De Personae / О Личностях Сборник научных трудов Том II

Уже в день начала в Дели судебных слушаний полиция открыла огонь по недовольной преследованием национальных героев толпе в городе Мадурай в провинции Мадрас. Позднее произошли беспорядки в самом Дели у Красного форта: были убито или ранено более ста человек. Для британцев бурная «неправильная» реакция общественности на их действия стала неприятным откровением. Даже к закату своей империи они так и не научились «измерять» степень недовольства населения в колониях их властью и политикой. На протяжении всей истории империи эта необучаемость стоила британцам дорого: не будь её, могло бы не произойти ряда восстаний и военных поражений, одной из главных причин которых стала расовая гордыня. Это и истребление экспедиционного корпуса при уходе из Кабула в 1842 г., и индийское восстание 1857–1859 гг., и разгром при Изандлване в войне с зулу 1879 г., и восстание народа ашанти на Золотом Берегу 1900 г., и потеря колоний в Восточной и Юго — Восточной Азии в 1941–1942 гг., и другие неудачи империи.

Столкнувшись с единодушием общественности по вопросу ИНА, фельдмаршал Окинлек опешил. Больше всего его беспокоили возможные симпатии к ИНА в рядах англо — индийской армии. В письме вице — королю Уэйвеллу он признал: «Из долгого опыта военной службы в Индии знаю, как трудно даже лучшему и наиболее расположенному к индийцам британскому офицеру проникнуть в потаённые чувства индийского солдата, и история подкрепляет мою точку зрения. Не думаю, что какой — либо старший британский офицер сегодня знает, что на деле чувствуют рядовые индийцы относительно ИНА»[422]. У себя в штаб — квартире Окинлек создал специальный отдел с задачей выяснить отношение к ИНА хотя бы индийского офицерского корпуса (за годы войны его численность выросла с 400 до 8 тыс. человек[423]). За освобождение трёх подсудимых высказалось 80 % опрошенных. Тогда им напомнили о присяге и провели опрос вторично; результат составил 78 %[424].

Судебный процесс над тремя соратниками Боса завершился 3 января 1946 г. Вопреки ожиданиям стороны обвинения он стал лучшей рекламой делу ИНА. Безыскусные ответы обвиняемых лишь усиливали одобрение общественности. Как объяснил один из них, Шах Наваз Хан, благодаря личности и речам Боса он впервые увидел Индию глазами индийца. Комиссия защиты во главе с известным юристом Бхулабхаи Десаи (1877–1946) настаивала, что Индийский уголовный кодекс к обвиняемым неприменим, поскольку те выполняли приказы законного правительства, которому присягнули сотни тысяч человек, которое было признано рядом иностранных государств и имело свою территорию, банк и почтовые марки. Защита напомнила, что во время американской гражданской войны 1861–1865 гт. Британия признала воюющей стороной отделившиеся от США Конфедеративные Штаты Америки, а в ходе Второй мировой войны признала европейские правительства в изгнании, хотя их страны были полностью оккупированы немцами[425]. Припомнили британцам и то, что после капитуляции Сингапура их командование, по сути, стряхнуло с себя всякую ответственность за индийскую часть личного состава.

Аргументы защиты действия не возымели: суд признал обвиняемых виновными и приговорил к разжалованию, увольнению из англо — индийской армии, лишению пособий и пожизненной ссылке. Однако ссылку фельдмаршал Окинлек тут же… отменил: опасался, что раздражение приговором вызовет хаос в стране и, главное, мятеж в армии.

Таким образом, как ликуют индийские историки, парад победы ИНА в Красном форте Дели всё же состоялся, пусть и необычным образом. Перед судом предстали ещё 15 офицеров и солдат ИНА, но в апреле 1946 г. командование сочло за лучшее прекратить преследования[426]. Уже к февралю 1946 г. почти 11 тыс. бывших солдат и офицеров ИНА были распущены по домам.

Мера предосторожности Окинлека не помогла: критическая масса оказалась набрана. В феврале 1946 г. впервые с 1857 г. частично взбунтовались англо — индийские вооружённые силы, а именно почти целиком один из родов войск — военно — морской флот. Главным очагом восстания стало военно — морское училище связи «Тальвар» в Бомбейском военном порту; иногда его называют индийским броненосцем «Потёмкиным». Мятежные моряки потребовали прекратить расовую дискриминацию, заменить британских офицеров индийскими и улучшить условия службы. К выступлению моряков добавились мощные забастовки бомбейских рабочих и их столкновения с войсками. Историки не исключают, что если бы нашёлся способный возглавить всё это недовольство харизматичный лидер (тот же Бос), события могли бы войти в опасное для британцев русло. Однако руководство Конгресса не собиралось искушать судьбу. К тому же асоциальные элементы принялись за обычные в таких случаях грабежи и поджоги, и ситуация могла совсем выйти из — под контроля. В Бомбее и Карачи между береговой артиллерией и мятежными кораблями возникла перестрелка. Британские бомбардировщики совершили устрашающий пролёт над гаванью Бомбея, а Патель уговорил моряков сложить оружие.

Военный мятеж потерпел неудачу, но для основ Раджа оказался очень нехорошим симптомом. Заволновались вооружённые силы, которые в XIX–XX вв. столько раз выручали британцев далеко за пределами Индии. Англо — индийская армия позволяла им наносить удары с огромным радиусом от Китая до Египта и Европы в ходе мировых войн, а внутри Индии служила надёжной опорой даже при всплесках массового движения, долго обладая иммунитетом от антиколониальной пропаганды. Февральский мятеж флота показал: подгнило что — то в Британской империи. Лейбористское правительство Клемента Эттли (1945–1951) отреагировало отправкой в Индию «миссии кабинета». Её члены (Петик — Лоуренс, Криппс и первый лорд адмиралтейства А. В. Александер) пришли к выводу, что страна в опасном состоянии.

Босу и ИНА не хватило сил добиться своей цели прямыми действиями — но факт этих действий и самого существования ИНА и Временного правительства свободной Индии радикализовали политическую атмосферу в стране, как никогда прежде. Ситуация, в которой восстал флот и произошёл новый подъём рабочего движения, во многом возникла благодаря усилиям Нетаджи. На это он в конце войны и рассчитывал. Хотя свои силы Бос переоценил, он проницательно видел, что колониальная история Индии подходит к концу.

«До 1939 г. в индийском национальном руководстве Ганди был первым, Неру шёл следом, а Субхас — третьим. После начала конфликта Ганди и Субхаса вслед за съездом Конгресса в Трипуре Субхас стал в тазах индийского народа национальным лидером, уступающим лишь Ганди. Наконец, после осуществления революции Азад Хинд Субхаса, известного с тех пор как Нетаджи, стали признавать неоспоримым фактом истории, соархитектором индийской свободы наряду с Махатмой»[427]. Послевоенная Индия бурлила, и успокоить её мог только уход британцев. Прежние паллиативные меры, такие как миссии Саймона и Криппса, не работали. Конечно, к предоставлению Индии независимости и вообще к распаду колониальной системы привёл целый комплекс факторов[428], но усиление неприятия имперской власти всеми социальными слоями занимало среди них важное место, делая сохранение этой власти бессмысленным для самой метрополии. Бос и рассчитывал на то, что, если даже Британия в мировой войне отобьётся от внешних врагов, Индию она, ослабленная, не сохранит.

В значительной части историографии сложился трагический образ Боса как подобного Сизифу деятеля, который хронически не поспевал за событиями и был обречён на поражение в непосильной борьбе[429]. Основания для такой трактовки есть, но в ретроспективе Бос добился очень многого. Европейские колониальные империи Нового и Новейшего времени — слишком сложный феномен, чтобы в их истории можно было выделить какую — то одну фигуру, которая возвышалась бы над всеми прочими как основатель или, наоборот, могильщик империи. И всё же в случае Британской империи фигурой её могильщика уместно — пусть с оговорками — считать Субхаса Чандру Боса. Среди деятелей колониальных обществ именно он дал, быть может, тот решающий импульс, из — за которого началось и уже не прекращалось медленное складывание всего грандиозного здания империи. Именно Бос первым бросил серьёзный вызов британской короне: впервые (вместе с Неру) предложил Конгрессу требовать для Индии сампурна сварадж (полной независимости, т. е. республики), а в годы войны попытался вытеснить лояльность индийцев королю — императору лояльностью Матери Индии, причём вложив им в руки оружие. В борьбе с противником Бос в самом деле выложился на все сто.

Об оценке британцами исторической роли Боса красноречиво говорит такой эпизод. Когда Эттли — уже бывший премьер — министр — в 1956 г. посетил Индию с частным визитом, исполняющий обязанности губернатора штата Западная Бенгалия судья П. Б. Чокроборти спросил его о причинах ухода британцев из страны. Эттли назвал главной из них деятельность Боса, которая подорвала лояльность индийской армии. На удивлённый вопрос о том, какова же тогда была роль Ганди, Эттли улыбнулся и раздельно произнёс: «Ми — ни — маль-на»[430]. Думается, роль Махатмы бывший премьер преуменьшил, и успех Боса был бы невозможен без проведённой тем многолетней подготовки. Нетаджи и сам никогда не стремился умалить вклад «отца нации». Однако он действительно придал национально — освободительному движению небывалое ускорение.

Историки неоднократно задавались вопросом: как пошла бы история Индии, если бы в 1945 г. Бос вернулся на её политическую сцену? Есть мнение, что Бос, который так искусно мирил религиозные общины, мог бы предотвратить массовую взаимную резню, которая предшествовала и следовала Разделу 1947 г. и в которой погибло более миллиона человек. К этому времени Неру и Патель рвались занять командный мостик Раджа даже ценой ухода мусульман, и «Махатме, возможно, недоставало “блудного сына”, которого он изгнал в 1939 г., заменив более послушными сторонниками. Во время общинной резни, которая сопровождала Раздел, Ганди стоял трагической одинокой фигурой. Действуя вместе, святой и воин могли бы иметь больше шансов предотвратить катастрофу»[431]. Незадолго до своей гибели 30 января 1948 г. Ганди порицал Неру и Пателя за неспособность обуздать насилие и в самом деле заявил: хотел бы он, чтобы «здесь был (его. — К. Ф.) другой сын!» (т. е. Бос). И всё же сомнительно, что в условиях того накала, до какого дошла взаимная ненависть индуистов и мусульман, в условиях непреклонной борьбы Джинны за Пакистан и готовности руководства ИНК отпустить мусульман с целью обрести наконец полноценную власть (пусть и в урезанной стране) Махатме и Нетаджи даже в тандеме удалось бы кардинально изменить ход событий.

Сторонники Боса и некоторые историки считают даже, что, останься Бос в годы войны в Индии, ему удалось бы предотвратить сам Раздел. Тоже сомнительно — по тем же причинам. Представляется, такой шанс возник бы только в том случае, если бы Бос вернулся в условиях военной победы — успешного вторжения ИНА и одновременного мощного восстания, которое сбросило бы британцев в море. Тогда победоносный военный лидер — поборник общинной дружбы — автоматически встал бы во главе страны.

Последний вопрос тоже занимает историков: какой стала бы Индия после независимости, если бы дело Боса победило? В случае военной победы политических соперников у него как единственного национального лидера, который в годы войны находился на передовой вооружённой борьбы с колониализмом, не осталось бы; Неру, Патель и остальные лидеры Конгресса померкли бы. Недаром секретарь Ганди Хуршид Наороджи в письме от 22 июля 1946 г. американскому журналисту Луису Фишеру (1896–1970) предупредила: «Если Бос придёт с помощью России, ни Гандиджи, ни Конгресс не смогут урезонить страну»[432].

«Критики Боса утверждали, что в случае его триумфального вступления в Индию он сделался бы лидером — диктатором… По крайней мере трижды Бос действительно говорил о необходимости периода авторитарного правления после независимости с целью произвести драматичную социально — экономическую трансформацию, которую он представлял себе будущим Индии. В его политической повестке дня наделение политическими правами женщин, крестьян, рабочих и низших каст всегда стояло в ряду приоритетов. Инерция, которая сопровождала подход формально демократического индийского государства к гигантским проблемам бедности, неграмотности и болезней, вполне возможно, приводила его в отчаяние. В этих обстоятельствах он для осуществления революционных изменений, к которым стремился, мог испытывать соблазн применить инструменты сильной партии и государства. Однако сомнительно, что регалии государственной власти притягивали его лично. Вся жизнь Боса — это серия отказов от богатства и благ, мирских удобств и радостей»[433].

Похоже, режим Боса, если бы он пришёл к власти и мог проводить свою линию, был бы чем — то сродни просвещенному деспотизму. Вместе с тем он всегда настаивал, что независимая Индия будет выбирать своих лидеров демократическим путём. Как мы видели, Бос считал, что с освобождением страны миссия Временного правительства завершится и своё слово о надлежащем порядке государственного устройства скажет народ. Об индийской версии непредрешенчества Боса свидетельствует, в частности, заявление на пресс — конференции в Берлине 12 июня 1942 г.: «Как только Индия освободится, долгом индийского народа будет решить, какой форму правления он предпочитает и кто будет руководить будущим индийским государством. У меня, безусловно, есть собственные идеи относительно послевоенной реконструкции Свободной Индии, но решение по ним примет сама Свободная Индия»[434]. Тем же, кто обвиняет Боса в стремлении насадить в партии и стране диктатуру, можно напомнить, каким диктатором обернулся в 1939 г. ревнитель демократии Ганди.

Одним из таких обвинителей выступает историк Михир Бос. По его предположению, правление Нетаджи выродилось бы в автократию сродни чрезвычайному положению премьер — министра Индиры Ганди 1975–1977 гг. Он аргументирует это тем, что в годы пребывания в лагере «оси», особенно в Юго — Восточной Азии, Боса окружали политически неискушённые люди, способные лишь аплодировать. Вместе с тем историк признаёт: Бос не был бы диктатором в привычном смысле слова, что доказывает, к примеру, его поведение в 1939 г., когда он показал себя не столько автократом, сколько переговорщиком[435]. «У Боса была способность внушать безмерную любовь и преданность… Многие его ненавидели, но те, кого он “касался”, любили его с почти непреодолимым чувством полноты. Это в сочетании с его строгими деловыми манерами, инстинктивным осознанием традиционной индийской лояльности вполне могло бы привести к революции, в которой нуждалась — и до сих пор нуждается — Индия. Как Кемаль Ататюрк в Турции, которым он восхищался, Бос вполне мог бы помочь рождению нации одновременно новой, но полной старых добродетелей»[436].

Конечно, Бос был сложным политическим деятелем, готовым и к переговорам, и к разумным компромиссам, но не с врагом (державы «оси» врагом не считал), и к принятию единоличной ответственности; даже, пожалуй, склонным к авторитарности. И всё же маловероятно, что его правление выродилось бы в автократию в духе Индиры — хотя бы потому, что Бос накопил многолетний опыт налаживания отношений между группами — не только конфессиональными общинами, но и политическими партиями, их фракциями, общественными организациями. К тому же происходило всё это в условиях, далёких от тепличных, — в антиколониальной борьбе.

Думается, есть и объективная причина, по которой Бос едва ли стал бы единоличным диктатором. Хотя Ганди начал сходить с политической сцены ещё до своего убийства (когда Индия 15 августа 1947 г. получила независимость, Махатма свою миссию выполнил), Бос не смог бы обойти самую мощную общественно — политическую организацию страны — ИНК, а власть в ней носила коллегиальный характер. Для Боса этот характер усугублялся бы сохранением сильного правого крыла, которое однажды уже нанесло ему поражение. И, несмотря на мнение X. Наороджи о невозможности для Конгресса «урезонить страну», Босу, скорее всего, пришлось бы как — то разделить власть с Неру, которого Ганди ещё в январе 1942 г. назвал своим преемником. Возможно, Неру даже при Босе сделался бы премьер — министром, хотя формой правления в этом случае почти наверняка была бы президентская республика, а не парламентская, как стало в реальности.

Однако успешное восстание против ослабленной войной Британии и приход Боса к власти означали бы, что Индия миновала бы ступень доминиона, сразу стала бы республикой, как Бирма в 1948 г., и не вошла бы в Содружество наций, как та же Бирма или другая бывшая колония с тяжёлым багажом обид на метрополию — Ирландия. Во внутренней политике приход Боса к власти означал бы достаточно резкое полевение курса правительства и постепенное проведение в жизнь намеченных им преобразований, хотя с крупным капиталом ему пришлось бы договариваться и считаться. Заметным было бы полевение и во внешней политике. Возможно, это выразилось бы в большем сближении Индии с Советским Союзом, чем произошло в реальности при Неру и его дочери, хотя идти в фарватере советской, как и чьей — либо ещё, политики Бос определённо не стал бы.

Сравнивая несостоявшегося первого лидера независимой Индии с состоявшимся, историки находят много общего: антиколониальные взгляды, обращённость к социализму, недюжинные ораторские и организаторские способности. Однако Неру британцам удалось приручить (через приручённого ранее Ганди), а Боса — нет. Различались и взгляды двух лидеров на социализм. Самьявад Боса был больше пропитан исконно индийскими понятиями равенства и справедливости, чем вестернизированный социализм Неру. Это притом, что Бос, хотя и оперировал такими сугубо индуистскими понятиями, как шакти[437], идейно — политически сформировался как вполне западный человек. Также отмечают, что, сталкиваясь с проявлениями религиозных или лингвистических различий, Бос был много терпимее Неру, в чём был ближе к Ганди. В социально — экономических взглядах Бос был практичнее Неру. Социализм Неру упрекают в том, что, хотя он и был свободен от эклектизма Боса, струя романтизма отрывала его от индийской реальности[438]. Вместе с тем можно согласиться с отечественным востоковедом О. Ю. Курныкиным в том, что патриотизм Боса был «страстным, но несколько ограниченным, не облагороженным интеллектуальной глубиной и духовным аристократизмом Дж. Неру»[439]. Подход Боса отличала избирательность: его внимание привлекали только те теории и политический опыт, использование которых могло придать большую решительность борьбе за освобождение Индии и сё превращение в сильное современное государство со справедливым общественным устройством[440]. Хотя и это немало.

Если для колониальной администрации Бос был лютым врагом, то для правительства Неру, несмотря на осуществление главной цели Боса — ухода британцев, «минус» на «плюс» не поменялся. Парадокс тут лишь внешний. Конечно, Бос вошёл в пантеон национальных героев, но для новой власти был фигурой неудобной. Неру, который бессменно оставался премьер — министром до самой смерти в 1964 г., не хотел, чтобы граждане молодой страны акцентировали внимание на его бывшем близком соратнике: при сопоставлении с ним Неру немало терял. Джавахарлал Неру был действительно выдающимся человеком и харизматичным лидером, но не делал того, что вызывало у масс такой восторг в отношении Боса: не шёл постоянно против течения, а договаривался — сначала с Ганди, позднее с британцами[441]. По иронии, в один из немногих случаев, когда договориться попробовал Бос (с Махатмой и его правым окружением в 1939 г.), у него это не вышло. Фигура Боса была молчаливым укором всему руководству Конгресса, которое теперь занимало министерские посты: никто из них столько не рисковал и не развил столь кипучей деятельности, борясь с имперской властью буквально не на жизнь, а на смерть. И он был единственным из лидеров, который, как считалось, в этой борьбе погиб. Страдания остальных на этом пути ограничились тюремными сроками. По сути, образ Боса несколько подтачивал легитимность пришедшей в 1947 г. к власти индийской элиты.

Неудивительно, что, когда начавшее 14 августа 1947 г. работу Учредительное собрание Индии решило повесить в зале заседаний портрет Ганди, а бывший генеральный секретарь Форвард — блока Хари Вишну Каматх предложил дополнить его портретами Тилака и Боса, председатель собрания Раджендра Прасад оборвал его. Боса намеренно пытались убрать из общественно — политического сознания — и дело не в коллаборационизме, союз с державами «оси» был скорее предлогом. Получается, что ИНК, использовав образы ИНА и лично Боса в предвыборной борьбе 1946 г., постарался предать их забвению, едва придя к власти. Необычно мало внимания уделено Босу в официальной «Краткой истории Индийского национального конгресса» 1959 г. с предисловием Индиры Ганди — ещё не премьер — министра, но уже председателя партии[442]. Вернее, это — то и стало обычным, нормой — освещать деятельность Нетаджи по остаточному принципу.

Помню своё удивление после просмотра известного британско — индийского фильма «Ганди» Ричарда Эттенборо 1982 г. с Беном Кингсли в главной роли: Боса в нём нет вовсе, как будто не было такого. Этот панорамный фильм — биография поставлен с большим размахом и достоверностью исторических деталей, финансировался правительством Индии и выиграл восемь «Оскаров». Несмотря на культивируемый образ Махатмы как непогрешимого руководителя, фильм даёт прекрасное представление об истории национального движения индийцев Южной Африки 1890–1910‑х гг., а затем самой Индии 1910–1940‑х гг., в нём показаны все основные исторические фигуры эпохи — умеренный лидер ИНК Гопал Кришна Гокхале (1866–1915), Патель, Неру, Азад, Джинна, известный южноафриканский политик Ян Христиан Смэтс (1870–1950), три вице — короля Индии — лорды Челмсфорд, Ирвин и Маунтбэттен. Создатели фильма позаботились о том, чтобы пусть и промелькнувшими в кадре статистами, но всё же вывести в нём ещё несколько деятелей первой величины — Тилака, Мотилала Неру, британского премьер — министра (1929–1935) Рэмзи Макдоналда. Представлен и ряд второстепенных лидеров, таких как видный конгрессист из Синда Дживатрам Бхагвандас Крипалани (1888–1982) и бенгальский мусульманский политик Хусейн Шахид Сухраварди (1892–1963). Отсутствие Боса в фильме просто вопиёт.

Однако к концу XX в. с утратой Конгрессом монополии на власть в стране, а династией Неру — монополии на власть в Конгрессе Бос постепенно стал выходить из тени (параллельно с переосмыслением фигуры Ганди). В 1995 г. стало возможным переименовать калькуттский международный аэропорт Дум — Дум в аэропорт имени Нетаджи Субхаса Чандры Боса. В 2005 г. о нём вышел 3,5-часовой хиндиязычный художественный фильм с характерным названием «Бос: забытый герой». Возвращению ему места среди первостепенных национальных героев теперь способствует и то, что в середине XX в. работало против Боса, — его принадлежность не к хиндустанскому, а к бенгальскому народу, одному из географически и политически окраинных этносов Индии, пусть и передовому в культурном отношении. В условиях продолжающегося процесса регионализации индийской политики (о чём пишут многие политологи), подъёма партий в штатах, роста их удельного веса и укрепления сделочной позиции по отношению к федеральным партиям забытая, или, точнее, подзабытая фигура Боса возвращается в общественно — политическое сознание всей страны.

В самом деле, прохладное отношение центральной власти к Босу при Неру и Индире объясняется не только тем, что его методы не вписывались в миф о достижении Индией свободы всецело благодаря гандистскому ненасилию, и даже не только тем, что он наступал на пятки человеку, который стал первым премьер — министром. Ещё один фактор — традиционно прохладное отношение политического центра Индии к Бенгалии. Этой индийской стране не везёт давно. Сначала к ней свысока относились британцы. В XIX в. они презирали бенгальцев парадоксальным образом за то, чего сами от них добивались, — за подражание Европе, за усиленную вестернизацию. В британском обществе бытовал презрительный термин to go native, под которым понимали стремление отдельных его представителей вжиться в одно из афро — азиатских обществ, перенять его нравы и обычаи. Бенгальцы, выходило, старались осуществить обратное — to go British. Это для британцев было неприемлемо вдвойне: неужели туземец всерьёз вообразил, что может встать с ними вровень? Последовательнее других «туземцев» это пытались сделать именно бенгальцы из бхадралока. Затем, к началу XX в., к презрению британцев добавилась их обеспокоенность развернувшейся в Бенгалии бурной интеллектуальной жизнью — вопреки установке «не рассуждать!». Британская элита даже у себя в стране такого не поощряла — что уж говорить о колониях. Недаром в public schools Британии делали упор на воспитание характера, привычки повиноваться и вместе с тем повелевать, но отнюдь не на развитие интеллекта и воображения («ученье вот чума»). Обеспокоило британцев и лидерство Бенгалии в индийских движениях социального протеста, в том числе вооружённых (терроризм). Всё это произошло тогда, когда бхадралок осознал двойной стандарт: то, что разрешено в метрополии (парламентская система, политические партии, свобода печати и т. д.), запрещено в Индии. Неслучайно в 1911 г. британцы перенесли местопребывание правительства Индии из беспокойной Калькутты в Дели.

Однако, как мы видели, и соратники по антиколониальному движению часто смотрели на Бенгалию подозрительно. «Высшее командование» Конгресса, которое с 1947 г. обрело второе дыхание в качестве федерального правительства страны, также считало бенгальцев своевольными сепаратистами, которые держатся наособицу. Именно этим отношением ряд политологов объясняет феноменальный подъём в штате Западная Бенгалия коммунистов: Коммунистическая партия Индии (марксистская) в коалиции с другими левыми группами правила штатом с 1977 по 2011 г.

Такова ещё одна причина замалчивания фигуры Боса до недавнего времени.

А каким был Бос в личном плане? Хотя как политик и государственный деятель он порой проявлял жёсткость, в частной жизни мог быть на удивление мягким. Политические соратники и даже враги вспоминали теплоту его дружбы, которая контрастировала с интеллектуальной суровостью Неру. С юмором у Боса было не слишком хорошо, но он мог громко хохотать и часто краснел; любил музыку. Вместе с тем его чертой всегда была некоторая сдержанность, шедшая из детства. Как подметил биограф, несмотря на революционный пыл Боса, частью его характера оставался кодекс джентльмена[443].

Уникальность Боса в индийской истории изложенным не исчерпывается. Его исчезновение интригует не меньше, чем его жизнь. Об этом будет рассказано в полной версии настоящей книги.

Заключение

Жизнь Субхаса Чандры Боса — особая страница, а вернее, целая книга в истории Южной Азии и мира XX в.

Сегодня Нетаджи в Индии весьма популярен. Это не просто дань уважения крупной исторической фигуре. Бос вырос до образа идеального лидера, который силой печальных обстоятельств не получил возможности принести Родине пользу, когда она освободилась от чужеземной власти. Многие индийцы вспоминают его выдающиеся успехи в бытность конгрессистским политиком и его роль единственного выразителя интересов Индии такого уровня за рубежом в годы Второй мировой войны. Полагают, что, если Бос достиг столь многого ещё на этапе подготовки независимости, каких же успехов следовало ждать от него в свободной Индии, о которой он так мечтал и где был бы сам себе хозяин, без необходимости отвлекать силы на изгнание чужеземцев. Хотя принципиально новых идей Бос не породил, важен масштаб деятельности. Как Ганди, по сути, не внедрил ничего нового, но использовал уже опробованные приёмы национальной борьбы в общеиндийском масштабе, так и Бос, сделав акцент на насильственных методах и военной помощи иностранных держав, не был в этом первопроходцем. Однако тоже использовал эти методы в беспрецедентном масштабе.

Бос представлял собой альтернативу вдвойне — и мейнстриму национально — освободительного движения Индии, которым стал и до конца оставался гандизм, и (потенциально) тенденциям развития страны после независимости, социализму Неру. В обоих случаях есть основания думать, что представленная Босом альтернатива могла бы оказаться эффективнее и вести к складыванию в Индии хоть немного более справедливого общества, чем то, какое существует в этой стране в действительности.

История не дала Босу возможности опробовать его планы для независимой Индии на практике. Такую возможность получил его соперник. Хотя он был тоже человек весьма незаурядный, итогом его правления называют страну разительных контрастов: в Индии действует одно из самых продвинутых в мире социалистических законодательств, а заправляет крупный капитал. Провозглашена свобода слова, а развилась тенденция зигзагов правительственной политики без всяких объяснений, не говоря уже о дебатах. Особенно ярко это проявилось в 1991 г., когда с началом либеральных экономических реформ министра финансов (1991–1996) Манмохана Сингха страна отказалась от социализма Неру. Всё это привело к циничному отношению народа к власти, к убеждению, что обещание независимости на деле не выполнено, и к сожалениям об утраченных возможностях[444]. Если на заре свободной Индии и Неру, и Бос представляли определённые пути развития страны лишь в потенции, то теперь один из двух путей испробован — и оказался по душе далеко не всем. Это не может не добавлять Босу и без того немалой популярности.

«Став одним из символов освободительной борьбы, Нетаджи сделался объектом политического присвоения, особенно накануне выборов. Правые индуисты восхваляют его военный героизм, игнорируя его глубокую приверженность индуистско — мусульманскому единству и правам религиозных меньшинств. Коммунисты, которые были в Индии его наиболее суровыми критиками и во время Второй мировой войны обзывали его марионеткой Тодзё, в конце 1970‑х годов передумали. Теперь каждое 23 января они украшают его статуи гирляндами и выражают сожаление, что ошибались в оценке этого великого патриота»[445].

Одним из слагаемых притягательности образа Боса для индийцев можно назвать его икбал (араб. «успех»). Это проникнутое фатализмом понятие весьма распространено в Индии и исламском мире (в который она частично входит). Под икбалом на Востоке понимают счастливую судьбу человека, которая дарована свыше и гарантирует ему неизменный успех, невзирая ни на какие встающие на пути препятствия. Вся жизнь Боса как несгибаемого борца, который преодолевал, перешагивал трудности одну за другой, давала соратникам и почитателям основание верить в наличие у него икбала. Каждый новый успех Боса, демонстрировавшего поразительное упорство и неиссякаемую энергию, убеждал их в этом всё сильнее.

Ил. 14. Бос в форме Индийской национальной армии (1943).

«Его патриотизм, его дух, его вера в то, что Индия имеет право быть свободной, гордой страной, и его многие практические идеи о том, как повести страну вперёд, — всё это следует высоко ценить. Бос делал ошибки, но был одним из самых замечательных людей Индии XX в. и заслуживал признания и почитания. Тем не менее индийцы, похоже, не могут выяснить, как это сделать… Индия, которая добилась свободы с помощью ненасильственной борьбы и у которой в отличие от американцев и вьетнамцев не было своего Йорктауна или Дьен — Бьен — Фу[446], любит цитировать фразу Боса военного времени о том, что свобода, достигнутая без реальной войны, бессмысленна»[447]. Эти слова импонируют тем, кто считает, что независимость далась Индии слишком легко, а усиливают их притягательность разочарования постколониальной эпохи. Такие настроения характерны не для одной Индии. Так, Шотландия с XVIII в. развивалась в составе Соединённого Королевства и достигла немалого, «но всегда оставалось небольшое сомнение: чувство потери, чего — то отсутствующего из современной культурной вселенной», а его символом были горцы, которые сражались и погибли при Каллодене[448]. Другой пример — Йемен. После того как в 1966 г. лейбористское правительство Гарольда Вильсона (1964–1970) объявило, что не позднее 1968 г. британцы уйдут с военной базы в Адене, сопротивление в этой стране, вопреки ожиданиям, лишь возросло. Национальный фронт освобождения объявил: «Некоторые могут спросить: “Зачем бороться за независимость, когда британцы даруют её свободно?” Товарищи, подлинная независимость не даётся, а берётся»[449]. Подписался бы под этими словами и Бос.

Образ Нетаджи называют альтернативным светочем надежды для Индии. Актуален он и в современную эпоху. По мнению многих индийцев, в конце XX в. их стране недоставало именно такого «лидера с твёрдым характером, ясными целями, каким был Бос, чтобы придать динамизм политической и общественной жизни страны, вовлечь в неё широкие массы людей, особенно молодёжь»[450]. Неслучайно, когда 15 августа 1997 г., в 50‑ю годовщину независимости Индии, на специальной полночной сессии парламента (независимость была провозглашена в полночь) поставили запись трёх голосов — Ганди, Неру и Боса, голос последнего вызвал самые громкие и долгие аплодисменты.

В конечном счёте Ганди и Неру, с одной стороны, и Бос, с другой, представляют собой кульминацию двух принципиально разных направлений национального движения Индии. Одно направление называют умеренным, его сторонниками были либералы, или — на хиндустани — нарам, «мягкие». Начало оно берёт от одного из основателей ИНК Дадабхаи Наороджи (1825–1917), который был избран членом британской палаты общин, и его единомышленников, стоявших за конституционный диалог с властями. Другое направление было крайним, его представляли экстремисты, или гарам, «горячие». Начало ему положили маратхский лидер Бал Гангадхар Тилак (1856–1920), вовлекавший в движение протеста уже и массы, и бенгальские революционеры — террористы начала XX в. с их упором на вооружённое насилие. И хотя в историографии подчёркивается, что Ганди соединил методы крайних и умеренных (выступления пусть и массовые, но ненасильственные), и он и Неру при прочих равных были готовы с британцами договариваться. Поэтому Пандит и оказался для них приемлемым преемником. Нстаджи, будучи максималистом, стоял за бескомпромиссную борьбу. Вот почему преемника в нём британцы видели неприемлемого.

Если трактовать два названных пути освобождения Индии от колониальной власти в традиционных терминах индуистской цивилизации, то путь Ганди и Неру можно назвать брахманским, а путь Боса — кшатрийским. Правда, сам Ганди брахманом не был, а принадлежал к торговой касте бания варны вайшьев (последнюю составляли земледельцы, торговцы и некоторые категории ремесленников). Зато Неру происходил из кашмирских брахманов, а Бос — из касты каястха, которая была смешанного варнового происхождения, но причисляла себя к варне кшатриев и положение в бхадралоке занимала ниже лишь брахманского. Однако независимо от конкретного социального происхождения этих лидеров проводимые ими в жизнь политические курсы в целом соотносились с «программами» двух высших варн индуистского общества. Махатма и Пандит (при всех левых настроениях второго), пусть и оказывая на власти давление через массы, сделали ставку на переговоры, тогда как Нетаджи — на силовые методы (массовое движение под радикальными лозунгами, а когда выдалась возможность, то и военные действия). Каждый курс был близок определённой части индийского общества, на которую эти лидеры и ориентировались (Босу пришлось делать это в основном за рубежом).

Кстати, похоже, что на акцент на необходимости сплочённой дисциплинированной партии, которая берёт всю власть в свои руки, Боса отчасти «запрограммировала» его принадлежность к бхадралоку. Одной из особенностей бенгальского национализма был его элитарный характер. Хотя национализм и возникает, как правило, в высокостатусных социальных группах и распространяется «вниз», в стране с кастовым обществом возникновение слоёв, прямо или опосредованно связанных с капитализмом (условие зарождения национализма), привело к тому, что эти новые слои — бхадралок — чувствовали свою резкую обособленность от остальной части населения. Бенгалия же среди всех стран Индии успела подвергнуться наиболее глубокому влиянию колониализма. Ощущение бенгальскими националистами своей обособленности наложило отпечаток и на освободительную борьбу. Именно в Бенгалии националисты делали упор на тайные общества и методы террора, мало заботясь о вовлечении в борьбу народных масс. Как высокие касты в доколониальный период, представители бхадралока считали, что по рождению и положению имеют полное право говорить и решать за все остальные группы общества. Бос, находясь под влиянием левых идей, о вовлечении в борьбу масс заботился, но «элитарный уклон» бенгальского национализма проник в его политическое мировоззрение и укоренился в виде идеи одной партии, которая должна — во имя общего блага — взять всю ответственность на себя.

В корне разные курсы Ганди и Неру, с одной стороны, и Боса, с другой, отражали не только многообразие Индии, но и двойственность Британской империи в целом и Раджа в частности. Британский колониализм был противоречивым сочетанием грубой силы, на которую сплошь и рядом делали упор администраторы, и либеральных идей, которые восходили к философу Джону Локку (1632–1704) с его принципом народного суверенитета, а также политику и публицисту Эдмунду Бёрку (1730–1797) с его идеей опеки над Индией. Махатма и Пандит апеллировали к этому второму компоненту колониализма. Нетаджи настаивал, что «родной язык» Британской империи, на котором она привыкла говорить с подданными, — язык силы; соответственно, и понимает она лишь его.

Феномен бенгальского антиколониального движения, которое развивалось от мирных форм протеста к насильственным и квинтэссенцией которого стал Бос, имеет любопытную параллель с феноменом религиозной общины сикхов на противоположном конце долины Ганга — в Панджабе. Сначала, в XVI–XVII вв., жизнь этой общины определялась идеей ненасилия, которую проповедовал их первый гуру Нанак (1469–1539). Однако, сталкиваясь с всё более свирепой реакцией властей — Могольской империи — на рост их общины, сикхи к концу XVII в. постепенно перешли к идее воздаяния злом за зло. Окончательно утвердил её последний, десятый, сикхский гуру Гобинд Сингх (1666–1708), который резко военизировал общину и бросил Моголам открытый вызов[451]. В сикхской истории гуру Гобинда уместно считать неким аналогом Боса в истории бенгальской. На первых порах, в XIX в., бхадралок, уже ощущая засилье британских экономических и политических интересов, ограничивался лояльными петициями властям. Однако, нередко наталкиваясь на стену равнодушия и подвергаясь прямым репрессиям вроде раздела провинции в 1905 г., часть бенгальской элиты взяла инициативу в свои руки и подалась в терроризм и подготовку вооружённых восстаний.

Хотя военное дело и доблесть в бою ценились в Южной Азии издревле и в традиционном индуистском обществе напрямую предписаны отдельной социальной группе (варне кшатриев), так сложилось, что для индийской цивилизации, более чем для ряда других, характерны идеи квиетизма. Однако сила обстоятельств может приглушить квиетизм. Индийцы в целом — люди миролюбивые и спокойные, но если их допечь, то результатом могут стать, например, сикхи как «львиный народ» воинов. К середине XX в. эстафету у сикхов в общеиндийском масштабе приняло то течение в национально — освободительном движении, которое стояло за насильственный характер освобождения и которое возглавил Бос. Впрочем, среди его соратников сикхов было немало. Неслучайно первым организатором ИНА стал сикх — Мохан Сингх.

Случай Боса — хорошая иллюстрация известной философской проблемы роли личности в истории. Философы и историки бьются над ней веками: в какой степени исторические процессы определяются глубинными объективными тенденциями, а в какой — выдающимися личностями, у которых возможностей влиять на эти процессы много больше, чем у остальных людей? Бос, безусловно, был одной из таких выдающихся личностей. На его примере можно видеть, что повлиял он на эти процессы значительно (приблизил Индию к независимости, частично заложил основы её социально — экономического курса), но в то же время оказался бессилен перед объективными тенденциями (не смог обеспечить выход Индии из орбиты метрополии на индийских условиях и добиться радикальных реформ внутри страны).

Роль личности, субъекта повышается именно в такие турбулентные периоды мировой истории, в какой жил Бос. Проблема Боса — во многом проблема соотношения системы и субъекта. Если в относительно спокойные эпохи система, т. е. массовые, объективные процессы, как правило, сильнее субъекта, то в эпохи резких изменений (кризисов, революций, мировых войн) грань между закономерным и случайным, внутренним и внешним стирается. В таких ситуациях случай перестает быть случаем, а личность (или несколько личностей, вступивших в сговор и организацию) приобретает вес, равный или почти равный массе системы. В ходе кризиса «субъективный фактор» превращается в субъектный[452]. Бос и попытался оседлать или даже повернуть историю, сделать её объектом.

Конечно, Бос был личностью весьма противоречивой, и «его практическая деятельность, удивительным образом сочетавшая импульсивность и прагматизм, трезвость оценок и нереалистичность политических установок, целеустремлённость и некоторую неразборчивость в выборе политических партнёров, не всегда находила понимание даже у ближайших его соратников и союзников на левом фланге»[453]. В Босе сошлись противоречия между массовым характером представляемого им левого движения и элитарным характером также представляемого им бенгальского национализма; между демократизмом освободительного движения и установкой на взятие власти и реформирование страны одной высокодисциплинированной партией; между симпатиями к содержательной стороне социализма и к ряду функциональных черт фашизма; между движением всю жизнь против течения и поисками противотечений, которыми можно воспользоваться; (как частный случай предыдущего пункта) между стремлением освободить Индию её собственными силами и тактическим союзом с врагами державы — угнетателя; между его постоянными неудачами и немалыми достижениями. В этой многократной двойственности преломилась противоречивость не только личности Боса, но и политических, социальных, экономических, военных, идеологических процессов в Индии и в мире первой половины XX в.

Посвятив всю жизнь масштабным целям, прежде всего избавлению Родины от колониализма, Нетаджи весьма удачно отразил свою эпоху.

Список источников и исследовательской литературы

Источники

Вандам (Едрихин) А. Е. Величайшее из искусств. Обзор современного международного положения при свете высшей стратегии. СПб.: Тип. т-ва А. С. Суворина — «Новое время», 1913.

Appendices / Chattopadhyay G. Subhas Chandra Bose and Indian Communist Movement: A Study of Cooperation and Conflict. New Delhi: People’s Publishing House, 1973.

Appendix. Dhillon — Subhas Bose Correspondence / Bright J. S. Subhas Bose and His Ideas. Lahore: Indian Printing Works, 1946.

Appendix / Hauner M. India in Axis Strategy: Germany, Japan and Indian Nationalists in the Second World War. Stuttgart: Klett — Cotta, 1981.

Bose S. C. Azad Hind. Writings and Speeches, 1941–1943 / Ed. by Sisir Bose and Sugata Bose. L.: Anthem Press, 2002.

Bose S. C. Fundamental Questions of Indian Revolution / Ed. by Sisir K. Bose. Calcutta: Netaji Research Bureau, 1987.

Bose S. C. An Indian Pilgrim, or Autobiography of Subhas Chandra Bose (Netaji’s Life and Writings. Part One). Электронная публикация: www.hindustanbooks.com

Bose S. C. The Indian Struggle, 1920–1934. L.: Wishart, 1935.

Bose S. C. The Indian Struggle, 1920–1942. Bombay etc.: Asia, 1960.

Bose S. C. Letters to Emilie Schenkl, 1934–1942 / Ed. by S. K. Bose and S. Bose. Calcutta: Netaji Research Bureau, 1994.

Churchill W. S. His Complete Speeches, 1897–1963 / Ed. by R. Rhodes James. 8 vols. N.Y.; L.: Chelsea House Publishers & R. R. Bowker, 1974. Vol. VI. 1935–1942.

The Ciano Diaries, 1939–1943. The Complete, Unabridged Diaries of Count Galeazzo Ciano, Italian Minister for Foreign Affairs, 1936–1943 / Ed. by H. Gibson. Safety Harbor: Simon, 2001.

Constitutional Relations between Britain and India: The Transfer of Power, 1942–1947 / Ed. — in — chief N. Mansergh. 6 vols. L.: Her Majesty’s Stationary Office, 1970. Vol. VI. The Post — war Phase: New Moves by the Labour Government, 1 August 1945 — 22 March 1946.

Dokumente / Martin B. Deutschland und Japan im Zweiten Weltkrieg. Vom Angriff auf Pearl Harbor bis zur deutschen Kapitulation. Göttingen; Zürich; Frankfurt: Musterschmidt — Verlag, 1969.

Goebbels J. Tagebücher 1924–1945. Band 1–5. Bd. 4: 1940–1942. München; Zürich: Piper, 2003

Haushofer K. Grenzen in ihrer geographischen und politischen Bedeutung. II., neubearbeitete Auflage. Heidelberg; Berlin; Magdeburg: Kurt Vowinckel, 1939.

Japan’s Greater East Asia Co — prosperity Sphere in World War II: Selected Readings and Documents / Ed. and introd. by J. C. Lebra. Kuala Lumpur etc.: Oxford University Press, 1975.

Netaji: Collected Works. Vol. 9. Congress President: Speeches, Articles and Letters, January 1938 — May 1939 / Ed. S. K. Bose and S. Bose. Calcutta: Netaji Research Bureau, 1995.

Rabindranath Tagore et Romain Rolland. Lettres et autres ecrits. P.: Albin Michel, 1961.

Reventlow E. zu. Indien: Seine Bedeutung für Großbritannien, Deutschland und die Zukunft der Welt. Berlin: Mittler, 1917.

Seeley J. R. The Expansion of England. Two Courses of Lectures. L.: Macmillan, 1883.

Selected Speeches of Subhas Chandra Bose / Foreword by B. Gopala Reddi. Delhi: Publications Division, 1962.

The Selected Works of Subhas Chandra Bose (1936–1946) / Chief editor Dr R. Kumar. Delhi: Atlantic Publishers & Distributors, 1992. Vol. I–II.

Selections from Educational Records. Part 1.1781–1839 / Ed. by H. Sharp. Calcutta: Superintendent, Govt. Printing, 1920.

Subhas Chandra Bose Correspondence 1924–1932 / Comp, and ed. by Sisir K. Bose. Calcutta: Netaji Research Bureau, 1967.

Vice Admiral the Earl Mountbatten of Burma. Report to the Combined Chiefs of Staff by the Supreme Allied Commander, South — East Asia, 1943–1945. L.: H. M. Stationery Office, 1951.

Wavelname = "note" The Viceroy’s Journal / Ed. by P. Moon. L. etc.: Oxford University Press, 1973.

Исследовательская литература

Алаев Л. Б. Историография истории Индии. М.: Институт востоковедения РАН, 2013.

Алаев Л. Б. Средневековая Индия. СПб.: Алетейя, 2003.

Володин А. Г. Индия: становление институтов буржуазной демократии. М.: ГРВЛ, 1989.

Девяткина Т. Ф. Социально — политические взгляды С. Ч. Боса // Общественная мысль Индии: прошлое и настоящее. М.: ГРВЛ, 1989.

Ибрагимбейли Х. М. Битва за Кавказ. Крах операции «Эдельвейс». М.: Вече, 2012.

Кауль Т. Н. От Сталина до Горбачёва и далее. М.: Прогресс, 1991.

Кольцов PH. Субхас Чандра Бос — идеолог и лидер индийского национально — освободительного движения: политические взгляды и деятельность (1921–1945). Владимир: Элефант, 2003.

Комаров Э. Н., Литман А. Д. Мировоззрение Мохандаса Карамчанда Ганди. М.: ГРВЛ, 1969.

Курныкин О. Ю. Парадоксы политической биографии С. Ч. Боса. М.: Муравей — Гайд, 2000.

Лопатчиков С. Зелёная крона с чёрными корнями // Главная тема. Общественно — политический ежемесячный журнал. М., 2005. № 7.

Мартышин О. В. Политические взгляды Джавахарлала Неру. М.: ГРВЛ, 1981.

Мостяев Ю. Н. Вклад Индии в общую победу союзников над странами «оси» в годы Второй мировой войны (1939–1945 гг.). Дис. на соиск. уч. степ. канд. ист. н. 07.00.03. Рязань, 2012.

Персиц М. А. Революционеры Индии в Стране Советов. У истоков индийского коммунистического движения, 1918–1921. М.: ГРВЛ, 1973.

Празаускас А. А. Этнос, политика и государство в современной Индии. М.: ГРВЛ, 1990.

Райков А. В. Амритсарская трагедия 1919 г. и освободительное движение в Индии. М.: ГРВЛ, 1985.

Райков А. В. Индийское «государство» в Юго — Восточной Азии в годы Второй мировой войны // Восток. Афро — азиатские общества: история и современность. М., 1997. № 2.

Райков А. В. Мятежный махараджа. Липецк: ЛГПУ, 2004.

Райков А. В. Опаснейший час Индии. Липецк: Липецкий гос. пед. ун-т, 1999.

Райков А. В. Последние индийские миссии в царскую Россию// Анналы. Вып. III. Материалы научной конференции «Снесаревские чтения» (15–17 декабря 1995 г.). — М.: Институт востоковедения РАН, 1996.