Врать без зазрения совести мне не хотелось, поэтому я ответил уклончиво:

— Мне не хотелось искать там гостеприимства. — Тут у меня мелькнула неожиданная мысль, и я быстро глянул на рыцаря. — Погодите минутку! Так вы поэтому устроили рукопашную схватку? Думали, что я начну всякие фокусы показывать, да?

— Мы испытывали тебя, — признался рыцарь. — Только не думай о нас дурно. Ты вышел из Аллюстрии — мы заметили тебя, как только ты одолел перевал, — и на тебе иноземные одежды. Как знать, не колдун ли ты?

Я остановился и сдвинул брови.

— А теперь ты уверен, что я не колдун?

— Что ж... Колдун использовал бы свой дар, пытаясь ослабить противника еще до того, как тот нанес бы ему первый удар. По меньшей мере он не отказался бы от ложных ударов, и ни в коем случае не проявил бы ни малейшего милосердия. Ты же позволил своему противнику нанести тебе первый удар и сделал все возможное, чтобы смягчить его падение.

Ага, стало быть, от него не укрылось, зачем я придержал юношу за руку. Я медленно поклонился. Впервые в жизни драка сыграла положительную роль. Ну почти что положительную.

Мне вдруг стало жутко неловко. Зачем я обманывал этого рыцаря, с такой готовностью оказавшего мне гостеприимство? Что же это произошло с моей всегдашней приверженностью к честности?

— На самом деле, — вздохнув, поведал я, — в Аллюстрию я попал не по собственной воле. Я пребывал у себя на родине, в тысячах миль отсюда, и меня укусил огромный паук. Я потерял сознание, а когда очнулся, то был уже там, по другую сторону этих гор. — И я махнул рукой в ту сторону, откуда пришел.

Командир остановился и уставился на меня.

— Правда? Стало быть, тебя в эти края забросила могущественная чудодейственная сила!

— Она проявляется при укусах пауков?

Рыцарь воровато поглядел по сторонам и сказал потише:

— Я слыхал про таких пауков. Среди них есть даже Король-Паук* [12], про которого никто толком не может сказать, какой он — хороший или дурной.

Мне ни с того ни с сего почему-то понравился этот паучий автократ.

— Где мне разыскать его? Может быть, он смог бы вернуть меня домой?

О, может быть, мне удастся победить эту галлюцинацию, если я начну действовать по ее законам?

— Этого никто не ведает, и к тому же я не думаю, что он отправит тебя домой, поскольку наверняка принес тебя сюда, преследуя свои собственные цели. — Он, прищурившись, несколько секунд смотрел на меня, после чего вымученно улыбнулся. — Но ты не теряй присутствия духа! Может быть, сюда тебя перенес святой!

Меня пробрала дрожь. В конце концов какая разница, кто меня сюда занес — Король-Паук или святой. Все равно предрассудки.

Все тут насквозь пропитано предрассудками. Так может быть, под моим умом рационалиста притаилось суеверное подсознание?

Командир рыцарского отряда отвернулся и снова заработал ногами.

— И все же, если ты очнулся в Аллюстрии, кто бы тебя туда ни перенес, деяния тебе предстоит свершить именно там. Вероятно, тебе не стоило покидать эту страну, пусть она и не очень гостеприимна.

— А может, и стоило, — в тон ему проговорил я. — В конце концов, никаких дел от меня никто не требовал. Даже советов мне никто не дал.

— Не всегда мы сами выбираем себе дороги, — вздохнул рыцарь, наклонился к ручью и, зачерпнув ведрами воды, выпрямился.

— А вы? — спросил я. — Вы свою дорогу сами выбрали?

Он торжественно кивнул.

— Мы решили отправиться в Аллюстрию, невзирая на все опасности. Тут все-таки попадаются добрые люди, которые пытаются сохранить свои добродетели, не потонуть в пучине греха. Покровитель моего ордена, святой Монкер, явился во сне нашему аббату — то случилось две седмицы назад — и поведал ему о страданиях одной такой добродетельной бедной семьи, члены которой всей душой преданы Богу и добру, но не смеют открыто в этом признаваться.

Ярость вскипела во мне. Суеверия там или нет, все равно люди имеют право поклоняться кому и чему угодно, не скрывая своих убеждений.

— Но верно ли я понимаю, что они были осторожны и никто не сделал им дурного?

— О нет! Это семья мелкого помещика. Когда-то они жили неплохо и владели целым округом. Но их упорно пытались разорить, чтобы из-за страданий они отказались от веры. Сначала их обкладывали слишком высокими налогами, а потом пытались одолеть заклинаниями.

— Но откуда об их вере узнали правители?

— Все потому, что они творили добро, помогали бедным и несчастным. А в тех краях полным-полно ведьм и колдунов, и они давно раскусили это добропорядочное семейство. Закон позволяет этим злодеям отыскивать добрые души и пытаться совратить их с пути истинного.

— Потрясающая бюрократия! — не сдержался я. У меня даже во рту пересохло от возмущения.

— И теперь, — продолжал рыцарь, — они лишились всех владений и стали наемниками на земле, что искони принадлежала их роду. Все люди, населявшие этот округ, последовали примеру своих господ, отказались от злобного отношения друг к другу и сплотились перед лицом тягот и невзгод. Шли годы, несчастных притесняли все более жестоко, ведь такое упорство в сохранении веры не могло не привлечь внимания королевы. А уж она-то сурово наказывала своих пособников за то, что тем не удается совратить непокорную семью. Поэтому упрямцев решили истребить, вырвать с корнем. Они не сдаются, хотя бедны и вынуждены искать помощи у других людей, а помогать им теперь мало кто отваживается. Один ребенок умер от холода и недоедания. Другой сильно болен. Они окончательно обнищали и близки к отчаянию. Вот потому-то аббат и послал нас сюда, дабы мы снискали славу тем, что выведем это бедное семейство из страны, обнищавшей духовно, и приведем на свет, в Меровенс.

— Но это небезопасно, — предупредил я рыцаря. — Если тут вокруг просто-таки кишат злые колдуны и полным-полно злобных рыцарей в придачу.

— Очень даже небезопасно, — согласился он, — и не исключено, что эта попытка будет всем нам стоить жизни. — Рыцарь вздернул подбородок, глаза его полыхнули. — Однако кому, кроме нас, защитить богобоязненных людей, вырвать их из логова Зла и порока? Если нам суждено умереть — мы умрем. Если мы лишимся жизни, творя столь благое дело, нам не суждено долго томиться в Чистилище. Может быть, нам даже суждено стяжать венцы мучеников.

Я поежился. Сколько же народу было обречено на ненужные страдания и преждевременную смерть из-за веры в подобные обещания блаженства?

— Не о смерти нам должно думать, не смерти бояться, — продолжал рыцарь, — а того, что попытка спасти бедняков может нам не удаться. Ведь вывести несчастных из Аллюстрии надлежит очень спешно, а не то они могут отчаяться, и их либо совратят, либо обесчестят, либо поработят.

— Должны бояться... — медленно повторил я. — На самом деле вы боитесь того зла, которое, как вы слышали, правит в этой стране. Верно?

— Если бы мы не боялись, мы были бы тупоголовыми ослами, — ответил рыцарь.

Я смотрел на него и видел, как напряглось его тело, как натянулась струной каждая жилка. Насколько я мог понять, его состояние было даже не страхом, а ужасом. Честно говоря, я все равно им восхищался, кем бы он ни был героем, святым или тем самым ослом. Святым, правда, он вряд ли мог быть, поскольку вооружен мечом. Посему, учтя все обстоятельства, я вынес свой приговор: он осел. Но конечно, вслух я этого не сказал.

Словом, я воспользовался гостеприимством отряда рыцарей. Ночью у костров они запели гимны, а потом перешли на менее религиозные песни, и тут я даже им подпел немного — «Amazing Grace»* [13] мне всегда нравилась, хотя вообще григорианские песнопения у меня не очень хорошо получаются. Что касается моей религиозной принадлежности, то я был агностиком-протестантом, и тот Бог, в которого я не верил, был кальвинистским Богом, поэтому с латынью у меня всегда было неважно — латынь я изучал всего один год в университете, да и на слух она была какая-то не такая, как у рыцарей. Наверное, другой диалект.

Я выспался у костра, подпел утреннему хору, притащил ведро воды, чтобы залить костер, после чего поднял руку, прощаясь с рыцарями.

— Что ж, все было очень славно. Благодарю тебя сердечно за ваше гостеприимство, сэр монах, но мне пора!

— Вне сомнения, мы не отпустим тебя одного! — возмущенно воскликнул предводитель отряда. — Ты еще не покинул владения королевы Сюэтэ. Чародей ты или нет, но человек, странствующий в одиночку, привлекает к себе внимание, и ты можешь стать легкой добычей любых злых сил!

— Пока выкручивался, — усмехнулся я.

Рыцарь вздохнул.

— Это верно. Однако прошедшую ночь ты провел в компании вооруженных монахов. А сколько еще ночей ты провел в Аллюстрии?

Я сглотнул комок, подступивший к горлу, припомнив, какое обилие суеверий связано с ночной тьмой.

— Ни одной, — признался я. — Только день.

— То-то и оно, — проворчал рыцарь. — А чудеса ты в этот день творил?

— Ну, я бы так не сказал, но...

Он отмахнулся от моего лепета, рубанув рукой по воздуху.

— Что бы ты ни говорил, это не имеет значения. Главное — что ты делал. Не сомневайся: Сюэтэ знает о тебе. По крайней мере ее прислужники знают.

Вот в это я склонен был поверить независимо от того, имела ли к этому отношение магия, или нет. Начальник Яги рано или поздно обнаружит ее отсутствие. И чем больше пользы от нее было, тем быстрее он это сделает. Как минимум по моим следам могли пустить ищеек-бладхаундов* [14], а я-то знал, что крови в этом мире придают первостепенное значение.

— Ничего со мной не случится, — возразил я. — Все будет хорошо.

— Ты хочешь сказать «неплохо», — поправил меня рыцарь. — Но такое в Аллюстрии невозможно. Либо ты достаточно свят для того, чтобы противостоять нападкам прихвостней Сатаны, либо ты поддаешься их искушениям и сам становишься прислужником Зла.

— Ни в коем случае! — воскликнул я. — Номер не пройдет, уважаемый! Совершенно не обязательно быть или святым, или демоном, можно просто оставаться самим собой — человечным человеком. Человек может выстоять в одиночку, и я намерен поступить именно так! Никому служить я не обязан!

— Возможно, это справедливо в той земле, откуда ты родом, но в Аллюстрии все иначе, — вздохнул рыцарь. Он хлопнул в ладоши и сделал знак рукой.

Рыцари и сквайры удивленно глядели на предводителя. Тот звал Жильбера. Парнишка отпустил поводья своего коня и подошел.

— Послушай, не так все страшно! — запротестовал я.

— Нет, страшно! — рявкнул рыцарь. — Тебя соблазнят или подкупят до того, как ты узришь свет новой зари!

У меня засосало под ложечкой, но я нашел в себе силы расправить плечи.

— Знаешь, я не суеверен, но и не дурак. Если я замечу, что мне грозит опасность, то спрячусь, а если спрятаться не удастся — стану драться, вот и все.

— Погибнуть в бою почетно, — согласился Жильбер. — Однако потерять жизнь понапрасну глупо.

Командир отряда кивнул.

— Уж если придется помереть, так с миром в душе. О нет, мы не отпустим тебя одного. Жильбер, поедешь с ним как защитник и опора.

Парень так глянул на рыцаря, словно тот ранил его.

— Но, мой предводитель! Как же я могу отказаться от славы, которую смогу обрести во время предстоящих нам испытаний!

— Я дал тебе приказ, — стальным голосом произнес командир.

Жильбер покраснел, медленно склонил голову, но спину держал прямо, непокорно.

— Не так уж это странно, как может показаться, — чуть более мягко проговорил командир. — Я видел сон. И во сне мне было дано понять, что этот человек — краеугольный камень. Вокруг него должны произойти великие события. Если он удержится на стезе добра, не сомневаюсь: он окажет большую помощь в низвержении злобной королевы и воцарении добра в Аллюстрии.

Жильбер перепугался не на шутку и бросил в мою сторону опасливый взгляд.

— Нечего на меня глазеть, — буркнул я. — Для меня это точно такая же новость.

— Во сне мне явился суровый мужчина в королевских одеждах с лицом, изборожденным шрамами, — продолжал главный рыцарь. — Поверх короны на нем была надета митра с изображением святых. И он поведал мне, что этот человек, Савл, станет тем рычагом, который перевернет позорный престол Аллюстрии. Вот так апостол Павел из орудия истребления первохристиан превратился в плуг, вспахавший языческую целину. — Рыцарь повернулся ко мне. — Наименовали тебя на редкость удачно.

Спорить с ним не хотелось, хотя метафоры произвели на меня неоднозначное впечатление.

— Но кто же был тот святой, что явился вам во сне?

Рыцарь покачал головой.

— Какой-то святой человек из тех времен, когда в Аллюстрии царствовала добродетель. Праведник, живший в скромности и благочестии и умерший в безвестности. Ведь не все святые прославлены и известны нам. Он же был из тех, о ком я никогда не слыхал. Однако лицо его не испускало сияния. Вероятно, он был не святой, а просто благочестивый человек.

Я сдвинул брови.

— А как вам знать — вдруг это переодетый демон?

Все, кто слышал мой вопрос, чуть не задохнулись от гнева. Командир с укором посмотрел на меня.

— Для того на мне и благодать Божья!

— О, прошу прощения, — смущенно пробормотал я. — Но даже пребывая в благодатном состоянии, можно поддаться искушению.

— Возможно, — неохотно проговорил рыцарь. — Однако у демона на митре не было бы медальонов с изображениями святых.

Я решил сдаться. Он был так уверен в своей правоте, что не мог допустить ни малейших сомнений.

— Но послушайте! Мне действительно не нужно никакого эскорта. У этого молодого человека полным-полно важных дел.

— Мои дела — это то, что мне прикажет мой предводитель, — дерзко выговорил юноша. — И если он говорит, что сопровождать тебя — это важнее нашей миссии, значит, он прав. Вот так. Вера — превосходная вещь, но скепсис не хуже.

А командир между тем кивнул:

— О да, сопровождать Савла нужно и опасности в этом не меньше, если не больше. Воистину, эта миссия позволит стяжать великую славу. Победите вы или потерпите поражение — признание вам обеспечено.

Глаза юноши загорелись.

— Живым или мертвым... — промямлил я.

— Как-как? — ревниво поинтересовался Жильбер.

— Да нет, ничего, — отговорился я. Приходилось самому себе признаться: мысль о вооруженном телохранителе мне нравилась, но я плохо переношу общение с людьми, которых недостаточно близко знаю. — Спасибо, конечно, за предложение, но я предпочитаю путешествовать в одиночестве. — Я взял парня за руку и пожал ее. — Славно было с тобой побороться. Доброй дороги. — Обернувшись к главному рыцарю, я сказал: — Благодарю вас за гостеприимство, сэр. Позвольте пожелать вам успеха в вашей миссии. — Я отвесил учтивый поклон. — Прощайте. — Я повернулся на каблуках и зашагал прочь.

Меня проводил голос рыцаря:

— Господь с тобою, чародей! — после чего он ворчливо прикрикнул на сквайра: — А ты чего ждешь, Жильбер? Бери же меч, хранитель, бери коня и ступай за ним!

Я ускорил шаг. Если парню придется укладывать пожитки, я сумею по крайней мере где-нибудь спрятаться. Впереди замаячила рощица каких-то вечнозеленых деревьев. Если удастся добраться до нее первым, я там так спрячусь, что ему ни за что меня не найти.

Я не дошел всего-то ярдов десять до первой елки, когда услышал за спиной конский топот.

Глава 5

Знаете, я терпеть не могу военных — ну, не как людей, конечно, а как класс. А лучшего примера милитократии, чем средневековое рыцарство, просто не существует.