногда можно посмотреть концерт и чаще, чем иногда, потанцевать. И вот в выходной день они с милой надеждой подходят к дверям дома. Но двери… заперты на замок. К ним даже не приколота утешительная записка типа: «Приду через четыре часа. Директор». Не приколота потому, что дом закрыт весь день. Нет, право же, у окшанских деятелей культуры существует какая-то нездоровая страсть к замкам!

Есть в южном городе Окшанске краеведческий музей. Две допотопные карликовые пушки встречают вас у подъезда. И невольно вспоминается старая солдатская песня: «Зададим гостям пирушку, зарядим картечью пушку!» Вы медленно ступаете по лестницам и попадаете в зал, который вас сразу же отбрасывает на несколько тысячелетий назад. Мастодонты, динозавры, археоптериксы… Работники музея тяготеют к бородатой старине. В музее можно узнать о скифо-сарматах, но абсолютно ничего о современных окшанцах. Сотрудники бережно забинтовали трещины в бивнях мамонта, но не нашли кнопок, чтобы получше приколоть к стенду несколько пожелтевших фотографий передовых колхозников… В центре одного из залов стоят, несомненно, ценнейшие реликвии — знамена «времен Очакова и покоренья Крыма». Но, сколько вы ни оглядывайтесь, не найдете здесь ничего, говорящего об… Октябрьской революции, гражданской войне, наконец, Великой Отечественной войне. Хранители музея почему-то хранят молчание и о промышленности большого, красивого города. Так и хочется спросить уважаемых краеведов: «Какое нынче тысячелетие на дворе?» И вот, представьте, каково-то горожанам при такой ситуации. Где, спрашивается, им развлекаться, отдыхать, духовно расти, повышать уровень? Рано или поздно, но в окно постучится осень. И осыплются каштаны. И закроются парки. Прибавятся к вышеперечисленным новые замки. Что останется для горожан, кроме нескольких небольших ведомственных клубов и одного кинотеатра?

Мороженое и «Напий для диабетиков»…

ВЕЧНЫЙ ШАХ

То, о чем мы хотим рассказать в последующих строках, вероятно, хорошо знакомо тысячам читателей шахматных репортажей. Когда в Концертном зале Чайковского или Центральном клубе железнодорожников проходят всесоюзные битвы на клетчатых полях, болельщики охвачены неописуемой шахматной горячкой. Их много, этих темпераментных озабоченных людей! Они сидят в партере и амфитеатре, па балконах и просто в проходах на ступеньках. У каждого на коленях портативная доска, под рукой блокнот с записью партии лидеров турнира. И в голове зреет тот самый решающий ход, до которого почему-то никак не додумается чемпион.

Это счастливчики, баловни фортуны. Они всеми правдами и неправдами сумели достать себе билет. А сколько ревнителей ферзевого гамбита или ладейного эндшпиля толпится у подъезда в ожидании контрамарок! Сколько их в эти драматические минуты приникло к радиоприемникам и телевизорам! Статистика скрупулезно подсчитала, что шахматный легион в нашей стране насчитывает два миллиона всадников, умеющих пришпорить ретивых деревянных коней.

Именно из этих всадников вырастают те люди, которые приносят своему городу, своей республике, всей нашей стране почетные золотые медали и лавровые венки славы. Недаром во время закрытия турниров спортивные руководители, обронив горючую слезу, произносят ласковые, трогательные слова:

— Вы наша гордость!.. Вы наша радость!.. И мы обязаны всемерно… И мы должны всячески…

При этом, очевидно, в силу торжественности момента никто не уточняет, что именно спортивные руководители «обязаны всемерно» и «должны всячески».

Попробуем взять на себя смелость уточнить эти детали.

«Клубы четырех коней»

Шахматная секция васюкинцев, описанная в романе «Двенадцать стульев», помещалась в тесном коридоре управления коннозаводства. Тем не менее, не смущаясь этими обстоятельствами, васюкинцы назвали свою скромную секцию поэтично и выразительно: «Клуб четырех коней». Они мечтали об ослепительных перспективах, и перед их умственным взором возникал уходящий в голубое небо стеклянный дворец шахматной мысли. В каждом его зале, в каждой комнате сидели вдумчивые люди и играли в шахматы на инкрустированных малахитом досках.

Казалось бы, бесприютные шахсекции канули в безвозвратное прошлое. Но нет, существует еще «Клуб четырех коней»! Именно так называют московские шахматисты неприветливое помещение, которое они арендуют у фабрики «Красная швея».

Забредшего сюда энтузиаста прежде всего встречает хмурый взгляд гардеробщицы.

— Ну вот, опять набилось полное фойе! Мыслители! Куда комендант смотрит?!

По вечерам в помещении, где происходят жаркие турниры, тесно, негде пешке упасть. На столиках не сразу сыщешь место, и тогда на помощь энтузиасту приходит верный друг — портативная шахматная доска, предусмотрительно захваченная из дому. Где уж тут до той плодотворной атмосферы, которая должна окружать творцов новой дебютной идеи!

А ведь жаждущих проникнуть в этот клуб, чтобы участвовать в квалификационном турнире, посмотреть на игру мастеров, коллективно разобрать острую партию недавнего матча чемпионов, очень и очень много. И всем им страстно хочется расти и совершенствоваться.

Им совсем не нужно стеклянных дворцов и досок с малахитовыми инкрустациями. Им надобно всего лишь несколько просторных комнат, даже без ламп дневного освещения. Словом, открыть шахматный клуб куда легче, чем, скажем, отстроить мощный стадион на 50 тысяч посадочных полумест. Но почему футболистов хоть иногда радуют открытием новых стадионов, пловцам наконец-то соорудили три комфортабельных бассейна, 22 гимнасты тренируются в просторных залах, а шахматистам приходится довольствоваться сиротским приютом у «Красной швеи»?!

«Клубы четырех коней» существуют не только в Москве. Встречаются они и на дальней и ближней периферии. В Челябинске активистам шахматной секции предоставили столь студеную комнату, что они передвигают фигуры, не снимая варежек. Видимо, отцы города хотят заморозить на корню шахматное искусство. Вероятно, это желали бы сделать и батумские руководящие товарищи. Но мешают климатические условия, и поэтому здесь попросту прикрыли шахматный клуб.

А в это время представители Комитета физкультуры и спорта, приветствуя чемпионов, твердили испытанную формулу:

— Вы наша гордость!.. Вы наша радость!.. И мы обязаны всемерно… И мы должны всячески…

Староиндийский спор

Исследователи утверждают, что шахматы впервые были изобретены в Индии в начале нашей эры. И, должно быть, именно с той благословенной поры не утихает глубоко принципиальный спор между сторонниками двух направлений. Одни утверждают, что шахматы — это спорт. Другие пытаются доказать, что шахматы — искусство. Спор этот пережил века. Величие и падение древнего Рима, раннее средневековье и поздний Ренессанс, эпоху паровых двигателей и лампочки накаливания. Отголоски его можно услышать и сейчас. В московском «Клубе четырех коней» мы были свидетелями бурного разговора приверженцев этих полярно противоположных лагерей. Двое молодых, хорошо эрудированных и осведомленных людей коротали время за выяснением жгучей проблемы. Очевидно, они так и не сыскали места под шахматным солнцем за столиками.

— Да, — сказал один. — Шахматы — это искусство. Тонкое, как работа ювелира. Прекрасное, как балет «Лебединое озеро». Мудрое, как Большая Советская Энциклопедия.

— Нет, — сказал другой. — Шахматы — это спорт. В чьем ведении мы находимся?

— Никак не припомню. По-моему, ни в чьем.

— Прошу без выпадов. Мы находимся в ведении Всесоюзного комитета физкультуры и спорта. Раз! Теперь два. В прошлом году из Казахстана в Ленинград на Всесоюзные юношеские соревнования прибыла команда шахматистов. Кто возглавлял ее в высоком качестве тренера? Боксер!

— Случайность. Недосмотрели руководящие товарищи. Шахматы — это искусство. Ведь соревнования по ним не включили в спартакиаду народов СССР. А вы говорите — спорт!

— Ах, случайность? Перерастающая в закономерность! Вот в Киргизии кого назначили директором республиканского клуба? Футболиста! И никого не смущает, что он во время одной из церемониальных речей почему-то назвал эндшпиль рашпилем. Как известно, это не подмочило его спортивный престиж.

— Поднимаю руки. Отрекаюсь. Пусть шахматы — это спорт. Но тогда пусть наши уважаемые руководители делают то, что они обязаны всемерно и должны всячески…

— Идемте. Уже пробило полночь. Я вижу освободившееся место за столиком. Ваш ход, коллега!

«В той же позицьи»

Поскольку шахматы находятся в ведении Всесоюзного комитета физкультуры и спорта, газета «Советский спорт» должна быть лучшим другом каждого, кто все вечера отдает борьбе за взятие в плен вражеского короля и кому по ночам снятся проходные пешки. Но вот читатель раскрывает утром газету и пожирает глазами, ах, какие увлекательные строки…

В шахматном репортаже напечатано: «Но пешка а7 отдается надолго» — или: «Ничейные основы закладывались уже в начальной стадии партий. Все встречи были начаты движением ферзевой пешки». И невдомек редакции, что пешки отдают не надолго, а навсегда и что ход ферзевой пешки закладывает основы ничейного исхода в такой же степени, как и «неничейного».

Но нет, мы далеки от мысли, что шахматистам негде почерпнуть материал для руководящей шахматной идеи. В городе Пярну вышла книжка Ю. И. Карахана «В помощь судье по шахматам».

Многие страницы этой книги привлекают внимание не только шахматиста, но и фельетониста. Чем плох, к примеру, такой абзац: «Судья не должен формально поступать так, как указано в кодексе, а в зависимости от конкретных условий, иногда решать и иначе… Можно прибегнуть к такому способу при утере конверта: сказать, что конверт забыт дома, и предложить участникам подождать или сделать записанный ход, а потом его проверить. Это психологическое воздействие иногда помогает» (?).

Тогда уместно спросить: какая разница между неизящным понятием «врать напропалую» и интеллигентным «оказывать психологическое воздействие»?

Ю. И. Карахан вообще не за то, чтобы церемониться с игроками. Ничего не поделаешь: положение обязывает, он долгое время был ответственным секретарем Всесоюзной шахматной судейской коллегии и знает силу руководящего внушения. Ю. И. Карахан рекомендует судьям отбирать у участников турнира квалификационные билеты специально для того, чтобы «держать участника в страхе». Вот как!

Подчеркнуто строг Ю. И. Карахан по отношению к женщинам. «Подсказы могут производиться в самой замаскированной форме, — пишет он. — Особенно они имеют частое распространение в женских турнирах» (!). Далее автор сообщает, что во время XI женского чемпионата страны тренерам было запрещено появляться не только в турнирном помещении, но даже в городе, где происходил турнир.

Итак, надо выселить из города на 101-й километр всех тренеров, запретить болельщикам собираться группами больше двух человек, поставить у дверей часовых, а у турнирного стола — Ю. И. Карахана, и тогда можно начинать женский турнир: за женщинами нужен глаз!

Мы могли бы привести немало фактов о невнимании к шахматистам, о разных курьезах, которые происходят с ними. Но, как говорится, нас сдерживает цейтнот, пора переходить в эндшпиль.

Шахматистов надо любить: они составляют значительную часть человечества. Любить независимо от того, что такое шахматы— спорт или искусство.

* * *

В шахматах, как, впрочем, и в любой другой игре, как-то не принято делать ходы после того, когда остановлены часы и судья крючковатой подписью увенчал протокол соревнования. Но позвольте нам слегка нарушить правила и сделать несколько игровых ходов уже по окончании фельетона. Спустя год, как он был написан.

Совсем недавно в особняке С привлекательным фасадом на одном из зеленых бульваров Москвы наконец-то открылся долгожданнейший Центральный шахматный клуб. Но, увы, в двадцати его не очень просторных комнатах едва может разместиться двухсотая часть желающих. Откровенно говоря, даже не всем перворазрядникам улыбается счастье в виде членского билета…

Много, очень много становится желающих обучиться заманчивому шахматному искусству. А где наставники? Где эти поседевшие в шахматных боях воины-тренеры? Несмотря на обнадеживающий приказ Комитета, до сей благословенной поры так и не создано шахматное отделение в Высшей школе тренеров.

Словом, множество благих обещаний осталось обещаниями. Вот и получается вечный шах на шахматной доске массовости. Или, как образно выразился один наш знакомый гроссмейстер, ходы на этой доске делаются по клетке е2—е2. В переводе с языка специалистов это означает «едва-едва».

СЕСТРИЦА МИТРОФАНУШКИ

Улыбаясь уголками густо накрашенных губ, она томно произнесла свое имя:

— Муза.

И, опустив ресницы, с видом одолжения сказала:

— Общий поклон!

Сидевшие в заводском комитете комсомола прекратили разговор и с любопытством разглядывали вошедшую девушку. Прическа в виде пирамиды Хеопса, увесистые зулусские серьги, рисованные нити бровей, кольца и браслеты на руках — все эти атрибуты красоты производили странное впечатление, особенно здесь, в деловой обстановке комсомольского комитета машиностроительного завода. Но девушку не смутили недоуменные взгляды присутствующих.

— Вы меня вызывали? — спросила она небрежно секретаря комитета. — Чем обязана? Я же не комсомолка и на вашем заводе не работаю!

— К сожалению, не работаете, — подтвердил секретарь. — Но вот ваша мама…

— Ах, вон оно что! — догадалась Муза. — Как работница завода она обратилась к вам за советом? Понятно!

— И нам хотелось бы поговорить. О ваших делах.

— О моих? Странно!