Безродыш. Предземье

— Тут всякие сынков своих приводили. Сулили серебро, — продолжал ворчать Такер. — Да только мне уже не помогут их деньги. Через тебя свои обиды закрою. Ты знаешь, каким я охотником был?

— Знаю, деда.

— Не знаешь ты ничего. Лучшим я был. Но не здесь. На другом краю острова. В деревню эту уже позже попал, когда кое с кем очень серьёзным рассорился.

— Ого, — только и смог сказать я. Впервые на моей памяти старик пустился в подобные откровения.

— Про Вею я не просто так уточнил. Ни Марге, ни ей, никому. Опасный секрет открываю, но выбора нет. Обманул меня Хван. И Лодмур сопричастен. Не явно подставили, но так повернули всё ловко, что от старости я сбежать не успел. Сначала нечестный раздел после доброй добычи, потом, когда меня болезнь одолела, поздно зелье нашлось.

Я слушал и всё больше немел. Аж мурашки по коже. Сколько дед молчал, а тут нате — и разом на голову. Видать, счёл меня взрослым, способным секреты хранить. А секрет ой-ой-ой. За такое убьют, если вскроется.

— Время, Кит — наша самая главная ценность, — продолжал дед, прищурившись.

Сквозняк теребит пламя свечи. На морщинистом лице пляшут тени.

— Всё казалось, что есть запас. Но одна неудача, другая. Глядь, а в отмере на донышке. Хван помочь тогда мог. От проверенных людей знал, что припрятано у него семя с годом. Что тот вшивый год? Отработал бы я, отдал сторицей. Нет, зажал. Сказал, пусто в заначках.

Опустившись на лавку, я, не дыша, слушал деда. Вот значит откуда растут ноги разлада меж Хваном и Такером.

— А богач кто второй после старосты? — продолжал тихо дед. — Только у Лодмура и было достаточно золота, чтобы в граде год в отмер прикупить. Пошёл к нему на поклон, но тот тоже не дал. Чуть тогда не подрались. Завидовал Лодмур мне. Только я, пришлый, во всей общине его троеростом превосходил. Не нравилось ему быть вторым номером. Убрал конкурента.

— Ого! — невольно вырвалось у меня.

А я ещё уважал Лодмура. Вон он гадом каким оказался. Все они здесь гады! Ненавижу их всех!

— И сам виноват я, — вздохнул старик с грустью. — Надо было раньше из этой деревне уйти. Хоть на хутор какой, хоть отшельником жить. Настроили Лодмур с Хваном против меня народ. И в складчину собрать деньги не вышло. Догнала меня старость. А с ней, ты сам знаешь, конец безвозвратный приходит. Весь троерост, сколько бы его не было, в старости бесполезен. Совет тебе, Кит — не гонись за долями, копи жизнь. Только жизнь ценна.

— Спасибо тебе, деда! И за совет, и за всё!

Прижавшись лицом к костлявой груди старика, я крепко сжал деда в объятиях.

— Я отомщу! Клянусь Небом! Прикончу обоих!

— Стой, стой.

Старик отстранился и, держа руки на моих плечах, упёрся в меня хмурым взглядом.

— Поторопился я. Совсем ты ребёнок ещё, — произнёс Такер строго. — И думать не смей. Месть мою по-другому свершишь. Станешь лучшим охотником. Понял?

— Понял, деда, — опустил я глаза.

Самому стало стыдно за свой детский лепет. Отомщу… Убью всех… Голова вперёд сердца работать должна. Сам же Такер мне вечно твердит, что умом нужно побеждать, а не силой.

— Ладно, душу излил. Давай к делу теперь.

Старик отпер сундук, подтащил ближе плошку со свечкой и принялся ковыряться внутри.

— Вот, как новенькие, — начал он один за одним вытаскивать небольшие мотки тонкой верёвки. — Ни у кого таких силков не найдёшь. Нет износа им. Не на острове делались.

Я внимательно смотрел на мотки, но понять, о чём говорит Такер не мог. Ну верёвка и верёвка. Силки из любой связать можно. Отдельная наука, но дед ведь научит.

— Не кругли глаза, дурень, — ухмыльнулся старик. — На охоте с силками что главное?

— В правильном месте поставить.

— Тоже важно, — кивнул Такер. — Но главное, чтобы зверь верёвку не перегрыз, пока ты ловушку проверять не пришёл.

— Серьёзный перегрызёт.

Проверяет меня старик. Всем известно, что силки лучше на птицу ставить. Такая себе охота, но мясо тоже лишним не будет.

— Эту верёвочку грызть — только зубы поганить, — хитро прищурился дед. — Стальные нити в неё вплетены. Работа настоящего мастера. Год жизни не стоят, конечно, но золотой с хвостиком выручить за них можно.

— Так, чего не продал, деда? Тогда. Ну, ты понял.

— Нельзя в град мне, — снова нахмурился Такер. — А поручать кому… Не в этой гнилой общине. Хотя, связи кое-какие остались у старого. Пойдёшь в сборщики. Но не к Вее в бригаду. Договорюсь, будешь сам по себе. Без присмотра почти.

О как? Чтобы ночами за стену не лазить. Хитро. За сборщиками пригляд какой? Вышли вместе, прошли куда надо, а там уже разбрелись. Охрана, что с ними, сидит в ус не дует. На крик прибегут, а стеречь, пасти каждого — это нет. Если же мне ещё большую свободу дадут, вообще хорошо. Сдёрну тихо, расставлю силки. На следующий день соберу.

— А добычу в тюк с травами можно прятать, — смекнул я. — Только, деда… А ежели найдёт силок кто?

Вот оно слабое место всего нашего плана. Наткнётся кто на ловушку, и прощай верёвочка ценная. Не скажешь же потом, что моё. Да и приметная больно — укажет на Такера. Хван с Лодмуром припомнят небось. И раз не старый ставил, то кто? Не дураки — придут за мной. Накажут за самовольство сурово. И Такера тоже.

— Не найдут, — хитро хихикнул старик. — Там поставишь, где из наших не ходит никто. Научу тебя таким фокусам, Китя, что ахнешь. Пришло время, сынок. Пришло время.

Ло

Бобы троероста, отмер, года жизни, что берутся из некого семени, старость и молодость… Тайны этой планеты начинают обретать очертания. Теперь, когда я освоил язык, получать информацию проще в разы. Велись бы разговоры на нужные темы, а уж я всё запомню и проанализирую после.

Что-то понял уже, что-то только отчасти. Здесь, у местных, в отсутствии протоэнергии, есть другая система укрепления организма, не имеющая ничего общего с силовыми узорами. Троерост, как они её называют, развивается по трём направлениям: ловкость, сила и крепь. Термины характеризуют эффект, что даёт рост показателей в каждом из векторов. Первое — скорость и точность движений, улучшение реакции, гибкость. По второму уже всё в названии — рост мышечной силы. Третье — укрепление тела: связки, кости, кожный покров и все прочие ткани.

Измеряют прогресс направлений в долях. Часть — врождённые качества. Чисто генетика. Остальное — приобретённое. И здесь тёмное пятно для меня. Тренировки, как я понимаю, дают мало в пропорции к полученному из каких-то бобов, что встречаются в теле зверей. Где конкретно и как они выглядят пока что загадка. Но я уже вывел правило — чем старше зверь, тем больше шансов найти в его теле бобы троероста. Касается оно и самого шанса находки, и количества ценностей. Ведь заветные семена жизни, которые в местной системе финансов стоят даже выше универсального золота, добываются в том же источнике.

Жизнь и возраст — отдельная тема. В этом мире некая неизвестная сила лишила часть животных старения. Они-то и называются звери. В теории живут вечно, постоянно укрупняясь в размерах и прогрессируя всё в том же краеугольном для этой аномальной планеты троеросте. Причём, не теряя способности к дальнейшему размножению. По крайней мере до определённых высоких пределов. Для точных выводов пока недостаточно информации.

Теперь понимаю, почему здешние леса ещё в самом начале показались мне слишком богатыми фауной. Из-за казуса с естественной убылью, местный животный мир развивался по своим специфичным законам. Хищников здесь значительно больше. И в видовом плане, и численностью. Падальщиков, наоборот, почти нет. Сложные пищевые цепочки ведут к людям и хортам. В этом мире убийство и поедание носят совершенно иные масштабы.

С людьми всё сложнее — к ним старость приходит мгновенно. В пятьдесят лет всего. Зато весь период до этого — бессменная молодость. Загадка с выпавшей возрастной группой разгадана. И, что важнее всего, эту молодость можно продлить, съедая те самые семена жизни. Так что в теории и люди бессмертны. Убивай и разделывай старых зверей, ищи норы-порталы — выполняя задания Бездны можно тоже получать года жизни — и, если будешь удачлив, старость к тебе никогда не придёт.

Но удача — это больше про норы. Найти семя жизни, убив сильного зверя — более надёжный способ. В силу этого тут почти все мужчины — охотники. На охоте здесь держится всё. И не только в этой деревне. Везде. Системообразующая отрасль. Остальные все сферы деятельности выстроены вокруг этой оси. Мир охоты… Не удивительно, что носитель стремится туда же, в охотники.

Кит поставил перед собой недостижимую цель — скопить денег на лечение Халаша. Я не верю, что он с этим справится, но я очень бы хотел посмотреть на работу такого врача. Так как речь шла про лекаря с даром, в ход опять пойдёт та энергия, что подсвечивает числа, когда Кит узнаёт возраст людей. Для удобства назову её магией.

Впрочем, местные бы назвали магией мои силовые узоры. Всё зависит от знаний и угла зрения. Интересно, пересчитает ли местная система в привычные для себя доли троероста те улучшения организма носителя, которых я добьюсь своей кропотливой работой? По первой осевой линии на каждой из ног я закончил. Кит даже, кажется, ощутил изменения. Если я правильно понял критерии здешней троичной разбивки, это даст прирост в ловкости.

Для начинающего охотника самое то. В этом суровом мире умение быстро бегать, на мой взгляд, важнейшее. А с дедом я не ошибся. Хороший наставник сейчас для носителя самое главное. Посмотрим, что у них выйдет из этой охоты силками. Прогнозы хорошие.

Глава седьмая — Что не наука, всё впрок

Левая рука, правая рука. Гребок, ещё гребок. Плыву в первый раз проверять силки. То есть, как плыву? Ползу больше. Ещё одна наука от старого Такера. Про такой способ передвижения по болоту у нас и не слышали даже. Минувшая неделя принесла столько новых знаний, что у меня уже голова пухнет. Дед — отличный учитель. Всё, что не расскажет, срабатывает, если правильно сделать.

Вот и с корой дубояра всё вышло. Чего только наши из той коры не мастерят — материал-то удобный — а, чтобы лодки кто делал, такого нет точно. Хотя деревяшка моя не особо похожа на лодку. Плоский, немного загнутый к краям пласт, длиной чуть больше сажени. Распластался на нём пузом вниз и лопатками-вёслами из всё той же коры загребаю. Ползётся не быстро, но потонуть даже в самой тягучей трясине никак.

И по воде моя лодка идёт, и по грязи. Знай себе кочки обруливай только. Замечательная кора — толстая, прочная и, что самое важное, лёгкая. В кучерях возле берега ещё три запасных пласта припрятано. Ствол по кругу весь ободрал, чтобы не догадался никто. Мастеровые, когда за материалом приходят, берут с найденного дерева всё. Кто наткнётся, на них и подумает.

Ползанка, как я обозвал свою лодку, худая, но длинная. Свободного места полно. Обратно, если с грузом, пойду, не беда. А очень хотелось бы с грузом. Пока только нож на боку и копьё лежит рядом. Тюк с травами, что наскоро накосил заранее, дожидается моего возвращения ещё в одном укромном местечке. Всё у нас с дедом продумано.

Копьё то же, к примеру, я из посёлка не нёс. Зачем копьё сборщику? За пазухой втихаря приволок наконечник, а здесь уже древко вырезал из побега орешника. Одно с другим бичевой стянул крепко — готово оружие. Паршивенькое конечно, но на ту дичь, что я ловлю, вполне хватит.

План ведь Такера в чём? Никто не должен знать, что охочусь. И потому силки стоят в таком месте, где отродясь никто из людей не бывал. В самом сердце болота расставил ловушки. Уж насколько берега Гиблой гнили обхожены мной у деревни, а так глубоко в топь раньше не забирался ни разу. Это ведь не ближние островки. Когда разведку устраивал, полверсты на ползанке одолел, прежде чем наткнуться на эти кусочки относительно твёрдой земли. От того муфра тикая, и близко не подбирался сюда. Тут уже пошла вода чистая. Больше на озеро, чем на болото похоже.

Самая что ни на есть глушь глухая. Здесь уж точно никто мои силки не найдёт. Плохо только, что в одну сторону целый час добираться. Зато, хоть и недалеко напрямик до деревни, зверь тут должен гулять. Это у края топи распугали давно, тут же угодья нетронутые. Я здесь первый охотник. И дело даже не в сложном пути. Просто дичь, что в болоте взять можно, не особо кому интересна.

Нутрии, выдры, ондатры и прочая их родня. Остальная мелочёвка — не звери. Но это из тех, кого мне добыть по силам. Черепахи из крупных, различные змеи, шипоногие журавли, аисты — с этими лучше не связываться. А ещё лучше не сталкиваться вообще. Кабы не очередная наука от Такера, ни за что бы сюда не полез. Без защиты опасно — сожрут на раз-два. Благо есть у меня теперь та защита.

Гребу потихоньку, а в зубах свистулька специальная. Нет-нет дую несильно. Звук негромкий, но от него мурашки по коже. Сам не слышал такой никогда. Тот, кто слышал, далеко не всегда рассказать потом может. Ведь не много не мало, а повторяет дедова поделка шипение самого болотного панцирника. Этот ящер — самый опасный зверь, которого здесь можно встретить. Хорошо хоть, что редкий он очень. Если наткнусь на него, конец сразу. Зато любой другой хищник теперь точно не сунется.

Добрался.

Из утреннего тумана, что над болотом висит постоянно, немного рассеиваясь лишь к вечеру, выплывает тёмным пятном мохнатый островок. Вернее, это я к нему подплываю. Первый, осокой заросший — её хоть нутрия с ондатрой и жрут, но не с таким аппетитом, как тростник, что у следующего. Да и деревьев тут нет, к которым верёвку привязать можно. Колышкам доверять Такерово богатство нельзя. А вдруг крупный зверь? Вырвет к йоку тот колышек и утащит столь ценный силок. Обхожу справа…

Есть! Уже вижу, что ловушка сработала. Пригнутая мной жердь распрямилась, верёвка натянута, а в густоте тростника наблюдается вялое шебуршание. Желание рвануть вперёд во всю прыть своей лодочки мгновенно борю. Мне нельзя тут следить. Не в последний раз силок ставлю. Обойти нужно остров — там мной ранее дорожка протоптана. Обогнул, втянул ползанку на берег, вынул копьё. Хоть бы нутрия!

Здесь уже не ивы хозяева. На весь островок четыре невысокие сосенки. На соседних, где вообще есть деревья, тоже хвоя одна. Крадусь к крайней с другой стороны. Вон верёвочка моя — обвёрнута вокруг ствола и на хитрый узел завязана. Я соваться в тростник не хочу. Пусть добыча сама ко мне лезет. Ухватился за верёвку покрепче и дёрнул. Потащил, потащил. Упирается, фыркает. Всё же ондатра.

Молодой зверёк. И аршина не будет. Веса тоже фунтов десять от силы. Тут не нож, не копьё не нужны. Специально на первом островке дубинку припрятал, чтобы туда-сюда не таскать через топь. Подтянул ещё ближе. Петля чётко за передними лапами затянулась. Верёвка так впилась в шкуру зверька, что под мехом и не видно почти. По голове приголубил дубинкой и тут же шею свернул. С этой мелочью сил у меня на такое хватило. Крупного уже только резать. Был бы он ещё этот крупный.

* * *

Крупного ничего не попалось, но это и к лучшему. Две ондатры и так еле влезли в пук с травами. Очень даже неплохо для первой охоты. Для проверки сойдёт. Бригадирша, высокая тётка с косой аж до задницы ничего не сказала, когда я одним из последних пришёл к точке сбора. С виду ноша не хуже других, а что там у меня, кроме спрятанных тушек, одна кормовая олема, так я новичок, ещё толком не знаю, где стоит искать что-то путное.

Эта Хольга подкуплена Такером. За молчание дед ей целый серебряный вывалил — это плата за месяц. Неслабые деньги, но мне просто перекрыть затраты не стимул. Если желаю добиться чего-то, нужно выручать в разы больше. Вот посмотрим сейчас, сколько мне за болотных крыс перекупщик даст. Медяков по пять за тушку цена им. Значит, столько за пару и даст. Такер вроде как в пополам сговорился.

Заходили в посёлок все вместе. Каждый с грузом. Внимание я ни чьё не привлёк. Так-то можно и дальше добычу таскать в тюках с травами, но отходят те, и уже пошли грибы, ягоды. Скоро будем из леса нести туеса и корзины. В эту тару уже тушку зверя не спрячешь. Да и мелочь сегодня попалась — а возьму завтра крупное что? Нет, тут нужно с перекупщиком укромное место условить, куда буду добычу притаскивать.

Эх, жаль всё-таки, что сейчас отдавать обе тушки. Мясо нежное у ондатры и вкусное. От крольчатины не отличить. Марга бы в горшке потушила с лучком, но нельзя, ни кормилице нашей, ни названым братишкам с сестрёнками знать, что я стал охотником. Да и слухи пойдут, если сироты вдруг мясо есть станут вдосталь. А плюс шкуры, плюс кости, которые в мусорный короб бросать. Хватит нам и прибавки пайка, что теперь я как сборщик заслуживаю. Перекуп тот же будет нет-нет мне по-тихому снеди подкидывать — выдам за подарки от Такера.

* * *

— Почти не ест ничего. И вялый такой. Не поболтать, не сказку послушать. Девчонки к нему полезли в перерыв было — мне Фока рассказывала — подбодрить чтобы, а он их прогнал. С каждым днём только хуже и хуже. Не знаю, что делать. Меня тоже не слушает, глаза закрывает, что спит притворяется.

И страхи сестрёнки понятны. У Веи на лице грусть с беспомощностью. Совсем скис Халаш.

— Займи малых чем снаружи. Поговорю с ним.

Пока Марги нет, попробую посекретничать с мальцом. Деваться некуда — откроюсь. А то до излечения своего, пусть оно пока и в моих мечтах только, не доживёт Халаш. Дождался, когда Вея утянет всех за дверь и полез в угол комнаты, где особняком поддон с лежанкой калеки.

— Привет, Халаш! Хорош дрыхнуть. Поговорить надо.

Я знаю, что он не спит, а только делает вид, но притворюсь в свою очередь, будто поверил. Не поддаётся, продолжает мирно сопеть. Тряхнул.

— Кит? Чего тебе?

Голос слабый, дрожащий, а всё равно огрызается.

— Как мужик к мужику пришёл.

— Чего?

Удивил, заинтересовал. Первый шаг есть.

— Того. Почему меня подводишь? — спрашиваю строго. — Так-то после меня самый старший, помогать должен. А ты валяешься, нос кривишь от всех.

— Чего?!

Это третье “чего” уже злое и громкое. Встрепенулся, на локтях приподнялся. Второй шаг тоже сделан.

— У меня ног нет! Забыл, что ли?!

— А это что?

Хватаю его за ногу — и вверх из-под шкуры её.

— На месте твои ноги. А то, что не ходят, так это и излечить можно.

— Нельзя. Я тебе не лялька малая. В сказки не верю.

— Вот и я говорю, мужик ты. Почти взрослый, а ведёшь себя, как девчонка сопливая. Бросил на меня всех и себя бросил. Я за тебя должен бороться с недугом? Или Вея? Может Марга? Как мужик мужику говорю — можно излечить.

Говоря последнее, схватил за плечи и к себе подтянул. Смотрю прямо в глаза. Пристально смотрю, строго.

— Брехуном меня назовёшь? Сказочником?

Глаза Халаша, что щёлочки. Губы закушены, подбородок дрожит.

— Правда можно?

Пробил я защиту. Теперь точно поверит.

— Лекарь с даром Бездны поможет. Даю слово, найду деньги нужные. Только ты дотерпеть должен. Есть воля? Или будешь реветь?

— А кто ревёт?

Узнаю былого Халаша. В глазах вызов.

— Так ото ж. И не смей. Ног нет, руки есть. Не можешь ходить, значит ползай. За жизнь нужно зубами цепляться.

— А я что?