А я вам что говорил? Правда, поглядывал он на меня осторожно.

— Благодарю за гостеприимство, — сухо ответил я. — Уверяю тебя, если меня никто не вызовет на бой, драться я не стану.

Командир пожал плечами, словно я сказал о чем-то таком, что его совершенно не заботило.

— У нас предостаточно мечей. А что же до рукопашной... то это крестьянская забава. А тебе она неплохо удается.

— Может быть, слишком хорошо? — намекнул я, догадываясь по выражению его лица, что он именно это хотел сказать.

— Может, и так, — уклончиво отозвался командир и отвел глаза. — Манера драться у тебя, несомненно, странная. Где ты таким приемам выучился?

— На Востоке, — ответил я. Что еще я мог сказать? Америка лежала к западу отсюда, если считать, что я находился в Европе, а Япония — к западу от Америки, верно? Японию все называют Востоком. А каратэ я изучал в Америке, но борьба-то японская, а Америка — к востоку от Японии, значит, все равно — на Востоке.

— А-а-а, — понимающе кивнул командир. — В стране язычников. Оттуда и приходят всякие редкости.

Он однозначно имел в виду Ближний Восток. Мусульманская культура была ему настолько чужда, что он был готов приписать ей все, что угодно. Тут меня озарило: вот редкостный способ для объяснения всего того, что я объяснить не в силах.

— Много лет я прожил в далекой стране, — сказал я. — Я ученый. Обычаи той страны не слишком интересовали меня, однако тамошние мудрецы внушили мне, что тренировка тела должна предшествовать тренировке ума.

— В этом есть смысл, — согласился командир. — И каким же оружием ты обучился владеть?

— Только посохом, — отвечал я. — Тамошнее учение берет начало от людей, почитаемых святыми, а они полагали, что заостренным оружием пользоваться грешно.

— Наши святые того же мнения, — кивнул командир. — За исключением тех немногих, кому предназначено защищать Истинную Веру силой оружия.

— Я как раз хотел спросить. У вас — тонзуры. Вы монахи или рыцари?

Командир прищурился и испытующе посмотрел на меня.

— Как долго ты не бывал в христианских землях?

— С детских лет, — ответил я и в общем-то не соврал: разве можно американскую среднюю школу считать христианской землей?

Лицо командира просветлело.

— Тогда и дивиться нечему. Так знай же: мы — рыцари Ордена Святого Монкера, но мы также и монахи.

Ну, наконец-то до меня дошло. Я же читал про рыцарей-тамплиеров в школьном учебнике и в книжке «Айвенго». Помню, как был возмущен до глубины души тем, что человек, посвятивший себя Господу, одновременно способен посвятить себя и тому, чтобы крошить черепа других людей копытами своих клайдесдальских тяжеловозов* [9]. Однако я постарался сохранить тактичность.

— Но... нет ли тут некоторого противоречия?

Командир тут же снова подозрительно прищурился.

— Это какого же противоречия?

— Видите ли, — сказал я. — Монах исповедует любовь к ближнему и исполнение Заповедей, в особенности же заповеди «не убий» и «возлюби ближнего своего, как самого себя». А рыцарь посвящает себя убиению этих же самых ближних.

— О, ты не это хотел сказать, несомненно! — побледнев как плат, воскликнул командир рыцарей. — Неужели ты действительно столь мало знаешь о своей собственной вере?

— О своей собственной культуре, ты хотел сказать, — уточнил я и хмуро глянул на рыцаря. — Ты забываешь о том, что я большую часть жизни прожил в чужой стране.

— О да, я запамятовал. — Он явно старался взять себя в руки, но это ему плохо удавалось. — Знай же, юноша, что, будучи рыцарями, мы посвящаем себя защите народа Божьего от тех, кто предался Злу. Те же, кто предался Злу, алчны и не останавливаются ни перед чем, дабы поработить души людские. Посему прислужников Сатаны приходится истреблять силою оружия.

Я сдержался и даже постарался улыбнуться. Ведь я слушал то самое оправдание, которым пользовались средневековые христиане не только для объяснения крестовых походов в чужие страны, но и причин истребления своих сородичей лишь за то, что те исповедовали «не такое» христианство.

Командир отвернулся и принялся расхаживать по стоянке и смотреть, все ли в порядке. Поскольку он продолжал при этом разговаривать, я потащился за ним.

— Да будет тебе известно, — продолжал он, — что и в христианских землях многие угодили под власть Сатаны и его приспешников. Аллюстрия — страна, в которой мы сейчас находимся, погрузилась в трясину разложения. Ею правит королева-колдунья. Ибирия не так давно спасена от подобной участи, а Меровенс свободен лишь потому, что на помощь тамошней наследнице, королеве Алисанде, пришел могущественный чародей. Он поборол чары и заклинания колдуна-узурпатора, и войска королевы сумели очистить страну от погрязших во грехе рыцарей самозваного короля Астольфа.

Ну ладно. В принципе все понятно. Узурпация и все такое прочее. Но зачем к этому примешивать предрассудки?

— Значит, вы родом из этого самого Меровенса?

— Истинно так.

«Ибирия» — что-то знакомое... Иберийский полуостров? Но если так, то «воцарение зла» в тех краях — это всего-навсего Мавританская империя. Средневековым испанцам мавры-мусульмане представлялись язычниками, а стало быть, по их понятиям, поклонялись ложным богам. С этим ясно. Теперь — Аллюстрия. Похоже на Австрию, к которой что-то добавлено... Алл... — может быть, начальные буквы слова «Аллемания» — так называют Германию немцы? Стало быть, Германия плюс Австрия? Мне была известна одна поистине демоническая фигура, пытавшаяся подобное объединение осуществить, однако этот человек жил никак не в средние века. Так что я решил пока не судить поспешно о злобности аллюстрийской королевы. Но Меровенс... это что же — Франция или Италия? А может быть, Польша или Россия? Ну, если просто наугад возможно, это страна Меровингов* [10], а значит — Франция.

Собственно, почему бы и не спросить?

— Что-то я, похоже, заблудился, — смущенно проговорил я. — В какой стороне Меровенс?

— Прямо впереди, — удивленно отозвался командир. — Ты неподалеку от его границы. Разве ты не знаешь, что вышел из Аллюстрии?

Тут я наконец кое-что начал понимать. Аллюстрия — под властью злой королевы. Это очевидно, судя по тому, какой приемчик мне там оказали.

— Нет, я этого не знал, — ответил я. — Только где бы я ни был, я стремился поскорее оттуда выбраться.

— Это тебе удалось. Знай, ты прошел через горы. Королева Аллюстрии пытается их присвоить, поселив там кое-кого. А те притворяются, будто ее подданные. Если эти горы кому и принадлежат по-настоящему, так это горцам, которые называют себя швейцами.

Вот так неожиданно вся география встала на места. Я нахмурился.

— Но не кажется ли вам, что вы сделали большой круг? Стоило ли подходить к Аллюстрии через Швейцарию?

Командир кивнул:

— Так и есть. Но нет другого пути, как можно было бы еще подобраться к пособникам королевы Сюэтэ незамеченными. Даже если мы пойдем через горы, нас могут выследить.

— Думаю, вряд ли, — неторопливо проговорил я. — Если вы пойдете через то ущелье, по которому я вышел к вам... словом, может так получиться, что того, кто следил за дорогой, уже и след простыл. А нового еще не прислали.

Командир, прищурившись, глянул на меня.

— Ты разделался с ним?

— С ней, — уточнил я. — Нет, я никого не убивал. Я ее убедил в ошибочности ее поведения, скажем так. — Мне не понравился взгляд командира, поэтому я быстренько добавил: — Только не подумайте лишнего. Я не миссионер.

— Ну, стало быть, тогда у тебя язык покрыт серебром, раз ты словами одолел кого-то из приспешников королевы Сюэтэ.

Я заметил, что для рыцаря было не важно, какого пола существо я «одолел», но не удивился, человеку свойственно видеть лишь то, что он хочет видеть. А в средние века люди были ограничены в своих представлениях, оставаясь слепцами в отношении того, чего не знали. И я понял, к чему все эти разговоры насчет вооруженной борьбы со злом — еще одно оправдание поступков, христианством запрещенных, а стало быть, лицемерие.

Но ничего такого говорить вслух я, конечно, не собирался. Одно дело — отстаивать истину, а произносить истины, когда тебя никто об этом не просит, — совсем другое. Я не испытывал ни малейшего желания оказаться поколоченным или стать отверженным.

И все равно от мысли, что я угодил в лагерь ордена воинствующих монахов, мне было не по себе. Интересно, что собой представлял их монастырь? Как туда сходили? Через ворота или по опускной решетке?

— Странно, что ты так мало знаешь о своей собственной стране, — вздохнул командир. — Правда, ты так долго прожил среди язычников. И все же ты ученый, а стало быть, дворянин, хотя тебе и неизвестно, как обращаться с оружием.

Я кивнул. Кое-что я знал про классы в позднем средневековье. Дворянин стоял там ниже аристократа, но выше крестьянина — то есть поместное дворянство там являлось тем, что в нашем времени называется сливками среднего класса. Высокое положение занимали рыцари, но к началу восемнадцатого века столь же высокое положение стали занимать сквайры. Земли у сквайров было столько, что они могли подчинить себе несколько фермеров-вассалов, да и образованны они были получше многих. Попал ли я в это самое время (по моим подсчетам, примерно в 1350 год)? Я не осмелился задать вопрос — боялся выказать невежество и навлечь на себя подозрения. Образованны — это значило: умели читать и писать, знали правила застольного этикета и придворные правила.

Правда, эти ребята не показались мне такими уж ярыми поборниками классовых различий. Я наблюдал за тем, как рыцари в гамбизонах таскают ведра с водой и разжигают костры вместе со своими сквайрами...

— Как я погляжу, — осторожно проговорил я, — ваши люди трудятся наравне со сквайрами...

— Верно, — согласился командир. — Это упражнение учит послушанию и смирению.

— Но, — возразил я, — когда я подошел к вашему лагерю, ты сказал, что я гожусь только на то, чтобы таскать воду и дрова.

— О да, и очень сожалею о своих словах. Однако вид у тебя был такой, что нельзя было понять на глаз, кто ты. И все же, друг, запомни: крестьянин лишь на то и годен, чтобы рубить деревья да таскать воду, а рыцарь умеет все — ну, разве только того не умеет, что положено особам королевской крови или монахам. И, конечно, рыцари умеют таскать воду и собирать хворост. Ясно?

Я согласно кивнул. Что тут возразить? Такая точка зрения в их времена была весьма обоснована. Всегда можно делать меньше, чем умеешь — и для них такое было жестом уничижения, — но зато нельзя делать больше. От этой мысли волосы у меня на затылке зашевелились. Я прекрасно знал, что любого человека можно выучить ездить верхом и орудовать палашом — но я бы первым взялся утверждать, что некоторым это удается лучше, чем другим. Просто дело в том, что в моем просвещенном веке считалось, что любое занятие почетно — по крайней мере люди стараются так думать.

— Но вы к тому же и монахи.

— Воистину так, и черную работу мы исполняем так же ревностно, как и молитву. Тем самым мы не забываем о том, что и мы смертны и при жизни должны страдать, дабы обрести святость в Царствии Небесном.

Что-то мне в этом высказывании очень понравилось — оно как бы согласовывалось с моими убеждениями. Но я решил не обольщаться.

— Хочешь сказать, что все люди перед очами Господа равны?

Он уставился на меня так, словно я произнес речи изменника.

— О нет! Я хотел сказать только, что после смерти все могут стать святыми!

Но, несомненно, некоторые святые главнее других. Я представил себе Царство Небесное, где разгуливают святые, и у всех нимбы разных размеров. У святых-крестьян домики меньше, чем у святых-помещиков, а у святых-аристократов — и вообще дворцы. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться и не выдать себя. Я быстро переменил тему:

— В таком случае не станете ли возражать, если я вам помогу?

Командир непонимающе улыбнулся.

— Как же так? Теперь ты готов по доброй воле исполнить то, что отказался сделать по приказу?

Я ответил ему удивленным взглядом.

— Вот ты сам себе и ответил.

Командир рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Так и есть, ты точно джентльмен. Будем рады принять твою помощь.

— А я рад вашему гостеприимству, — в тон ему проговорил я. — И премного благодарен. Вы куда более дружелюбны, чем тот отряд, на который я не так давно напоролся.

Командир тут же посерьезнел и напрягся.

— Кто такие? Где?

— То был рыцарь и его оруженосцы, — растягивая слова, отвечал я. — Имена их мне неизвестны, но на щите у рыцаря был изображен перевернутый и растоптанный факел.

— Сэр Голь Тарнский, — скривившись, кивнул командир. — Его репутация мне известна — одни только злые дела. Где ты встретил его?

— По другую сторону от перевала, в долине.

— Это хорошо. Его лошади не смогли бы гнаться за тобой по горам. И как же тебя встретили он и его люди?

— Плохо. Помутузили меня, словно мешок с сеном, по очереди, и в конце концов я обезумел и стал наносить им ответные удары.

— Обезумел? Так ты, выходит, берсекер* [11]?

— Нет-нет! — Я прикрыл глаза, сдерживая смех, и взглянул на командира, вымучив неловкую улыбку. — Я хотел сказать: «разозлился». Сбил с ног двоих-троих, и рыцарь решил меня в лепешку превратить, но его конь споткнулся, и его вышибло из седла.

— Чистое совпадение? — Командир нахмурился. — Не верится. Что за дух охраняет тебя?

Вопрос мне не понравился — что-то в нем было очень житейское.

— Самый обычный ангел-хранитель, — ответил я, пожав плечами.

— Значит, ты наверняка что-то сказал, — упорствовал командир. — Ты — чародей?

И снова этот противный холодок — откуда он?

— Насколько я знаю, нет.

Я не стал рассказывать про то, что случилось с ведьмой. Тут ведь скорее всего поработал мой ангел-хранитель. Или моя галлюцинация...

Интересная галлюцинация! Галлюцинация, которая что-то творит с другими? Сон, который снится не только мне?

— Может быть, у тебя прирожденный дар творить чудеса, — задумчиво проговорил командир. — Если так, будь очень осторожен! Один неверный шаг — и ты можешь угодить во власть Зла. Те, кому дан такой дар, служат либо Сатане, либо Господу и питаются силой либо от дьявола, либо от Бога, хотя и не знают этого. Берегись, как бы не пробудились силы, которым тебе не хотелось бы поклоняться.

Мне как будто под коленки ударили. Снова здорово! Да я вообще не хотел никому и ничему поклоняться! Вы сами подумайте, разве пришло бы кому-нибудь в голову поклоняться Ниагарскому водопаду только из-за того, что он производит электроэнергию?

— Спасибо за совет, — поблагодарил я тем не менее командира. Я вообще стараюсь всегда быть вежливым, а сейчас у меня для этого была масса причин.

— Особо удивляться такому приему нечего, — пояснил рыцарь. — Ведь ты вышел из Аллюстрии. Честно говоря, я вообще удивляюсь, как тебе удалось миновать эту враждебную страну.

Командир остановился около стопки кожаных ведер и вручил мне два. Я на всякий случай приготовился возразить, но рыцарь и сам захватил два точно таких же ведра и направился к протекавшему неподалеку ручью.

Я успокоился и зашагал следом за ним.

— Я в Аллюстрии недолго пробыл, — сказал я и в принципе против правды не погрешил. Рыцарь кивнул.

— Значит, ты шел через Балканы?