Помоги проекту - поделись книгой:
— Хорошо, нет друга, есть родители. Не за красивые же глаза дали ему права. За них надо платить. Папа, раскошелившись на машину, мог помочь и в этом. Значит, что-нибудь да знает.
— Принимается, — подытожил Николай.
Сознание медленно возвращалось к нему. Еще в полузабытьи его охватило щемящее чувство опасности, которое, растекаясь густой, вязкой смолой, изо всех сил прижало его к жесткому больничному матрацу. Потом он бесконечно долго, с чудовищной быстротой падал в узкую фиолетовую пропасть и легкие готовы были лопнуть от избытка воздуха. Когда до дна пропасти осталось совсем немного, он понял: если сейчас не проснуться, то через секунду будет поздно. Он закричал дико, с надрывом, хотя на самом деле — беззвучно шевелил губами, и сразу очнулся.
Первое, что бросилось в глаза — большая темная туча в распахнутом настежь окне. Туча имела форму дилижанса, который едва заметно катил по небу. Было очень душно, где-то недалеко слышались раскаты грома.
— Как вы себя чувствуете? — над ним склонился немолодой мужчина в белом халате с засученными рукавами.
«Наверное, хирург, — подумал Гринкевич и, глубоко вздохнув, закрыл глаза. — Меня, наверное, оперировали».
— Как вы себя чувствуете? — повторил вопрос врач. — Что-нибудь болит?
— Спасибо, хорошо, — прошептал Анатолий Петрович, не открывая глаз, — и — опять забытье...
Когда он вновь очнулся и попытался вспомнить, что произошло с ним, почему оказался в больнице, предшествующие события никак не выстраивались в стройную хронологическую систему. В голове путались обрывки фраз, фактов, отчетливо вспомнилась лишь улица, по которой он шел. Был поздний вечер, темно, а фонари не горели. Почему? Не зря англичане говорят: «Один полисмен стоит двух тюремщиков, а один фонарь стоит двух полицейских». Почему люди должны бояться темноты вместо того, чтобы бояться закона и больше никого и ничего не бояться? Он шел домой... От кого? Разумеется, от
Снова острая боль пронзает голову. Наконец она утихла и можно попытаться вспомнить что было. Так что же было? Смерть и нелепые обстоятельства ей сопутствующие. Именно нелепые. Он так старался накопить деньги, чтобы купить сыну машину... Мечтал о радости, а в итоге... Анатолий Петрович глухо застонал от безысходности, бессилия изменить ход событий... Конечно, я и только я сам виноват в гибели сына. Нет и не будет мне никогда оправдания... Постой, постой... Откуда у Леши такие деньги, да еще в банковской упаковке? Ах да, он взял их. Но зачем?! А права? О боже! Я... Я повинен в том... Мало мне смерти сына, но еще до конца дней своих нести крест собственной вины... Откуда же я шел? От него, конечно. Я пришел к нему рассеять сомнения. Пришел за помощью, а что оказалось?
«— Конечно, все зло в машине и в этих правах. Теперь все ясно: я убил собственного сына и лучше бы мне умереть...»
Острая боль пронзает мозг, и он опять проваливается в тревожный полумрак. Из этого состояния его выводит медсестра, пришедшая делать укол. Ему немного полегчало, и он опять пытается вспомнить. Темная, пустынная улица, по которой он возвращался, и гнетущее, тревожное состояние, охватившее его, когда сзади раздались быстрые шаги. Он перешел с тротуара на мостовую, боясь повернуть голову и посмотреть, кто идет за ним. Мозг сверлила одна мысль: расплата, расплата... Шаги все ближе... Кто это? Резко повернулся и увидел быстро идущего к нему парня, лица которого из-за темноты не рассмотрел. Решение созрело мгновенно: надо, как говорят военные, нанести упреждающий удар. Когда парень почти поравнялся с ним, он мгновенно повернулся направо и левой рукой ударил его по голове... Собственно, ударил ли?.. Этого, пожалуй, он утверждать не мог, но отчетливо помнит, что руку его сжали словно тиски, а потом... Потом был сильный толчок. Падая, он подумал, что угроза слишком быстро приведена в исполнение... Потом удар головой о мостовую, и все... Мрак...
Арслан всегда испытывал чувство горечи от необходимости допрашивать родственников погибших. Не оставляло его это чувство и на протяжении допроса Гринкевича. Но сейчас к нему примешивалось еще что-то, пока необъяснимое и настораживающее. Потом он понял: Гринкевич явно недоговаривает. А ведь его показания в данный момент являлись единственным источником, который мог высветить происхождение водительских прав сына. Ближайшее окружение погибшего Алексея оказалось немногочисленным: Игорь Барсуков и Таня Ермакова — с ней Алексей встречался последнее время. Прояснилась любопытная деталь: Алексей знал Таню с детства, она была дочерью отцовского однокашника Виктора Степановича Ермакова, но встречаться с ней стал лишь недавно. До этого Таня дружила с Игорем. Тот не скрывал своих чувств к девушке, но, сказал он, как поется в песне: «Уйду с дороги. Таков закон: третий должен уйти». Арслану показалось, что скорее всего Игорь не ушел, а только отошел. Видимо, не терял надежду. Однако это, по мнению Арслана, отношения к делу не имело. Главное заключалось в том, что ни Игорь, ни Таня ничего не знали, как Алексей получил водительское удостоверение.
Ничем в этом вопросе не помогла и Екатерина Александровна — мать Алексея. Убитая горем женщина вообще не понимала, какое значение имеют эти права, когда ее Лешеньки нет в живых.
И вот оставался отец — Анатолий Петрович Гринкевич. Допрос его протекал тяжело. Туйчиеву казалось, что Гринкевич просто не слышит задаваемых ему вопросов, взгляд его иногда становился отсутствующим, он словно задумывался о чем-то далеком, поразившем и подчинившем себе. Он часто переспрашивал Арслана, повторял последние слова следователя, пытаясь вникнуть в их смысл, и за весь допрос так ни разу и не посмотрел прямо в глаза.
— Как сын получил права? — опять переспросил Гринкевич. — Учился и получил.
— Где учился?
Воцарилось молчание, наконец Гринкевич, повторив вопрос, ответил, глядя куда-то поверх головы Туйчиева:
— Не знаю точно. Скорее всего в какой-то автошколе.
— В какой же?
— Не могу сказать, — замялся Гринкевич.
— Анатолий Петрович, приобретая машину, вы имели в виду, что управлять ею будет сын? Или у вас имелись права?
— У меня нет прав. Конечно, машина предназначалась для Леши. Он так хотел... — Гринкевич опустил голову.
— В таком случае вы должны были подумать о правах. Насколько мне известно, устройство в автошколу сопряжено с определенными трудностями... Вы, разумеется, интересовались этим?
— Да, то есть вскользь... — волнение Гринкевича не прошло мимо внимания Арслана.
— Поясните, пожалуйста, что значит — вскользь.
— Что значит — вскользь? — пытаясь скрыть растерянность, перепросил Гринкевич. — Просто спросил кого-то из сослуживцев, имеющих машину.
— У кого конкретно вы, надо полагать, — не помните? — усмехнулся Арслан. — А знали ли вы, что обучение в автошколе платное?
— Да, да, — рассеянно ответил Гринкевич, и опять на его лице появилось отсутствующее выражение.
— Как же был решен финансовый вопрос? Вы дали сыну деньги? Сколько?
— Да... Вообще, — нет. Леша сказал, что он сам заплатит, у него есть накопления. Он из зарплаты всегда оставлял себе сколько-нибудь денег, а остальное отдавал матери.
— Сколько же он заплатил?
— Не знаю, — растерянно произнес Гринкевич.
— Кстати, Анатолий Петрович, не смогли бы вы объяснить, что за деньги имелись у сына в момент гибели?
— Деньги? Какие деньги?.. Ах, да, конечно... Ничего не могу сказать по этому поводу, — произнес он.
— Между прочим, сумма приличная — пятьсот рублей и в банковской упаковке. Это его накопления?
Гринкевич словно не слышал Туйчиева, он низко опустил голову, закрыв лицо руками, плечи его начали вздрагивать от сдерживаемых рыданий, и он беспрестанно отрывочно повторял:
— Я виноват... Я во всем виноват...
Когда он наконец успокоился, Арслан попытался выяснить, в чем заключается его вина, но — безуспешно. Сильное волнение, охватившее Гринкевича, полностью подчинило его волю, и он, снова всхлипывая, твердил одно и то же: «Я виноват... Своими руками...»
Что-либо выяснить еще не представлялось возможным, и Арслан решил прекратить допрос.
— Что дальше? — обратился Туйчиев к Соснину, присутствовавшему на допросе.
— Дальше, как обычно, начнем сначала, — Николай встал, подошел к кондиционеру и повернул рычажок на «сильно». — Жара дьявольская, — он подставил лицо под холодные струи воздуха и без всякого перехода сказал: — Если хочешь знать мое мнение, то подделкой занимался сам Гринкевич.
— Вот как! Какой же из двоих?
— Отец, — твердо ответил Николай и, видя недоумение Арслана, добавил: — Сейчас объясню. Видишь ли, — после небольшой паузы продолжал Соснин, — я в свою очередь тоже интересовался ближайшим окружением Алексея и, разумеется, его семьей. Так вот, Гринкевич-старший — прекрасный художник и долгое время работал в штемпельно-гравировальной мастерской. Рассказывают, что лет пять тому назад он на спор нарисовал облигацию, да так здорово, что не сразу отличишь от подлинника. Объективности ради надо сказать, что, выиграв пари, он тут же в присутствии всей компании порвал на мельчайшие кусочки свое творение. Но здесь, на мой взгляд, примечателен сам факт его умения и, если хочешь, прежнее место работы. Добавь к этому поведение на допросе: самобичевание, чувство вины, растерянность. Думаю, совсем не случайно он все время твердил о своей вине.
— Но это могло относиться к приобретению машины, — перебил Арслан.
— Не скажи. Тут явно другой подтекст. К тому же ничего вразумительного он не мог сказать об этих правах, да и деньги, обнаруженные у Алексея...
— По-твоему, их дал отец? Зачем?
— Не знаю, но вспомни его реакцию на вопрос о деньгах. Короче говоря, считаю, нам следует активно приступить к разработке этой версии.
— Не могу с тобой согласиться, — Арслан прошелся по кабинету. — Это, если хочешь, противоестественно. Да и доказательств — никаких, больше эмоций. Я знаю: ты — мастак выдвигать самые безумные версии, но эта — вообще ни в какие ворота не лезет, эта — сверхбезумная.
— Значит, и сверхгениальная, — парировал Николай. — И вообще, почему ты считаешь, что она не имеет права на существование?
— Ладно, — сдался Арслан, — пусть существует, но я все равно ее не приемлю. Мне кажется, Гринкевич просто о чем-то умалчивает, а причины не ясны пока. Пока. Понимаешь? Будем искать пути раскрытия.
«Конечно, — подумал Арслан после ухода Соснина, — у Николая есть интуиция, которая позволяет ему делать очень точные и практически всегда оправдывающиеся предположения. Порой он и сам не мог объяснить, почему у него сложилось такое мнение, но в итоге оно оказывалось правильным. Так было не раз. Хотя сейчас он наверняка ошибается. Что ж, включим и его версию в общий план расследования. В конце концов доберемся до истины».
Внимательно изучив права, принесенные Сосниным, Арслан понял: они из такой же самой искомой серии. Отложив их в сторону, он посмотрел на Николая.
— Насколько я понял, ваш взгляд, товарищ майор, означает заинтересованность, — раскуривая сигарету, сказал Соснин, после чего, несколько раз пустив дым колечками, продолжал: — Вам, конечно, не терпится узнать, кто такой... — с этими словами он раскрыл права и прочел: — Галимов Ильдар Гайсович. Спешу, спешу удовлетворить ваше любопытство. Итак, упомянутый гражданин Галимов, управляя автомашиной ВАЗ 21011, госномер Е 38-08, сбил старушку Воинову Серафиму Карповну и сам же доставил ее в тяжелом состоянии в клиническую больницу № 4. В приемном отделении дежурный врач, как того требует инструкция, забрала у него права и позвонила в дежурную часть ГАИ, а медсестра записала номер автомашины. Галимову было предложено подождать приезда дежурного наряда, однако под предлогом, что выйдет на улицу покурить, он сел в машину и уехал. — Николай взял из пепельницы сигарету, несколько раз затянулся и продолжил: — Спустя полтора часа в дежурную часть ГАИ позвонила женщина, представившаяся Павлюченко Галиной Георгиевной — жена Галимова — и сделала заявление об угоне принадлежащей их семье автомашины ВАЗ 21011 госномер Е 38-08 ТН.
— Стало быть, наезд совершил не Галимов, а угонщик. Где же хозяин машины? Нам, как ты понимаешь, он сам нужен, — перебил Арслан.
— Прекрасно понимаю, но не торопись. Как это поется: «Все еще впереди». Так вот, машину задержали, но, — Николай сделал паузу, докурил сигарету, хитро ухмыльнулся и, подчеркивая каждое слово, произнес: — Он в отпуск уехал, хозяин-то...
— Куда? — быстро спросил Арслан.
— Увы! Жена не знает.
— То есть как это, жена не знает? — Он сделал ударение на слове «жена».
— Не знает, — вздохнул Соснин. — Но я же тебе сказал: все еще впереди. Так вот. Машину задержали вечером того же дня. Управлял ею некто Спиридонов, между прочим, весьма респектабельный мужчина. Как он возмущался! И, кстати, не без оснований. Как, говорил он, я могу быть угонщиком, когда это — моя собственная машина и потрясал техпаспортом, И что ты думаешь? — Николай хитро прищурился. — Сверили номер двигателя, шасси по техпаспорту. Машина действительно его.
— А номера? — недоумевал Арслан. — Как же с госномерами? Хотя, постой, значит...
— Вот именно, — подтвердил невысказанную догадку друга Соснин. — Номера были с машины Галимова.
— Действительно, интересные факты, — усмехнулся Туйчиев. — Выходит, на машине Галимова — теперь номера с машины Спиридонова? Как же это могло произойти?
— Очень просто. Спиридонов и Галимов соседи не только по дому — они живут в одном подъезде на разных этажах, — но и по стоянке для автомашин. У них — один бокс на две машины. Знаешь, комбинат гаражно-технического обслуживания сооружает на стоянках такие боксы из легких сетчатых металлоконструкций? — Арслан кивнул. — Стоянка эта рядом с домом, где они живут. Жена Галимова объяснила, что муж просил каждый день заводить минут на пять машину, чтобы аккумулятор не сел. Вот она с этой целью пришла, а бокс вообще пуст. Тогда она и позвонила в милицию. Сам же Спиридонов был в командировке и, как он пояснил, приехал на два дня раньше срока, поскольку ему сообщили, что матери плохо. Прилетел вечером — и сразу на машине к матери, она в районе живет, тут его и задержали. Вот такие дела.
— Раз стоянка от комбината, значит, — охраняемая? — спросил Арслан и, не дожидаясь ответа, тут же задал еще вопрос: — Как же охранник не углядел?
— Вот то-то и оно, охранник клянется, божится, что никого чужого на стоянке не было, проехать незамеченным тоже нельзя, а он всех, кто ставит там машину, знает отлично, поэтому постороннего за рулем мигом заприметит и не пропустит.
— Выходит, — задумчиво произнес Арслан, — это сделал свой. Кто же?
— Ясно кто, — убежденно заявил Соснин, — Галимов. У него и ключ от бокса, а замок, кстати, не нарушен. Совершил наезд и решил скрыться, имитируя угон своей автомашины. Дескать, он к наезду непричастен.
— Что ж, логично, — согласился Туйчиев. — Видимо, придется дело о наезде взять к себе и искать, искать. А когда найдем...
— Тогда и о правах спросим, — договорил Николай.
г. Т... 5 августа 198... г.
Старший следователь управления внутренних дел исполкома Т-ского городского Совета народных депутатов, майор милиции Туйчиев А. К., рассмотрев материалы уголовного дела № 314 о преступлении, предусмотренном ч. III, ст. 208 УК УзССР
Настоящее уголовное дело возбуждено по факту наезда на гр-ку Воинову С. К. автомашиной ВАЗ 21011 номер госрегистрации Е 38-08 ТН, управляемой Галимовым И. Г. Доставив пострадавшую в клиническую больннцу № 4, Галимов И. Г. скрылся и в настоящее время место его нахождения неизвестно.
Учитывая, что о месте своего пребывания он может сообщить жене Павлюченко Г. Г., а также предполагая, что на его имя может поступить корреспонденция, руководствуясь ст. 157 УПК УзССР
1. Наложить арест на почтово-телеграфную корреспонденцию, поступающую на имя Павлюченко Галины Георгиевны и Галимова Ильдара Гайсовича в отделение связи по месту их жительства (Т..., ул. Садовая, 28, кв. 14), а также в другие отделения связи города Т... с отметкой «До востребования» (за исключением газет и журналов, получаемых по подписке), и при поступлении корреспонденции произвести ее осмотр, а в случае необходимости — выемку
2. Копию настоящего постановления направить начальнику Т-ской городской конторы связи и предложить задержать почтово-телеграфную корреспонденцию, поступающую на имя Павлюченко Галины Георгиевны и Галимова Ильдара Гайсовича, о чем немедленно извещать следователя для производства осмотра и изъятия ее по телефону 56-92-45.
— Не понимаю, при чем здесь почтово-телеграфная корреспонденция? — удивленно вскинул брови зампрокурора Белов. — Неужели он насколько глуп, что станет писать домой? — ручка нерешительно повисла над постановлением. — Не вижу смысла.
— Смысл, Вадим Петрович, есть, — вежливо возразил Туйчиев. — Он столь быстро пустился в бега, что, естественно, не имел времени для подготовки. Долго в одиночку ему не продержаться, и он вынужден будет искать связи с домом либо сам, либо через других лиц.
Ручка еще несколько мгновений колебалась, затем Белов решительно поставил замысловатый росчерк. Эту сцену Туйчиев вспомнил через два дня, когда позвонили из районного узла связи и сказали, что на имя Галимова прибыла телеграмма «До востребования».
Он вызвал Соснина и, спускаясь по лестнице, самодовольно улыбнулся: «А ты силен, Арслан Курбанович! Молоток!»
Через десять минут друзья вошли в крошечный кабинет начальника узла связи. Невысокая, белолицая женщина встала из-за стола, приветливо улыбнулась.
— Мухаббат Ганиевна, — представилась она. — Садитесь, пожалуйста. Правда, здесь тесно. Сейчас телеграмму принесут. А пока — чай.
Текст телеграммы, отправленной накануне вечером из Самарканда, гласил: «Что случилось впр. отношение возмутительное тчк. отпуск пропадает тчк. может приехать впр. Вера».
Оформив протоколом изъятие телеграммы, они попрощались с Мухаббат Ганиевной и вышли на улицу.
— Кто эта Вера? — спросил Соснин. — Подруга сердца? Предположим? Как ты считаешь, она — жительница Самарканда или находится там проездом?
— Можно только гадать, — пожал плечами Туйчиев. — Наверное, живет в Самарканде, иначе зачем ей ехать на встречу в другой город. Быстренько запроси Самарканд, какой там на бланке обратный адрес. Выйти бы на эту Веру, тогда и до беглеца недалеко.
— Боюсь, ему сейчас не до любовных утех, — покачал головой Николай и открыл дверь, пропуская Арслана в машину...
...Соснин оказался прав.
Ильдару было не до любовных утех, хотя еще два дня назад он предвкушал радость встречи. Гала ни о чем не догадывалась, а говорят еще, у женщин — интуиция. Впрочем, жена, может, просто не хотела догадываться. Он бросил взгляд на щиток, где уже давно горел красный глазок. Бензин кончается. На сколько его хватит?
Так что сначала? Искать бензин или думать о ночлеге?
Он сбросил газ, съехал с автострады на проселочную дорогу и, проехав километра два, выключил зажигание. В машине сразу стало нестерпимо душно, но дверцу он не открывал, опустил голову на руль и отключился. Очнулся минут через двадцать. Голова раскалывалась, он стянул с себя мокрую от пота майку и вышел из машины. Его мучила жажда, но фляга была пуста, и вокруг — ни намека на воду, лишь на горизонте, на фоне тополиной рощицы, — дома. Он вдруг поймал себя на том, что весь день отгоняет исподволь точившую его мысль: «А что дальше?» Действительно, смешно и глупо! Куда его несет? Сколько дней с нашей милицией можно играть в прятки? Ну десять, ну месяц. А потом заметут. Как пить дать — заметут. Пить... Как хочется пить!
Он сел в машину, включил зажигание, горько усмехнулся.
Страус, настоящий страус, прячу голову в песок и думаю, что меня не видно. А может, мне не так страшно, как стыдно? Ведь я не всегда был страусом, это точно, не всегда...
Смешно, но иногда Юле казалось, что ее интеллект сыграл с ней злую шутку. Взять хотя бы Володю. Ведь он вне всяких сомнений любит ее. Но она пренебрегла им. Идиотка стоеросовая. Ведь он добрый, хороший, начитанный парень и мог стать отцом ее ребенка. А разве это не важнее всего на свете? Ты прежде всего — женщина, и твое предназначение, высшая обязанность твоя — выходить в чреве семя человеческое и дать жизнь новому существу. Ведь в какой-то миг она потянулась к Володе, готова была пойти за ним, не убоялась, смешно сказать, увиденной на пляже наколки на груди. Кретинка! К чему ей вершины мысли, которыми она овладела, если ей не пришлось пережить родовых мук и вскормить грудью ребенка? Разве от того, что она читала Монтеня в подлиннике, ей легче? Кто это из восточных мудрецов сказал: «Увеличение знания означает усиление боли»?
Она поделилась тогда с мамой.
— Он мне нравится, — сказала Юля.
— Чем? — удивилась мама.
— Наивностью, добротой, простотой, добродушием, наконец.
— Наивность может быть лукавой, — разъяснила мать, — добродушие — коварным, а простота, не зря в народе говорят, хуже воровства. И вообще, он человек не нашего круга. Слишком примитивен, хотя, не могу отрицать: в нем что-то есть. Но ты все же напоминаешь мне Надю из соседнего подъезда, которая привела к себе в дом мужчину на четвертый день знакомства. Это же верх распущенности, разврат какой-то.
Поделиться книгой: