Игра не для слабых: Шевалье

Я кивнул Туру, мол, открой ставню и аккуратно посмотри, кто там. Но здоровяк понял это по своему. Он взял секиру, подошёл к двери, одним ударом выбил засов из петель и распахнул деревянную створку. Спустя миг бывший плотник затащил, ухватившись за шиворот робы, внутрь какого-то щуплого старикана. Затащил и швырнул его на пол, тут же бросившись обратно к засову.

Но ночной гость не остался без присмотра. К его горлу тут же приставил кончик своего меча Дирк. Приставил и поднёс палец к губам, мол, лежи тихо и не дёргайся. Тогда, быть может, ещё поживёшь.

Старик был щуплым и сгорбленным. Он то и дело вздрагивал, моргал маслянистыми, красными глазами и, как будто, не понимал, где вообще находится.

— Чтоб меня сорм сожрал, да эта скотина пьяна, — оповестил всех Лейн, склонившись над стариком, — Дирк, убери ты уже свой ножичек. Этого алкаша и так ноги не держат.

Запах перегара и правда, ощущался уже по всей комнате. Сколько надо было выпить, чтобы несло так сильно, у меня представить просто не получалось. Такое чувство, что заливал он в себя не вино или брагу, и даже не водку, а чистую спиртягу, причём не рюмками, а пивными кружками.

— Ага, — Дирк не спешил прятать оружие, — Вот только у него на груди вышит пылающий клинок. Он из этих. А это очень сильно меняет дело.

— Усадите его на стул, — скомандовал я, прервав дискуссию, а затем повернулся к трактирщику, — Ты. Тащи ведро с водой. Будем приводить гостя в чувство.

— Да это же… — голос корчмаря нервно дрогнул. Хер его знает, кого он сейчас больше боялся, нас, или того чудовища, что бродит по ночным улицам, — Это же Болек, наш местный священник. Он всегда… такой.

— Вот как, — прищурился я, — А где же тогда Лёлек потерялся? Его тварь по дороге сожрала?

— Кто, — непонимающе уставился на меня корчмарь.

— Ну, Биба и Боба. Пупа и Лупа. Лёлек и Болек, — пояснил я, а потом сам же махнул рукой, поняв, что из всех присутствующих шутку оценить могут только Айлин и Ансельм. Да и то — не факт, — Не важно. Воду тащи. Надо привести его в чувство.

— Тут не вода нужна, — корчмарь достал из-под стойки бутылку с какой-то странной тёмной жидкостью. По цвету она напоминала вино, но была гораздо гуще и воняла примерно, как наш ночной гость, — Сейчас, пара глотков и ему полегчает.

— Ему же и так от бухла плохо, — Тур почесал затылок, — А ты хочешь ему это? Ещё наплюхать? Не, я, конечно, всё понимаю, но он же сознание потеряет. Или того лучше — совсем помрёт.

— Я знаю, что делаю, — отрезал трактирщик, подошёл к нам и влил в рот бедолаге немного этой странной настойки. Ничего не произошло. Корчмарь собирался уже было дать священнику ещё немного выпивки, как тот вдруг внезапно дёрнулся, выхватил у него из рук бутыль и в несколько глотков выхлестал всю оставшуюся настойку. После чего рыгнул и с блаженным видом откинулся на спинку стула.

— Болек, пьяная ты скотина, — взорвался трактирщик, — Ты сука мне за прошлые разы знаешь сколько ещё должен? Когда отдавать будешь?

Священник моргнул и смерил того пристальным взглядом маслянистых, слезящихся глаз, задумчиво почесал подбородок, а затем… громко рыгнул прямо в лицо хозяину этого заведения. Конструктивно отвечать ему, он явно не собирался.

Корчмарь постоял ещё немного, думая о том, вмазать пропойце или оставить того в покое, затем тихо выругался, махнул рукой и удалился обратно за стойку. Оно и понятно. Не хотел связываться с орденом. С ним вообще мало кто хотел связываться, а те, кто всё-таки рисковали, нередко заканчивали свои дни в казематах и на костре.

— Ладно, — я пододвинул стул и уселся напротив старика, — Вижу тебе и впрямь полегчало. А теперь отвечай, какого хрена ты тут забыл, и зачем ломишься посреди ночи.

— П… Потому… Что мне надо… Ик… Выпть! — попытался выдавить из себя священник, но связывать слова в предложения у него получалось крайне плохо. Сейчас общение с ним было лишь пустой тратой времени.

— Парни, последите за ним, чтоб никуда не сбежал и не вылакал тут все запасы пива, — скомандовал я, — Утром, как немного протрезвеет, проведём с ним воспитательную беседу. Но до того, чтоб без рукоприкладства, ясно? Проблемы с орденом нам не нужны.

Те, кого назначили стоять в первом дозоре, молча кивнули, остальные потеряли к пьянице всяческий интерес и начали потихоньку расходиться по своим комнатам. Лишь трактирщик остался на своём прежнем месте и снова начал строчить что-то в своей конторской книге. И это радовало, потому как к нему у меня все ещё оставались вопросы.

— И давно он такой? — поинтересовался я, усевшись возле стойки.

— Да почитай уже полгода как, — хмыкнул корчмарь, не отвлекаясь от своего занятия, — Как его жену, Сильвию отволокли на костёр, уличив в колдовстве, вот с тех пор он и не просыхает. В последнее время так и вовсе, по ночам повадился ходить по улицам и орать всякие непотребства, пока его кто-нибудь не пустит в дом и не напоит.

— Так у вас же бестия на улицах бесчинствует? — удивился я, — Ему совсем жить надоело?

— В том то и дело, что да, — покачал головой трактирщик, отодвигая книгу в сторону, — У меня такое чувство, что он каждую ночь ищет смерти, но она, как назло, всегда обходит его стороной. Он даже шутил как-то раз, что боги и издеваются над ним, не желая призвать к себе.

— И орден терпит такое поведение? — я взял со стойки кружку и подошёл к бадье с чистой водой.

— Орден изгнал его из своих рядов в тот самый день, когда его жену сожгли, — возразил трактирщик, — И с тех пор он им так вот своеобразно мстит. Спёр где-то их робу, а может она у него запасная была. Напяливает её и идёт ночью балагурить по улицам.

— Да уж, невесёлая у него судьба, — хмыкнул я, усаживаясь обратно.

— Только это не повод нажираться в долг и не платить потом, — пожал плечами корчмарь, — Он мне уже почти целый медяк торчит, а всё никак остановиться не может.

— Кстати о деньгах, — хмыкнул я, — Удивлён, что у вас тут так пусто. Ну ладно, трактирные девки по домам разбежались, а вышибалы то где? Если вдруг мои парни напьются и разнесут тебе половину кабака?

— Тогда мне придётся совсем закрыться, — флегматично пожал плечами корчмарь, — Говорю же, вы первые за полгода, кто пришёл сюда из диких земель. А на местных пьянчугах много не заработаешь. Так что вышибалам мне платить попросту нечем, да и трактирная девка тут всего одна.

— Вот как, — хмыкнул я, сделав на всякий случай зарубку в памяти. Раз уж мы буквально спасаем бизнес этого товарища, то можно будет на досуге повыбивать из него преференции. Может информацией какой поделится, а может и скидочку даст, если мы пригрозим уйти на другой постоялый двор. Сомневаюсь, что в таком большом городе, как Вестгард, он всего один, — Ясно, понятно. А что насчёт отрядов или караванов, которые наоборот, идут в дикие земли? Тоже не было ничего?

— Осенью ушли несколько торговых караванов в Деммерворт. Весной должны были вернуться, но… Вы первые, кто пришли по северному тракту, — корчмарь грустно хмыкнул, — Не думаю, что придут обратно.

— Сложно сказать, — я пожал плечами, — Нам по дороге не попались ни они, ни их обглоданные останки и разбитые телеги. Может быть, мы где-то разминулись, конечно. Но шансы дойти обратно у них есть. И они стали заметно больше, с тех пор как мы прирезали обезумевшего колдуна, засевшего возле одной из деревень тракта.

— Должно быть, интересная история получилась, — трактирщик опёрся на стойку и в упор посмотрел на меня, — Расскажешь?

Желание полночи чесать языками не было, тем более я узнал всё, что хотел. И всё это укладывалось в общую картину послевоенной разрухи. Всё, кроме одного — пьяного священника. Почему его не тронула тварь, которая вот буквально за десять минут до его прихода разорвала какого-то припозднившегося прохожего пополам возле дверей корчмы? Побрезговала? Или мужику просто повезло? А может, боги и вправду хранят этого спивающегося бедолагу, несмотря на все его попытки себя угробить. Или он и есть та самая тварь, которая бродит тут по ночам…

Последнее предположение показалось слишком уж нелепым. Поэтому я просто отмёл его, поставил пустую кружку обратно на стойку, и пока в голову снова не полезла какая-нибудь ересь, ответил:

— Как-нибудь в другой раз. Друг, мы сильно устали с дороги, и честно говоря, я сейчас могу прямо тут и помереть, если сейчас же не отдохну. Так что извиняй, но…

— Я понял, — кивнул корчмарь, — Пойдем, покажу тебе твою комнату.

Каморка оказалась небольшой но достаточно уютной. В углу стояла широкая кровать, в которой при желании поместились бы и двое. Толстый матрас, набитый толи соломой, толи овечьей шерстью, одеяло, сшитое из шкур. Рядом столик, на котором расположилась деревянная кружка с водой и небольшая жировая коптилка, пламя которой едва-едва освещало комнату. В дальнем углу стояла тумбочка для личных вещей. Скромное убранство, но после полугода в дороге и общинного зала острога, где мы спали на соломенных тюфяках и такое было верхом мечтаний.

— Ну вот, приятного отдыха, — трактирщик тут же скрылся за дверью.

Я плюхнулся на кровать и принялся стягивать с себя шмотки. Подшлемник, гамбезон со всеми остальными железками, нательную рубаху, ботинки. Кое-как стянул с ног и поставил в угол портянки. Зараза, радует всё-таки, что в гостевом доме тут не общие комнаты. Не уверен, что парни пережили бы такое зрелище. Нет, Айлин всё-таки права. Надо найти купальни и всем хорошенько отскрестись, а то в дороге мы, хорошо, если лишаём не заросли.

Мысли начинали медленно уплывать и путаться, так что я незамедлительно упал на кровать, наспех укрылся одеялом и тут же забылся тяжелым, тревожным сном.

Утро выдалось тяжелым. Болела голова, гудели ноги, а от херни которая снилась во рту остался противный горьковатый привкус. Самих снова я не запомнил. В голове остались лишь их обрывки в виде отдельных сцен. Кажется, я бежал от кого-то по залитой тьмой улице и молил всех богов, а заодно и местную нейросетку, чтобы не потух факел, мерцавший где-то вдалеке. Сну, конечно, можно было не придавать никакого значения, если бы не одно но. Вся предыдущая херня, которая мне снилась, имела поганое обыкновение сбываться. Толи у меня открылся пророческий дар, толи нейросетка рассчитывала наиболее вероятное развитие событий и пыталась таким образом меня… предупредить? Интересно, зачем. И кому это надо. Сомневаюсь, что я настолько важная шишка, чтоб мне кто-то из верхнего мира помогал, в нарушение всех условий контракта и неофициальной политики кампании.

Ещё немного посидев на кровати, я встал и обмотал ноги чистыми портянками. Старые оставалось разве что выбросить, предварительно закрыв в контейнере с надписью «биологическая опасность». Обулся и прополоскал горло холодной водой и принялся одеваться. Сегодня предстояло много дел.

Одежда тоже ощутимо пованивала конским и моим собственным потом. Но всё-таки в сравнении с портянками это было вполне терпимо. Мда, в погоне за полным погружением разработчики всё-таки зашли слишком уж далеко. Лучше б они урезали весь этот, малоприятный функционал, чем пытались сэкономить мощности на симуляции наших мозгов.

Нацепив обратно гамбезон с поясом, сумку и железки, я взял шлем под мышку и ещё раз бросил взгляд на кровать. Интересно все-таки, с каким намёком меня поселили в комнату с двуспальным койкоместом. Уж, не с тем ли расчётом, что я рано или поздно устрою из него траходром. С одной стороны, почему бы и нет… Всё-таки полгода воздержания могут и по мозгам хорошо так ударить. Но с другой стороны, а собственного кого сюда затаскивать то? Айлин? Нет, стервить, она конечно в последнее время стала сильно меньше, да и тело ей выдали весьма симпатичное, но… Ну нахер, честно говоря. Ещё начнёт потом заёбывать мозги, а мне в последнее время они нужны совсем для других вещей. Уж лучше шлюху, но как подсказала мне система, испытывать удачу тоже не стоит. Её запас отнюдь не бесконечный.

Ещё немного постояв и поразмышляв над всеми этими странностями, я развернулся и вышел за дверь. В общем зале собрался уже весь отряд. Некоторые завтракали, а кое-кто уже и вовсе пинал балду. Старик тоже пришёл в себя и уже вовсю общался с Бернардом и Дельрином. Парни, видать, решили устроить бедняге перекрёстный допрос.

Недолго думая я тоже подсел к ним и принялся слушать, как старик жалуется на жизнь. История его выходила и впрямь достаточно грустная. Двадцать лет верного служения ордену, сначала в роли местного целителя, а потом в качестве священника в здешней церкви. А потом кто-то шепнул вышестоящим чинам, что жена Болека якобы занимается чёрной магией. Никаким колдовством она, понятное дело не занималась. Просто, наш ночной гость не захотел отдавать часть пожертвований на лапу здешнему епископу, решив пустить их на покупку еды для нуждающихся, и обустройство собственной церкви тут, в новом городе. Вот только, во всей этой печальной истории было одно маленькое но. Он двадцать лет служил организации, которая истязала и жгла всех, кого заподозрит в чародействе.

— Так, ты чтож, ни разу не задумывался, чем занимается ваш этот орден? За все двадцать лет? — наконец не выдержал я.

— Когда я туда пошёл, он ещё не был таким, — покачал головой Болек, — Тогда мы помогали людям, лечили больных, давали утешение страждущим, кормили нуждающихся. Сожжение ведьм и колдунов началось уже во время войны. Орден обвинил магов в том, что это они её развязали и начал убивать, с попустительства короля. А когда маги кончились, он взялся и за простой люд. Травников, алхимиков или просто красивых баб, которые отказывались спать со служителями и бойцами святого воинства. Я же… — старик выдохнул, — Я просто пытался придерживаться старого пути, который казался мне правильным. В открытую заявлял, что боги никогда бы не одобрили такую жестокость. Говорил, что деньги нужно пускать не на святое воинство, а на нужды народа. Такое терпели недолго. Сначала они выгнали меня из ордена. Затем убили жену.

— Да уж, смотрю, не мы одни разочаровались в ордене, — хмыкнул Дельрин, скрестив на груди руки, — Ну, а по ночам то ты почему по улицам колобродишь? Жить надоело?

— Так дом мне орденцы тоже сожгли, — пожаловался старик, — Кудаж мне теперь деваться. Если на ночь пускает кто, то сплю под крышей. Ежели не находится добрая душа, то хожу по улицам и надеюсь, что боги меня к себе приберут.

Хм… А ведь по поводу старика у меня возникла одна очень интересная мысль. Конечно, сначала её лучше обсудить с Дельрином и Бернардом, но перед этим и узнать кое-что не помешает.

— Слушай, — я наклонился чуть вперёд и пристально посмотрел на старика, — А вас в ордене часом не учили считать, читать и писать?

— Учили, — кивнул старик, — А ещё врачевать понемногу, и учёт деньгам вести. С деньгами, это вообще первое, чему нас обучили.

— Отлично, — я хлопнул ладонью по столу, — Значит так, коль скоро идти тебе некуда, поживёшь пока здесь, с нами. Еду и кровать мы тебе оплатим, а заодно выкупим долг за выпитое. Но, — я сделал многозначительную паузу, — Если хочешь, чтоб так продолжалось и дальше, бросай пить и приведи себя в порядок. Как справишься, так найдем тебе работу. Идёт?

— Вы хотите… — Болек недоуменно уставился на меня, — С собой меня взять что-ли?

— Почти, — хмыкнул я, вставая из-за стола, — Мы пока думаем, стоит предлагать тебе работу или нет. Но, пока мы думаем, ты можешь перестать искушать судьбу по ночам и пожить здесь. Ясно?

— Ясно, — затряс головой старик, — Спасибо огромное вам… — он на несколько секунд замялся, — Как там бишь вас звать то?

Стоит ли называть имя? С одной стороны вся конспирация может пойти по одному известному месту. С другой, моё имя знает семнадцать человек, и я никого из них не просил держать его в тайне. Так что это и не тайна вовсе.

— Генри, — кивнул я, а затем обратился к Бернарду и Дельрину, — Ладно раз мы пока всё порешали, мужики, давайте вставайте и пойдем знакомиться с местными. День у нас отнюдь не бесконечный. Как, впрочем, и деньги.

Глава 5 «Наёмничьи будни»

На улице начинало потихоньку светать. Солнце ещё не показалось из-за низеньких соломенных крыш, но по чистому небу уже разлился ярко-оранжевый свет. Кричали первые петухи, а за забором, окружавшем постоялый двор сновали спешившие в поля крестьяне. У них трудовой день начинался с первыми лучами зари, и заканчивался едва ли не после захода солнца.

Целый день гнуть спину в поле, чтобы просто пожрать… Зараза. Вот в такие моменты я ни разу не жалею, что выбрал меч, вместо сохи. И прибыльнее, и веселье 24 на 7. Правда, с риском летального исхода, но это уж издержки профессии, да и вообще мелочи жизни.

Останки бедолаги, которого порвали возле входа в корчму, уже куда-то исчезли. На том месте, где лежала половина тела осталось лишь чёмное, размытое пятно, впитавшееся в сухую грязь двора. Лошади были в порядке. Стояли в стойле, мирно жевали траву и периодически поднимали хвост, чтобы нагадить под себя теми самыми «магическими сферами», которые, по словам Вернона должны были даровать ему силу и благословление богов.

Я невольно улыбнулся. Если бы боги реально существовали, и видели, что там на болотах творилось, то думаю они бы одарили парня этой самой силой просто из жалости. В качестве утешительного приза, за крайне весёлое представление. Но… Или не но? Как-то подозрительно парень отмалчивается с тех самых пор, как мы победили того сраного колдуна. Да и его слова, перед тем, как я перешёл в теневые земли: «Быть может, я её когда-нибудь расскажу, если мы переживём всё это дерьмо». Что-то мне подсказывает, что по поводу отсутствия дара парень пиздит, как дышит. Вот только доказательств этого у меня пока нет, уж больно хорошо он конспирируется. Ладно, не этим надо сейчас надо голову забивать.

Снова прокричали петухи. Где-то вдалеке раздался стук тяжелого кузнечного молота. Донеслись резкие окрики командующего стражей, следившего за сменой караулов. Город медленно, но верно просыпался от ночного оцепенения. От ночного кошмара.

— Ну, куда пойдем, — поинтересовался я у своих спутников, выйдя за ворота постоялого двора на оживлённую улицу.

— К воротам старого города, — ответил Бернард, — Я тут уже бывал как-то. Решал вопрос снабжения королевской армии в Деммерворте.

— Ты хочешь сказать, королевской армии посылали припасы аж отсюда? — удивился Дельрин, — До Деммерворта месяц пути даже летом. Еда за это время встанет и сама убежит с телег.

— Не еда, — возразил Бернард, — А хорошая сталь. В Деммерворте с её производством большие проблемы. Нет рудников, нет артелей, да и оружейная кузница на весь город всего одна, равно как и бронница. Болотного железа, которое добывали батраки в окрестностях им хватало, да и стража этого хватало более чем, но вот королевскому гарнизону требовалось гораздо больше. Пришлось договариваться о поставках со здешним цехом литейщиков, через местного же старосту. Интересно, жив ли он ещё. Ежели да, то, думаю, работёнка для нас найдется.

— Это хорошо, — хмыкнул я, поглядывая на проходивших мимо крестьян, — А то в прошлый раз, когда мы искали работу, нам предложили попасти свиней, а закончилось всё штурмом долбаной городской цитадели. Надеюсь, в этот раз обойдется без таких приключений.

— Ну, в семнадцать рыл брать штурмом старый город, — хмыкнул Бернард, — О нашем идиотизме тогда Роберт смог бы целую балладу сложить, если, конечно, его не повесят, как сообщника.

— Ладно, пойдем что-ли, — хмыкнул я, — День то всё-же не вечный.

Мы неторопливо побрели вверх по улице, то и дело бросая косые взгляды на проходивших мимо крестьян, и в особенности, на крестьянок. Одеты они были вполне прилично. Простенько, но со вкусом. Чистые и опрятные рубахи, недорогая, но хорошо сидящая и не особо затёртая обувка. Купальнями тут, похоже, пользовались тоже почти все. Перемазанных в грязи и говне оборванцев, которые нередко попадались нам в предместьях Деммерворта, тут не было видно вообще. Следов недавно прошедшей войны тоже было на порядок меньше. От голода город явно не страдал, да и заброшенный дом по дороге попался всего один. Посреди опрятных и аккуратных хижин он выглядел как что-то чужеродное, пришедшее сюда толи из другой эпохи, толи из другого мира.

В основном крестьяне нас сторонились. Осматривали нас с ног до головы, цокали языками, отводили взгляд и ускоряли шаг. Иногда на нас смотрели местные девушки, но стоило мне одной из них подмигнуть и улыбнуться своей «очаровательной» улыбкой, как та ойкнула и тут же скрылась в одном из многочисленных переулков. По всему выходило, что здесь чужаков не сильно то жаловали. Впрочем, как и везде.

— Не расстраивайся, — похлопал меня по плечу Бернард, — Ну и что, что рожей не вышел. Зато человек ты хороший.

— Ну да, как будто ты вышел, — ехидно заметил я, глядя на покрытое шрамами лицо, сломанный несколько раз нос, и чуть раскосые глаза капитана. Да уж. Моя порванная щека и выбитый зуб по сравнению с ним — просто детский лепет.

— Из нашей весёлой кампании рожей вышел разве что Роберт, — хмыкнул Дельрин, — Вот к нему девки липнут, как банный лист к жопе. С той разницей, что они то, как раз липнут совсем не к жопе, а к другим местам. Как так выходит? Заклинание он что-ли какое приворотное знает.

— Его заклинание и мне знакомо, — хмыкнул я, — Рассказать?

— Весь внимание, — Дельрин и вправду заметно напрягся, как будто я ему собирался поведать какую-то очень страшную и запретную тайну. Бернард же ухмыльнулся в усы. Он тактику барда раскусил довольно давно.

— Ну, тогда слушай внимательно и запоминай каждое словно. Второй раз повторять не буду, — я сделал многозначительную мину и выдержал паузу, — Текст заклинания таков: «У. Меня. Много. Денег».

— Да иди ты, — хохотнул Дельрин, — Серьёзно что-ли?

— Примерно так, — продолжил за меня Бернард, — Он присаживается им на уши, рассказывая, что он дворянских кровей, затем начинает сорить деньгами, чтобы это подтвердить, после чего девки сами раздвигают перед ним ноги, надеясь на сытую и безбедную жизнь. А когда дело сделано, наш птенец упархивает из потенциального семейного гнёздышка, оставляя даму сердца с отодранной мандой, а иногда и вовсе с потерянной невинностью.

— Эвона как… Тогда предлагаю пари, — хмыкнул бывший храмовник, — Как думаете, скольких девиц он за сегодня оприходует. После полугода воздержания то. Ставлю бронзовый Альдинг на трёх.

— Это ты мало взял, — Бернард задумчиво почесал подбородок, — Он же полгода никого не имел. Думаю, не меньше семи. Да, пусть будет семь.

— Ему ещё и поработать надо успеть, так что ставлю на пять, — пожал плечами я.

— Ты ему дал задание вступить в контакт с местными и разузнать расстановку сил, — парировал Бернард, — Вот он и будет вступать в самый плотный контакт, какой только возможен. Но чего сейчас спорить. Вечером вернётся, и мои парни в подробностях нам всё опишут.

Спустя минут пять мы вышли на довольно просторную площадь. Посреди неё располагался широкий помост с гильотиной и двумя позорными столбами. В одном из них уже был закован какой-то бедолага. Рядом собрались несколько зевак и периодически то плевалисьв его сторону, то кидали тухлыми овощами, заключая меж собой какие-то пари. По краям площади расположились ряды торговых лавок. Большинство из них ещё пустовало, однако за некоторыми прилавками уже стояли крикливые торговцы, зазывавшие купить свежий хлеб, дешёвое вино, рыбу и мясо. Рядом с ними прогуливались несколько лоточников, продающих мелкую съедобную всячину. Пока народу на площади было немного, они не особо драли глотки, но что-то мне подсказывало, что днём и в особенности вечером, только их тут и было слышно.

— Да тут по богатому, — хмыкнул я, оглядывая округу.

— В Деммерворте рыночная площадь была не хуже, — покачал головой Бернард, — Разве что, сильно меньше.

— Вот именно, что меньше, — покачал головой Дельрин, — А ведь это даже не ярмарочная площадь, а просто небольшой местный рынок, расположенный в новом городе. Ладно, чего об этом спорить то. Главное, чтоб наши парни тут сегодня умудрились хоть что-то продать и выручить за это хоть какую-то монету. А большой, маленький, в конце-концов, это не хер, чтоб им меряться. Тем более, что ещё и не наш.

— Ох не уверен, что местному крестьянству будут нужны наши гамбезоны, копья и прочая военная утварь, — я почесал затылок ещё раз окидывая взглядом ассортимент здешних лавок, — Скорее всего придётся потом идти договариваться с цеховыми мастерами, бронниками и оружейниками, чтоб выкупали у нас это добро по бросовым ценам.

— Попытка-не пытка. Если парни не справятся, то завтра этим займёмся уже мы, — подвёл итог дискуссии Бернард.

Дальше шли уже молча. Бывший капитан погрузился в свои мысли, Дельрин что-то насвистывал себе под нос, а я просто глазел по сторонам, пытаясь хоть немного запомнить расположение улиц.

Чем ближе мы подходили к воротам старого города, тем богаче становилась округа. Постепенно низкие бревенчатые хаты и мазанки с соломенными крышами, сменялись небольшими, но прочными на вид каменными домами, крытыми красной черепицей. Утоптанная засохшая грязь, на пусть и кривую, но всё-таки каменную мостовую, по краям от которой здешние строители попытались соорудить что-то вроде водостоков.

Дом, где проживал местный староста и вправду располагался прямо перед воротами старого города. Хотя, по нему и не скажешь, что тут жила какая-то важная шишка. Опрятный, аккуратный, с ровными стенами из тёсанного булыжника, и сколовшейся по краям старой черепичной крышей, небольшой домик, ничем не выделяющийся на фоне других. Ничем, кроме резной таблички, висевшей прямо над дверью, на которой просто и понятно было написано «Староста». Впрочем, это для нас оно просто и понятно. Большинство кметов же не умеют читать. Для них рядом, на деревянной балке, чуть выступавшей из основной конструкции дома, качалась деревянная вывеска, на которой был грубо намалёван кошелёк с монетами.

Предыдущая глава

3

Следующая глава